Период после расставания

В десять часов вечера зал вокзала всё ещё кишел людьми. У выхода теснились как встречающие пассажиров, так и водители, размахивающие табличками и зазывающие проходящих мимо с криками: «В аэропорт поедете?». Цзян Кэчжоу, таща за собой небольшой чемодан, пробирался сквозь толпу, отнекиваясь от нескольких женщин средних лет, спрашивавших, не нужна ли ему гостиница. Он даже не пытался разглядеть в толпе людей того, кто, возможно, пришёл его встретить, а просто хотел поскорее отойти подальше и поймать такси. Он чувствовал себя смертельно уставшим. Стоя на обочине, он поднял руку, моргая пересохшими глазами. Командировки всегда сопряжены с неудобствами, а у него ещё и бессонница — за эти три дня и две ночи вне дома он почти не сомкнул глаз. Такси всё не появлялось, зато перед ним остановился чёрный «Мерседес». За опущенным стеклом появилось улыбающееся лицо молодого парня: — Господин Цзян, я уже давно жду вас здесь. Цзян Кэчжоу не ожидал встретить знакомого и на мгновение растерялся: — Сяо Лю? Как ты тут оказался? — Господин Е сказал, что вы сегодня возвращаетесь из командировки, и специально послал меня отвезти вас домой, — Лю Чжунь вышел из машины, чтобы помочь ему с багажом. — Не стойте на улице, садитесь в машину. У Цзян Кэчжоу внутри всё неприятно сжалось, и он инстинктивно захотел отказаться, но слова замерли на губах. Он молча передал чемодан Лю Чжуню, открыл дверь и сел в машину. Лю Чжунь, выруливая, сказал: — У господина Е сегодня важное мероприятие, он не может встретить вас лично. Но он беспокоится о вас, только что звонил мне. — Правда? — Цзян Кэчжоу улыбнулся, но не стал поддерживать разговор. Машина выехала на скоростную трассу. Лю Чжунь сосредоточился на вождении и перестал докучать разговорами, и только тогда Цзян Кэчжоу тихо вздохнул с облегчением. В голове пронеслось: «И что я, чёрт возьми, вообще должен говорить?» Расставание — это действительно хлопотное и неловкое дело. Все остальные считают их парой, и не может же он каждому встречному объяснять: «Вообще-то между нами всё кончено». Когда человек устаёт, мозг начинает работать медленнее. Цзян Кэчжоу некоторое время пытался понять, почему Е Чжэн не только не держится от него подальше, а, наоборот, сам проявляет инициативу, однако усталость всё-таки взяла верх. К тому же его немного укачивало, и вскоре он, прислонившись к спинке заднего сиденья, погрузился в дрёму. Странное дело: в тихом, тёмном номере отеля с мягкой кроватью он только и мог, что таращиться в потолок, а на не слишком просторном заднем сиденье машины его будто свалило быстродействующим снотворным. Он резко проснулся лишь когда машина, уже въехав в жилой комплекс, подпрыгнула на лежачем полицейском. Цзян Кэчжоу выпрямился и моргнул, стараясь прийти в себя. «Мерседес» плавно скользнул по дорожке и остановился у подъезда. Лю Чжунь помог достать из багажника чемодан. Цзян Кэчжоу поблагодарил его и уже собрался войти в дом, когда тот окликнул его: — Господин Цзян! Он остановился и обернулся: — А? — Чуть не забыл. Господин Е велел передать, чтобы вы сообщили ему, что добрались домой в целости и сохранности. — Хорошо, я понял, — кивнул Цзян Кэчжоу. — Возвращайся скорее. Спасибо за труды. Лю Чжунь проводил его взглядом, пока тот не зашёл в подъезд, и только тогда завёл машину и уехал. В тот миг, когда Цзян Кэчжоу отвернулся, уголки его губ опустились, а брови слегка сдвинулись. Что вообще имел в виду Е Чжэн? Позвонить и сообщить, что всё в порядке? Как ему это вообще в голову пришло? Цзян Кэчжоу был с ним больше трёх лет и никогда не знал, что у господина Е есть такая привычка — быть нежным и заботливым. Если отбросить дежурную взаимную вежливость, то предположение, будто Е Чжэн не забыл прежних чувств, даже самому Цзян Кэчжоу казалось слишком надуманным. Перебрав в уме все варианты, он в конце концов списал это напоминание на внезапную прихоть Е Чжэна — тот и раньше часто поступал импульсивно. В прихожей он снял обувь и поставил её на место, чемодан оставил у стены — даже будучи смертельно уставшим, он не имел привычки разбрасывать вещи где попало. В ванной предметы, принадлежавшие другому человеку, уже были убраны. Зубная щётка одиноко стояла на полке у раковины. Цзян Кэчжоу бесстрастно скользнул по ней взглядом, снял рубашку и брюки, положил их в корзину для белья и включил душ. Струи ещё не успевшей нагреться воды окатили его с головой, заставив вздрогнуть от холода. Пар понемногу затягивал зеркало, и ощущение холодной пустоты, не оставлявшее его с самого порога, наконец обрело вес, тяжело опустившись на сердце. Их отношения сложно было назвать романтическими; точнее их можно было описать как сожительство, а ещё точнее — как содержанство. А он был той стороной, что «продавала себя». Даже если чувств между ними и не было, три года, проведённые вместе, все мелочи совместной жизни, нельзя было стереть одним лишь словом «расстаёмся». По натуре Цзян Кэчжоу был замкнутым, любил покой, а не активность, большую часть времени предпочитал одиночество, а не выходы в люди. Но на самом деле ему не нравился пустой и безжизненный дом, он ненавидел мгновение, когда, открывая дверь, оказываешься в кромешной, подобной морской пучине, темноте и тишине. Это всегда вызывало у него чувство, что, умри он однажды дома, возможно, никто даже и не заметит. После того как он сошёлся с Е Чжэном, тот хоть и не жил здесь постоянно, а появлялся лишь раз в несколько дней, но этого хватало, чтобы добавить каплю жизни в чрезмерно просторную квартиру. Пусть его редкие приходы и не стали чем-то, чего Цзян Кэчжоу по-настоящему ждал, зато возвращаться сюда больше не было так тягостно. Цзян Кэчжоу задержал дыхание и, запрокинув голову, подставил лицо потоку воды, пока ощущение удушья не заставило его отстраниться. Тогда он, опёршись о стену, несколько раз тяжело вздохнул. Он вышел из ванной, закутавшись в полотенце, вытер волосы и достал из кармана снятой одежды почти разрядившийся телефон. Лю Чжунь передал ему, что нужно «сообщить о благополучном прибытии», но не уточнил, стоит ли позвонить или отправить сообщение. Цзян Кэчжоу по собственной инициативе воспользовался этой лазейкой, решив не сталкиваться с Е Чжэном напрямую. Он нашёл контакт и зашёл в сообщения, какое-то время рассеянно глядя на имя Е Чжэна. Набрал несколько строчек и стёр, снова и снова подбирая слова, но, казалось, как ни формулируй, не получалось избавиться от лёгкого чувства неловкости, пронизывающего строки. В конце концов Цзян Кэчжоу решил отказаться от приветствия и просто написал: «Я дома, спасибо». Но как только он собрался поставить точку, телефон, не выдержав его колебаний, простым и грубым способом сделал выбор за него: маленький красный индикатор батареи весело мигнул несколько раз, и аппарат сам выключился. Цзян Кэчжоу остолбенел, а спустя мгновение рассмеялся, как ненормальный. Что ж, и это можно считать неплохим решением проблемы. Он поставил телефон на зарядку, положил его у изголовья кровати, переоделся в пижаму и закутался в одеяло, решив, что разберётся с сообщением завтра. На следующий день Цзян Кэчжоу рано встал и поехал на работу на метро. Он был руководителем продуктового направления в интернет-компании. Должность была невысокой, и его годовая зарплата в этом городе позволяла купить разве что просторный санузел. Что касается квартиры, в которой он сейчас жил, вероятно, потребовалась бы половина жизни, чтобы накопить на неё, если ничего не есть и не пить. Зная, что Цзян Кэчжоу некуда идти, при расставании Е Чжэн великодушно оставил ему это жильё — Е Чжэн знал о Цзян Кэчжоу всё, а одна квартира для него была сущим пустяком. С точки зрения обычных людей, в материальном плане он давал куда больше, чем получал от Цзян Кэчжоу взамен. Короче говоря, он был щедрым спонсором. Цзян Кэчжоу потратил целый день на работу, скопившуюся за время командировки. В сентябре в отдел взяли двух новых стажёров, но из-за загруженности делами приветственное мероприятие для новичков всё откладывалось. Как раз в день его возвращения в офисе собрались все сотрудники, и, кроме того, только что выдали зарплату, так что в групповом чате команды в WeChat участники наперебой стали предлагать устроить вечером ужин — отметить его возвращение из командировки и заодно познакомиться с новичками. Цзян Кэчжоу инстинктивно хотел отказаться, но затем подумал, что теперь он, можно сказать, вновь обрёл свободу. К чему самому накладывать на себя оковы? Лучше уж направить все силы на работу, — и потому сразу согласился. В их команде, включая новых сотрудников, было пятнадцать человек. Менеджер по продукту Чжао Энь, отвечавший за корпоративные мероприятия, спросил в чате, что бы все хотели поесть. Остальные молчали, ожидая, когда первым выскажется Цзян Кэчжоу, но тут один из новичков, парень по имени Хань Сюйян, неожиданно написал: [Так хочется сычуаньской кухни]. Чжао Энь немного неловко поднял голову и как бы невзначай спросил Цзян Кэчжоу: — Начальник Цзян, как насчёт сычуаньской кухни? Сможете есть острое? Чжао Энь был старше Цзян Кэчжоу, уже был женат, имел детей, и они хорошо ладили. Обычно, в частном порядке, он в шутку называл Цзян Кэчжоу «капитаном корабля»[1], но сейчас вдруг церемонно назвал его «начальник Цзян», и в этом явно звучало напоминание о его статусе. Цзян Кэчжоу на мгновение опешил, но тут же понял смысл его обращения. Впрочем, он не придавал большого значения авторитету руководителя, решив, что только что окончивший вуз парень ещё не адаптировался к корпоративной среде, и не стал заострять внимание на произошедшем, а лишь сказал с улыбкой: — Сычуаньская кухня тоже подойдёт. Чжао Энь, бронируй. Только закажи мне что-нибудь неострое. Чжао Энь согласился и вышел позвонить. Хань Сюйян вернулся к своему компьютеру, надел наушники и продолжил работать. Молодой парень был светлокожим, из-под каштановых волос виднелось ухо с серебряной серьгой. Его пальцы стучали по клавиатуре, и выглядел он вполне довольным. Всё-таки ещё мальчишка. Цзян Кэчжоу предпочитал еду без резких приправ и почти не ел острого, так что вся острая еда досталась местным обжорам. Их команда была славной, к тому же в ней были девушки, так что у них не было привычки напиваться до беспамятства. Все лишь вместе подняли бокалы, когда подали блюда, а потом чокались кто с кем хотел. Цзян Кэчжоу посидел с ними некоторое время, как вдруг Хань Сюйян подошёл с полным бокалом пива и, улыбаясь, сказал: — Я хочу выпить за брата Цзяна. В будущем рассчитываю на ваши наставления. У него было красивое лицо, чуть тронутое макияжем, а в свете ламп его улыбка казалась слегка соблазнительной и кокетливой. Цзян Кэчжоу поднял свой наполовину опустевший бокал, небрежно коснулся им края бокала парня и сказал: — Хорошо работай, у тебя есть перспективы. Чжао Энь, сидя рядом, тихо хихикал: Цзян Кэчжоу из года в год отделывался от новичков одной и той же фразой. Но Хань Сюйян пить не стал и сказал: — Брат Цзян, давайте я вам налью ещё. — Важен сам жест, этого достаточно, — улыбнулся Цзян Кэчжоу. — Как же так, я же от всей души! В будущем мне ещё не раз придётся обращаться к вам за помощью, — Хань Сюйян взял бутылку, чтобы налить ему, подмигнул и тихо добавил: — Брат, сделайте одолжение. Цзян Кэчжоу, поймав его взгляд, весь покрылся мурашками, мысленно отметив, что этот мальчишка там, где надо бы понимать негласные правила, совсем не соображает, зато за столом ведёт себя как прожжённый малый: слова льются легко, заготовленные фразы следуют одна за другой — совсем не похож на зелёного новичка. Он не хотел нарочно ставить человека в неловкое положение, а спорить ему было лень, поэтому он позволил тому налить и, запрокинув голову, залпом осушил бокал. Хань Сюйян тоже выпил до дна — аккуратно, почти изящно. Цзян Кэчжоу услышал, как сидящая рядом коллега, не выдержав, сказала: — Ой, да он ещё и мизинчик оттопырил. Ужин закончился только после восьми вечера, и все снова зашумели, предлагая пойти в караоке. Цзян Кэчжоу ещё не до конца оправился после командировки и понимал, что не выдержит, поэтому попрощался со всеми, собираясь поймать такси и поехать домой. Иногда Е Чжэн присылал за ним в офис водителя; Чжао Энь пару раз это видел, и, хотя не знал, кто именно его забирает, понимал, что у Цзян Кэчжоу есть партнёр. Поэтому он, держа в зубах сигарету, спросил: — Почему не позвонишь домой, чтобы за тобой приехали? Хань Сюйян, услышав это, повернулся к нему с удивлённым видом: — Брат Цзян, вы что, женаты? — Нет, — покачал головой Цзян Кэчжоу, не вдаваясь в подробности. — Сейчас ещё не поздно, я поеду на такси. Повеселитесь как следует. Чжао Энь улыбнулся: — Ладно, Ваше величество, счастливого пути. Когда такси подъезжало к дому, он краем глаза заметил вдали припаркованную машину. Очертания показались знакомыми, но было слишком темно, да и расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть её как следует. Цзян Кэчжоу расплатился, поднялся наверх, открыл дверь и, стоя в прихожей, стал переобуваться, одновременно нащупывая выключатель. Стоило ему нажать на него, как вместе со светом по всей гостиной разнёсся холодный голос: — Ты, значит, всё-таки помнишь, что домой надо возвращаться? [1] Игра слов. Имя героя — 江可舟 (Jiāng Kězhōu); последний иероглиф 舟 (zhōu) означает «чёлн», «лодка» и звучит более книжно и поэтично, чем обычное современное 船 (chuán) — «лодка», «корабль», «судно». Чжао Энь обыгрывает это и называет его 船总 (Chuán zǒng): 船 отсылает к образу судна, а 总 — сокращённое обращение к руководителю или начальнику, вроде «шеф», «босс». В переводе обращение передано как «капитан», чтобы сохранить игру слов и шутливый оттенок прозвища.