Сага о последнем эриле

      Путь казался бесконечным. Тэхён все же попытался усадить Чонгука в седло, и теперь ему приходилось удерживать не только поводья лошади, но и обмякшее тело ярла, которое то и дело норовило соскользнуть. От тряски Чонгук приходил в себя, смотрел мутным взглядом на Тэхёна, что-то бормотал, а потом снова проваливался в забытье. Зубы его стучали от холода, а изнутри колотил озноб. Он бессильно навалился на шею лошади и прижался к ней, пытаясь ощутить хоть какое-то тепло.       Сквозь туман в голове Чонгук понимал, что происходит что-то нехорошее. Странный незнакомец так долго вез его — куда? В плен? Ярл пытался спрашивать, пытался что-то сказать, но из непослушных похолодевших губ вместо четких слов вылетали лишь невнятные звуки.       В какой-то момент, придя в себя, он судорожно схватился за меч и тут же успокоился — тот был на месте. В угасающем сознании мелькнуло недоумение, ведь Чонгук был уверен, что намерения незнакомца далеко не добрые. Но как мелькнуло, так и пропало. Меч на месте, а значит, о позорной смерти речи не идет…

♢✤♢

      Искаженное яростью лицо Магнуса медленно приближалось из темноты. В руке он держал меч древних конунгов, и Чонгук понимал, что тяжелое лезвие вот-вот снесет его голову.       — Ты предал меня, ярл! — глаза повелителя горели презрением и злостью. — Ты, кому я так доверял! Я отдал свою сестру тебе в жены, позволив твоему роду приблизиться к нам! Я считал тебя волком, а ты оказался подлым лисом!       Оправдываться гордый ярл и не собирался, осознавая правоту конунга — он и впрямь скрыл от Магнуса истинную цель своего похода. Тяжелая сталь со свистом рассекла воздух, Чонгук затаил дыхание, ожидая смертельного удара, но темнота перед глазами внезапно растаяла, а откуда-то сбоку послышался спокойный мужской голос:       — Лежи тихо, ярл. Ты в безопасности.       Чонгук медленно выплывал из кошмарного сна. Тот, кто говорил с ним сейчас — он враг или друг? Ярл распахнул глаза и уперся взглядом в лицо незнакомца, который, склонившись над Чонгуком, смотрел чуть тревожно и вопросительно. Видимо, он что-то увидел в глазах гостя, потому что вздохнул с едва различимым облегчением и повторил:       — Ты в безопасности.       Тяжелая медвежья шкура, которой оказался укрыт ярл, пахла дымом, жиром и какими-то травами. Он попытался шевельнуться и тут же стиснул зубы от резкой боли в ноге. Незнакомец усмехнулся:       — Не дергайся, быстрее заживет.       — Где мой меч? — Чонгук не узнал свой голос, больше похожий на хриплое воронье карканье. Горло саднило, а каждое слово давалось с трудом. Он инстинктивно дернул рукой к поясу, туда, где всегда покоился верный отцовский меч, но пальцы наткнулись лишь на тонкую ткань нательной рубахи. Оружия не было. Одежды тоже. Сильный, гордый воин, Непокорный из рода Арнасонов, лежал на чужой постели, укрытый шкурами, полностью обезоруженный и беспомощный.       От гнева и ярости его окатило жаром, хотя тело и без того горело огнем от лихорадки.       — Кто позволил раздеть меня? — он надрывно хрипел, не обращая внимания на раздирающую горло боль.       Незнакомец бесцеремонно залез одной рукой под шкуру, ухватил горячую ладонь Чонгука и, вытянув ее наружу, положил на холодную рукоять меча, лежавшего рядом с ним поверх мехового покрывала.       — Меч с тобой, ярл. Ты не опозорен. А одежда сушится возле огня.       Кое-что прояснилось, но это не успокоило.       — Ты кто?       — Тэхён, эриль, — сухо обронил незнакомец, будто это объясняло абсолютно всё. Он сел на край лежанки и коснулся ладонью лба Чонгука. Прохлада чужих пальцев показалась пылающему жаром ярлу чистым блаженством. Он снова прикрыл глаза, в которые будто песок насыпали, и устало пробормотал:       — Дай воды.       Тэхён молча усадил Чонгука в постели, подсунув под спину тугую кожаную подушку. Навалившись на нее, ярл услышал сухое, едва заметное шуршание — он слишком хорошо знал этот звук, чтобы не понять: мешок туго набили обычным сухим лесным мхом. В долгих походах он и сам делал так.       Снова проваливаясь в сон, Чонгук не заметил, как эриль поднес к его губам деревянный ковш, от которого поднимался густой сладковато-терпкий пар.       — Что это? — попытался отпрянуть он, распахнув глаза, но Тэхён упрямо удерживал посудину у его губ.       — Настой таволги. Тебе нужно пропотеть.       Чонгук недоверчиво взглянул на эриля, но тот спокойно сказал:       — Если хочешь встать на ноги — придется выпить.       Вздохнув, ярл склонился и, вытянув губы в трубочку, осторожно сделал маленький глоток.       — Горячо, — недовольно прохрипел он. — И горько.       — Потерпишь, — усмехнулся Тэхён, осторожно наклоняя ковш, чтобы не обжечь Чонгука.       — Зачем ты привел этого варга в наш дом? — ярл вздрогнул от неожиданности, услышав шелестящий голос со стороны. Он медленно повернул голову и в сумраке хижины увидел еще одну лежанку у противоположной стены. Седовласый мужчина на ней, с трудом приподнявшись на локте и нахмурив брови, гневно смотрел на непрошеного гостя.       — Отец, он пришел один. Это безрассудство с его стороны, но означает только одно — он шел не убивать.       В затуманенной лихорадкой голове Чонгука мысли медленно начали складываться во что-то цельное. Глядя на пожилого мужчину, он прямо спросил:       — Ты Хальбард?       Помолчав, тот со спокойным достоинством кивнул:       — Да.       — Я шел к тебе. — Выдохнув эти слова, Чонгук устало прикрыл глаза на секунду, а затем чуть тише сказал: — Я Чонгук из рода Арнасонов, сын Кальва.       Хальбард долго молчал, слушая, как трещат дрова в очаге. Наконец он перевел взгляд на сына.       — Ты знал, кого подобрал в лесу?       — Мне не важно, чья кровь течет в его жилах, отец. Он должен был оказаться здесь, — ровно ответил эриль, не оборачиваясь.       Хальбард вздохнул и снова посмотрел на Чонгука:       — Сын Кальва… — глухо повторил он, опустив локоть и тяжело ложась обратно. — Я видел тебя ребенком, когда твой отец учил тебя держаться в седле. Кальв был честным воином. Зачем же его сын пришел ко мне?       — Магнус ищет тебя. Рано или поздно здесь будут его люди.       Гнетущая тишина повисла в доме, отчего уютный треск поленьев в очаге показался неестественно громким.       После долгой паузы Хальбард задал вопрос, ответ на который знал заранее:       — Зачем я понадобился конунгу, который молится Христу?       — Похоже, вера его не так крепка, — хрипло усмехнулся Чонгук. — Ты и Конгавард — вы нужны ему оба.       — Ты пришел, чтобы сказать мне об этом?       Тэхён удивленно посмотрел на отца. Его голос звучал сейчас так, как когда-то прежде — уверенно и ясно. Даже речи не шло ни о какой слабости, как будто встреча с человеком из прошлого вернула Хальбарду его прежнюю силу.       Чонгук тяжело, с присвистом выдохнул.       — Я пришел, чтобы переправить тебя в Швецию. Но, похоже, я опоздал? — ему уже было понятно, что старый эриль не перенесет трудного пути через лес и горы.       Обдумав слова ярла, Хальбард задумчиво произнес:       — Двенадцать зим минуло с тех пор, как Кальв помог нам уйти из Нидароса. А теперь его сын готов рискнуть головой, чтобы спасти нас. — Помолчав, он продолжил: — Ты хороший человек, ярл. И ты чтишь законы рода. Но я останусь здесь.       Тэхён всё это время сидел молча. Рассеянно слушая разговор Чонгука с отцом, он размышлял о том, что впервые в жизни ошибся в трактовке своих видений. Что ж, такое бывает. Герд, его мать, как-то раз сказала сыну: «Боги не всегда играют честно. Они могут затуманить взгляд вёльвы ради своих планов на нее».       Тэхён, входя в транс, видел образы, метафоры и символы, иногда — картину в целом, как в случае с Чонгуком. Но, будучи человеком, эриль истолковывал это по своему разумению. А боги забавлялись несовершенством людской природы…       Он перевел взгляд на ярла. Тот тяжело дышал, на лбу блестела испарина, но он упрямо продолжал непростой разговор, превозмогая боль в горле.       — Я шел сюда не только ради тебя, Хальбард. У тебя есть сын, — он перевел влажно блестевшие от лихорадки глаза на Тэхёна, который по-прежнему сидел на краю его лежанки.       Старый эриль усмехнулся:       — Похоже, твой отец рассказал тебе всё.       Чонгук, закрыв глаза, измученно откинул голову назад, но тут же закашлялся от перехватившего дыхание спазма. Тэхён придвинулся ближе. Придерживая ярла за шею одной рукой, он снова поднес к его губам ковш с немного остывшим настоем. Чонгук жадно сделал несколько шумных, тяжелых глотков и бессильно повалился обратно на подушку. Дышать было трудно. Через хрипы и свист, вырывающиеся из груди, он ответил Хальбарду:       — Не знаю, всё или нет. Но о том, как остатки его отряда позорно бежали, оставив раненого ярла умирать на гнилом болоте — да, рассказал. И о том, как ты, великий эриль, узнав об этом, под вражьими стрелами волок его на себе. Как резал на его груди исцеляющие руны, а потом тащил в лагерь Олафа Святого и выхаживал тайком от конунга, тоже не умолчал.       — Кальву повезло, что войско Олафа было поблизости от того проклятого места, — Хальбард отвел взгляд, словно уходя в воспоминания. — Один из беглецов не побоялся гнева конунга, пришел в лагерь и признался, что они бросили своего ярла.       — Олаф предал моего отца не меньше их, — жестко прохрипел Чонгук. — Он сказал, что раз Кальв остался на поле боя с мечом в руках, значит, он умрет как истинный воин. Я знаю… знаю, что ты пошел туда вопреки воле конунга.       — Боги не всегда очевидны, как и не всегда справедливы, — качнул головой Хальбард. — Такой храбрый ярл, как Кальв, потомок великих конунгов, не должен был бесславно сгнить в трясине, пусть даже и с зажатым в руке клинком.       — Ты пошел против воли богов? — с любопытством спросил отца Тэхён.       — Нет. Просто в тот момент я понял её по-своему, — лаконично ответил Хальбард, давая понять, что разговор окончен.       Чонгук внимательно посмотрел на старого эриля. Травы понемногу возвращали ему силы, и хрип в груди стал тише.       — Ты рисковал всем ради чужого ярла, Хальбард, — тихо произнес он, переводя взгляд на Тэхёна, который всё еще сжимал в руках пустой ковш. — Мой отец тогда поклялся тебе кое в чем, помнишь?       Хальбард коротко взглянул на Тэхёна и кивнул.       — Помню. Но не думал, что сам Кальв не забудет об этом.       — Он не забыл. — Чонгук тяжело вздохнул, а Тэхён, о чем-то догадавшись, спросил:       — Вы говорите обо мне?       — Да. И о тебе в том числе, — кивнул Чонгук и снова повернулся к Хальбарду. — Если ты не хочешь уходить в Швецию, позволь мне хотя бы позаботиться о твоем сыне, чтобы исполнить отцовский обет.       — Отец, о чем он? — Тэхён с растущим интересом переводил взгляд с одного на другого.       Хальбард вздохнул. Он слишком хорошо знал упрямый нрав своего ребенка, а потому спорить дальше не имело смысла.       — Ты напрасно пришел, ярл. Тэхён тоже останется здесь. Он не покинет меня.       Чонгук, словно не услышав старика, взглянул на молодого эриля в упор:       — Мой отец поклялся богам, что наш род всегда будет хранить кровь великого эриля. Я — твоя стена и твой щит. Мой сын станет броней для твоих детей. Так будет всегда.       Тэхён нахмурился, а в его глазах вспыхнул колдовской огонь, мгновенно завороживший Чонгука.       — Мне не нужен щит, ярл, — негромко, но отчётливо произнёс эриль, гордо вскинув подбородок. — И я не вещь, чтобы меня передавали по наследству ради старых клятв.       Хальбард предостерегающе кашлянул, но Тэхён не отвёл взгляда от Чонгука, чье тяжелое дыхание вдруг стало тише. Усмехнувшись, молодой эриль покачал головой.       — Надо же… Я знал, что ты придешь, ярл. Я ждал убийцу, палача от конунга… а боги привели ко мне едва живого волка, который не может сделать и глотка без моей помощи. Значит, боги любят шутить.       — О чем ты? — не понял Чонгук и посмотрел на Хальбарда. Тот тоже был озадачен словами сына. Ярл снова взглянул в потемневшие глаза эриля, чувствуя, как его затягивает в их глубину. — Я не понимаю тебя…       — Твои воины будут искать тебя или уйдут, сочтя погибшим? — Тэхён будто и не слышал вопроса ярла.       — Я должен вернуться до шестого рассвета, — завороженно пробормотал Чонгук, не понимая, что с ним происходит.       — Понятно. У нас есть несколько дней. — Тэхён помолчал, а потом неожиданно улыбнулся, скупой, но мягкой улыбкой. — Я вылечу тебя, ярл, и провожу обратно в лагерь. Но после этого ты забудешь всё, что с тобой произошло в Эйдаскоге. Твоя клятва уснет в тебе до тех пор, пока сталь твоего меча не прольет мою кровь.       Овладев наконец собой, Чонгук нахмурился.       — Ты ошибаешься. Или боги затуманили твой разум. Я пришел спасти тебя.       Тэхён наклонился к ярлу так близко, что тот почувствовал теплое дыхание на своих губах. Чонгука словно окутал пьянящий медовый запах, принадлежавший самому эрилю, — аромат диких трав и нагретой солнцем кожи, который дурманил сильнее любого вина. На мгновение ярлу привиделась цветущая летняя поляна, истомленная жарким полуденным солнцем, и чей-то силуэт вдали — размытый, нечеткий… Пытаясь разглядеть этот образ, Чонгук услышал рядом с собой доверительный шепот Тэхёна, который явно не предназначался для ушей старого Хальбарда.       — Знаешь, почему я вытащил тебя из-под лошади, ярл? Не из жалости. Я искал встречи с тем, кто приходил в мой сон с занесенным над моей головой мечом. Я хотел посмотреть в глаза своей погибели. Но когда я нашел тебя в лесу, ты не сжимал оружие — ты хрипел и сам просил смерти. Я ошибся в трактовке, но видение от этого не изменилось — сталь твоего меча по-прежнему занесена надо мной.       — Зачем же ты пошел мне навстречу? — хрипло спросил Чонгук, всматриваясь в непроницаемое лицо эриля. — Если видел меч над своей головой, почему не спрятался за магией? Я мог так и не найти тебя.       Тэхён равнодушно пожал плечами, поправляя свисающую с лежанки шкуру:       — Никому не дано убежать от судьбы. Перед смертью нельзя запереть дверь — она войдет через окно или просочится с дымом. К тому же, в доме лежал мой отец, а в деревне живут ни в чем не повинные люди. Я шел в лес, чтобы убить тебя до того, как ты переступишь мой порог. Я шел за твоей головой, ярл. Но боги опять подшутили над нами.       — Я пришел с миром, — упрямо повторил Чонгук. Отклонившись, Тэхён задумчиво произнес:       — Через пять дней ты вернешься в свою жизнь, ярл, и забудешь обо всём. Так будет лучше для всех.

♢✤♢

      Мужчины рода Арнасонов были способны стерпеть любую боль. Поэтому Чонгук спокойно отнесся к словам Тэхёна, когда тот сообщил ему о вывихе колена.       — Это не перелом. Боги милостивы к тебе, ярл.       — Сможешь вправить?       Эриль пристально посмотрел на него.       — Конечно. Но будет больно.       Чонгук снисходительно улыбнулся, несмотря на всё еще дурманящую лихорадку.       — Ты не того пугаешь болью, эриль.       Тэхён тихо усмехнулся, но ответить не успел. Дверь скрипнула, впустив холодный ветер с улицы, а затем Чонгук увидел невысокую девушку, по-хозяйски вошедшую в дом. На ее плечи был наброшен теплый плащ, но рыжие волосы свободно разметались по меховой опушке. Улыбаясь, она быстрым шагом прошла к столу, бережно удерживая в руках большую деревянную миску. Из-под накрывавшей её плотной холстины выбивался густой, дымящийся пар. На ходу негромко здороваясь с Тэхёном, девушка поставила миску на стол и ловким движением сдернула ткань.       — Мир вашему дому! Как Хальбард себя чувствует сегодня?       — Как обычно, милая, — ответил за сына старый эриль. — Ты заботливая девочка, пусть боги благословят тебя.       — Я вам сод принесла, поешьте, пока горячий. — Она коротко посмотрела на гостя и, смутившись от его хмурого взгляда, тихо спросила у Тэхёна:       — Отец сказал, что ты кого-то привез. Он будет здесь жить?       — Нет, — так же тихо ответил ей эриль. — Но мне будет нужна помощь Эйнара, скажи ему, чтобы зашел. И пусть прихватит с собой ремней, каких найдет.       Вильда озадаченно нахмурила брови:       — Зачем? И где конь твоего гостя?       Разговаривая с девушкой, Тэхён смешивал в небольшой плошке какие-то травы, но услышав ее слова, вскинул голову и сердито произнес:       — Ты задаешь много вопросов, Вильда. Просто иди и позови отца.       Девушка вспыхнула.       — Прости, Тэхён. Конечно.       Она быстро покинула дом, а Хальбард недовольно пробормотал:       — Ты слишком строг с ней. Я бы на ее месте…       — Отец!       — Тебе не найти здесь лучшей жены, сынок.       Тэхён молча растирал травы в плошке, а Чонгук понял, что услышал отголоски давнего спора между отцом и сыном. Но его это не касалось, к счастью. Он вспомнил о Торберге и Бригитт. Как же он скучал по ним! Интересно, узнает ли малыш его, когда Чонгук вернется домой?.. Если вернется, конечно…

♢✤♢

      Он и сам не заметил, как снова провалился в сон. Разбудил его громкий, раскатистый мужской смех. Чонгук с трудом приоткрыл тяжелые веки и увидел крупного мужчину, сидящего возле лежанки Хальбарда. Гость что-то увлеченно рассказывал:       — …и после этого я еле-еле втащил его в дом. А Вильда сказала, что…       — Хорошо, что ты проснулся, ярл, — перебил его Тэхён, заметив взгляд Чонгука. — Пора заняться твоим коленом. Эйнар сейчас перевяжет тебя ремнями, но сначала выпей настой. Он облегчит твои страдания.       Эриль хотел приподнять Чонгука, но тот гневно сверкнул глазами, отведя его руку:       — Ремнями? Как животное? Не смеши меня, эриль. Я не боюсь боли.       Лицо Тэхёна приняло скучающее выражение.       — Прости, великий воин, но здесь решать буду я, для твоего же блага. Пей!       Чонгук сжал челюсти с такой силой, что желваки заходили по скулам. Испарина крупными каплями блестела на его лбу, глаза по-прежнему были воспалены от жара, но сдаваться он не собирался. Приподнявшись на локтях, ярл твердо сказал:       — Я приму твою помощь, у меня нет другого выхода. Но опьянять себя твоими отварами или согласиться быть связанным — этого ты не дождешься, эриль. Я стерплю.       — Зубы раскрошишь, — усмехнулся Тэхён и, сбавив тон, добавил: — Если не от боли, так от злости.       Он повернулся к Эйнару и уже более спокойно спросил:       — Сможешь удержать его?       Тот весело хохотнул, глядя на чужака:       — А то ж! И не таких держали.       Чонгук сжал кулаки, но промолчал. Выбора на самом деле не было, с такой ногой, да еще и с лихорадкой, отсюда ему не уйти. Довериться Тэхёну — единственный выход.       Тем временем лицо эриля утратило скучающее выражение, став сосредоточенным и холодным.       — Эйнар, держи плечи и грудь. Если он дернется в самый важный момент, то останется калекой на всю жизнь, — ровно произнес он.       Кузнец кивнул, а его добродушная улыбка мгновенно исчезла. Встав в изголовье, он навалился всем своим немалым весом на Чонгука, намертво прижимая его к кожаной подушке. Железная хватка Эйнара не оставила ярлу шансов не просто высвободиться, а даже шевельнуться.       Тэхён подошел к изножью лежанки. Одним движением он откинул тяжелую медвежью шкуру, оголяя поврежденную ногу Чонгука. Колено сильно раздулось, а сама голень была неестественно вывернута в сторону.       Мысленно обратившись к богам, эриль крепко перехватил щиколотку.       — Дыши глубже, ярл, — тихо шепнул Тэхён, глядя прямо в воспаленные глаза Чонгука. — На выдохе будет легче.       Тот промолчал, но лишь сильнее сжал кулаки, так, что ногти вонзились в ладони, и затаил дыхание. Тэхён не стал предупреждать. Он медленно, всем весом отклонился назад и плавно потянул ногу Чонгука на себя.       Лицо ярла исказилось: адская, ослепляющая боль прострелила все тело. Желваки на скулах Чонгука заходили ходуном, из-под сомкнутых зубов вырвался низкий, утробный рык, похожий на рычание раненого зверя. Капли пота покатились по его вискам, путаясь в волосах.       — Держи его, Эйнар! — отрывисто скомандовал Тэхён, заметив, как ярл, несмотря на придавленный торс, машинально пытается высвободиться. Почувствовав, что натяжение достигло предела, Тэхён сделал короткое, резкое и мощное выкручивающее движение руками. В мирной тишине избы раздался сухой и пугающий хруст — сустав встал на свое место.       Чонгука все же подбросило. Его спина выгнулась, преодолевая сопротивление Эйнара. Из горла вырвался рваный, задушенный хрип — кричать не было сил. Перед глазами ярла, ослепив, полыхнула багровая вспышка, а уже через долю секунды он провалился в спасительную темноту. Сознание отключилось. Чонгук больше не чувствовал боли — вокруг была только мертвая холодная пустота. Его тело обмякло, голова безжизненно откинулась набок.       Тэхён осторожно отпустил ногу ярла, бережно укладывая ее на постель. Его собственные ладони слегка подрагивали от сильного физического напряжения. Он бросил взгляд на бледное, покрытое крупными каплями пота лицо Чонгука.       — Живой? — тяжело выдохнул Эйнар, убирая руки с плеч ярла.       — Отключился от боли. Так даже лучше, — сухо ответил Тэхён. — В сенях приготовлен холодный мох. Принеси его, надо затянуть ногу, пока отек не пошел дальше.       Тэхён методично обложил сустав ледяным, пахнущим сыростью мхом и туго перетянул его льняными лентами. После этого эриль зафиксировал ногу деревянными шинами, внутри одной из которых он заранее незаметно вырезал руну исцеления.       Закончив, он вновь накрыл ярла шкурой, осторожно обтер его лицо холодной влажной холстиной и устало вздохнул.       — Спасибо, Эйнар. Мы справились.       Кузнец обошел лежанку и встал рядом с эрилем, вглядываясь в лицо чужака.       — Оставишь его у себя или перевезем в дом к матушке Хельге?       Тэхён покачал головой.       — Через несколько дней я отвезу его на край леса. Он должен вернуться домой.

♢✤♢

      Острая, разрывающая боль ушла. Не первая в жизни ярла и наверняка не последняя. Он медленно приходил в себя, ощущая изнуряющую пульсацию всего тела и мучительный, на одной ноте, свист в ушах. Чонгук открыл глаза, чувствуя невероятную тяжесть век, будто накануне он долго рыдал.       Его взгляд уткнулся в закопченные от времени стропила крыши. Подвешенные к ним пучки трав источали тот самый медовый аромат цветущей летней поляны, который Чонгук почему-то принял за запах Тэхёна. Ярл глубоко вдохнул, как будто хотел оставить эту сладость в своих легких. Было в ней что-то родное, давно забытое. Что-то из детства…       Он запоздало удивился, что глубокий вдох не вызвал приступа кашля. Похоже, лечение эриля подействовало. Чонгук прислушался к себе — лихорадка тоже отпустила его. Но попытка шевельнуть больной ногой оказалась опрометчивой — боль вспыхнула снова, несмотря на деревянные шины, фиксирующие колено. Ярл непроизвольно простонал от неожиданности и тут же услышал голос Хальбарда:       — Слава богам, ты проснулся.       Чонгук повернул голову и посмотрел на него. Старик полусидел на своей постели, укутанный в шкуры, и слабо улыбался.       — Тэхён скоро вернется и накормит тебя. Вильда сварила бульон, но будить не стала, ушла.       — Вильда — она?..       Не то чтобы его интересовала эта девушка, но о чем-то надо было говорить.       — Вильда… — задумчиво повторил Хальбард. — Хотел бы я, чтобы она стала хозяйкой в этом доме. Но их нити судьбы не переплетутся. Я уйду уже скоро, и мой сын останется один. Навсегда.       Старик помолчал.       — Герд всегда говорила мне, что наш мальчик обречен на одиночество, а я не верил. Надеялся…       Слова старого эриля подействовали на Чонгука странно — ему вдруг стало грустно и тоскливо, как будто Хальбард говорил о нем, а не о своем сыне.       — Ты ведь знаешь, что будет дальше? — какой ответ хотел услышать ярл, он и сам не знал. Просто спросил, в надежде на то, что старый эриль сейчас пообещает ему долгую и счастливую жизнь. Но Хальбард печально покачал головой.       — Я не провидец, и многое мне неведомо. Я могу прочитать по рунам некоторые вещи, но увидеть будущее не в моих силах. О Тэхёне я знаю только то, что говорила мне Герд когда-то. И это не то, что отец хотел бы знать о своем сыне.       — О чем ты, Хальбард?       — О том, что он никогда не услышит смех своих детей. Мой сын — последний эриль этого мира.       Странный разговор. Как будто они были где-то между мирами, в абсолютной тишине и уединении. Спокойствие, с которым говорил Хальбард об обреченности своего сына, могло пугать, но Чонгук каким-то шестым чувством понимал, о чем это. У него тоже был сын, и душа точно так же болела за него.

♢✤♢

      Спустя несколько дней Чонгук прощался с Хальбардом. Пора было возвращаться в лагерь. Эйнар подготовил для ярла хорошего коня, Вильда собрала скромные припасы в дорогу, и в полдень путники должны были покинуть поселение.       Боль в ноге Чонгука уже почти не беспокоила, но Тэхён категорически отказался снимать шины. И это стало еще одним поводом для ругани между ними.       — Сними это проклятое дерево, эриль, — процедил Чонгук, дернув ремни, стягивающие плашки на ноге. — С ним я не почувствую коня. Не снимешь ты, я сам сниму.       Эриль резко перехватил его руку, заставив выпустить ремень. Глаза его потемнели от злости.       — Если ты снимешь шину, ярл, твое колено вывернется назад при первом же шаге. Твои связки порваны. Ты не доедешь даже до границ моих земель — ты просто свалишься в грязь от боли и сгниешь заживо в этих лесах. Шины останутся на ноге до следующей луны, хочешь ты этого или нет.       — И как я должен, по-твоему, сидеть в седле? — почти прорычал Чонгук, мысленно принимая правоту эриля.       — Лучше в седле с одной ногой, но живым, чем обглоданным дикими зверями в лесу Эйдаскога, — холодно парировал Тэхён, протягивая кожаную ладанку, которая пахла сухим ледяным мхом и горькими травами. — Возьми. Если колено снова начнет пылать, приложи к коже, под шины.       Чонгук нехотя принял ладанку, повесив ее на шею, и, тяжело опираясь на короткий посох, который подобрал для него Тэхён, медленно проковылял к постели Хальбарда.       — Ты не передумал?       Старик улыбнулся ему.       — Нет, ярл. Отправляйся в свой путь и не думай о нас. Мой сын говорит, что пока опасности для нашей деревни нет. Да и не доберусь я до Швеции, а Тэхён без меня тоже не уйдет.       — Я предложил людям уйти отсюда, но никто не захотел, — отозвался молодой эриль. — Так что мы остаемся. Защита у нас стоит хорошая.       — Что ты скажешь Магнусу? Он наверняка будет в гневе, — спросил Хальбард. Чонгук нахмурился.       — Его гнев меня не пугает. Но если я скажу, что ничего и никого здесь не нашел, он может послать на поиски еще кого-нибудь. И вот это мне не нравится.       Старый эриль вздохнул.       — Боги нас не покинут.       — Надеюсь. — Чонгук осторожно склонился к Хальбарду и прошептал: — Я не забуду отцовский обет, что бы там ни говорил твой сын. Если понадобится помощь, пусть он найдет меня. Сможешь убедить его?       Хальбард устало улыбнулся в ответ.       — Постараюсь. Прощай, храбрый сын рода Арнасонов. Пусть боги хранят тебя.

♢✤♢

      Солнце было в зените, когда ярл и эриль вышли во двор, где их ждали двое коней. Эйнар крепко удерживал одного из них под уздцы, не давая ему даже шевельнуться.       Чонгук тяжело оперся на плечо Тэхёна и до побелевших костяшек пальцев вцепился в луку седла. Он вставил здоровую ногу в стремя, а затем с трудом перекинул несгибающуюся больную через круп животного. От резкой боли и от усилий на лице ярла выступила испарина, а челюсти сжались так, что в ушах снова раздался знакомый свист. Чонгук неподвижно сидел в седле, тяжело дыша, пока Тэхён быстрыми, ловкими движениями привязывал шину к седельным ремням, чтобы в пути нога не болталась.       — Надеюсь, твои воины помогут тебе осторожно слезть с коня, иначе тебе придется и спать, и справлять нужду прямо в седле, — усмехнулся эриль, заставив Чонгука покраснеть. Он вспомнил, как терпеливо ухаживал за ним этот невыносимый Тэхён. Как обтирал его тело от пота и грязи, как помогал в самые постыдные моменты физической немощи. Для ярла это было унижением, но он не мог не признать, что Тэхён это делал так, что Чонгук, хоть и стеснялся и злился, но не находил в его действиях ни капли жалости, пренебрежения или брезгливости. Тэхён умудрялся сохранять его достоинство даже тогда, когда сам Чонгук готов был выть от собственного бессилия.       — Твои руки добрее твоего языка, — вдруг сорвалось с губ ярла, неожиданно даже для него. Тэхён удивленно посмотрел на него, но промолчал.       Молчал он и на протяжении всего пути, лишь взглядом контролируя самочувствие Чонгука.       И только возле края леса, там, где им предстояло расстаться, он спешился и подошел к ярлу. Подтянул подпругу, коснулся шины на больной ноге. А потом поднял глаза на самого Чонгука.       — Видишь просвет впереди? Там твои воины. Там твоя жизнь. Прощай, ярл. Береги себя.       Поколебавшись, Тэхён снял с себя шнурок, на котором болтался костяной ромб.       — Это руна защиты. Я вырезал ее для тебя. Но ты можешь не принимать ее, если не хочешь.       Боль из ноги стрельнула прямиком в сердце, разрывая его в клочья. Чонгука захлестнуло ощущение смертельной потери. Сглотнув ком в горле, он тихо сказал, глядя в тревожные карие глаза:       — Я приму. Спасибо. И… прощай, эриль. Может, когда-нибудь и встретимся…       Мягко улыбнувшись, Тэхён покачал головой.       — Не нужно, ярл. Ты забудешь о нас.       Чонгук не хотел забывать. Сейчас, в эту минуту, ему показалось, что сердце — то самое, рваное в хлам, остается здесь. Такого отчаяния ярл еще не испытывал. Но всё когда-то происходит впервые.       Он перекинул шнурок через голову, надежно укрыв руну под одеждой на своей груди, а потом молча смотрел, как Тэхён, легко взлетев в седло, умчался прочь, будто не девственный лес был перед ним, а широкая прямая дорога. Ничего не чувствуя, кроме холодной мертвой пустоты внутри, ярл натянул повод. Конь послушно развернулся и медленным, покорным шагом двинулся к едва различимой пока поляне на краю леса…