Период после расставания

Из пустой гостиной неожиданно донёсся человеческий голос, и у Цзян Кэчжоу в мгновение ока все волоски на теле встали дыбом. Рука дрогнула, и он случайно снова выключил только что зажжённый свет. В темноте всё его тело одеревенело, сердце колотилось, как барабан. Он только слышал, как шаги всё приближаются, а затем чужая рука протянулась мимо него, нажала на выключатель и, как бы невзначай, слегка сомкнулась вокруг его холодных пальцев. Последовал неуверенный вопрос: — Что, я тебя напугал? Он почувствовал устремлённый на него сверху вниз взгляд мужчины, горячее дыхание коснулось его виска. На таком близком расстоянии любому стало бы не по себе, однако Цзян Кэчжоу невольно вздохнул с облегчением. Он выдернул свою руку, слегка оттолкнул его запястье, отстраняясь, положил портфель на тумбу и перевёл тему: — Ничего. Почему не включил свет, ведь уже ночь? — Ночь, значит, — фыркнул Е Чжэн. — А ты где был? Он наклонился, принюхался к шее Цзян Кэчжоу и с ещё более мрачным лицом язвительно сказал: — Ещё и выпил… Похоже, ты здорово повеселился. Только расстались, а ты уже шляешься где попало, домой не являешься. Это ты, значит, из батраков в хозяева выбился и песни запел, — так жаждешь поскорее оборвать со мной все связи, да? Стоило Е Чжэну открыть рот, как Цзян Кэчжоу понял — дело плохо. Когда этот богатенький сынок начинал язвить, он мог любого человека довести до бешенства. Хотя они и расстались, Цзян Кэчжоу отлично знал, что Е Чжэн — не тот, с кем можно договориться по-хорошему. Когда его накрывало раздражение, ему было всё равно, кто перед ним и какие между ними теперь отношения, — он всё равно найдёт способ поставить человека на место. Поэтому Цзян Кэчжоу больше не посмел его отталкивать. Он так и остался полусидеть, прижатый к тумбе, и принялся объяснять мягко и примирительно: — Ты всё неправильно понял, правда. К нам в отдел пришли два новичка, коллеги собрались поужинать, и мне неудобно было не появиться, — он скосил взгляд на Е Чжэна и даже вполне искренне спросил: — Разве нет? Е Чжэн подозрительно смотрел на него и, похоже, всё ещё был не слишком доволен. Цзян Кэчжоу переобулся, прошёл в комнату и спросил: — Ты чего вдруг приехал? У тебя вечером других дел не было? Эти слова почему-то снова задели Е Чжэна. Он мрачно сказал: — Я ещё с тобой не разобрался, а ты уже меня допрашиваешь. Цзян Кэчжоу ушёл повесить одежду, а когда вернулся, налил стакан воды и поставил перед Е Чжэном. Он сел напротив, всем своим видом показывая, что готов к обстоятельному разговору: — Давай поговорим нормально. Я ведь правда ничего не понимаю. Скажите, господин, чем я перед вами провинился? Дайте мне хотя бы умереть, зная за что, ладно? Вообще-то, одной лишь фразы «мы же расстались, какое тебе дело» хватило бы, чтобы резко прекратить этот разговор и избавиться от язвительных нападок Е Чжэна. Однако Цзян Кэчжоу пробыл с Е Чжэном три года и хорошо изучил его пёсий нрав: гладишь по шерсти — жмурится, против шерсти — сразу вздыбливается. Лезть напролом значило самому напрашиваться на неприятности, так что лучше уж открыто признать вину и принять наказание — возможно, Е Чжэн, увидев его покорный настрой, не станет дальше придираться. Е Чжэн отпил воды и обнаружил, что это всё тот же стакан, которым он пользовался раньше. Тот тугой узел внутри него немного ослаб, хотя с лица по-прежнему не сходило надменное выражение: — Я вчера попросил Лю Чжуня отвезти тебя домой. Что он тебе передал? Цзян Кэчжоу растерялся: — А? — Я велел тебе сообщить, что ты добрался домой благополучно, — Е Чжэн сердито сверкнул на него глазами. — Ты из тех, кто только из рук выпустил и сразу забыл, и ещё имеешь наглость спрашивать: «А?». Цзян Кэчжоу с полминуты мучительно напрягал память, наконец вспомнил вчерашний эпизод и тут же с виноватым видом потянулся к телефону. Е Чжэн с ледяным лицом уставился на него: — Похоже, я понапрасну беспокоился. Увидел, что ты всё не отвечаешь, и заглянул по пути проверить. Оказывается, господин Цзян вовсю развлекается на стороне — выходит, это я зря лезу не в своё дело, м? От этого «м?» у Цзян Кэчжоу чуть ноги не подкосились: — Ты дашь мне объяснить или нет? Е Чжэн с лицом взыскателя долгов — таким, словно на нём было написано: «если не объяснишь как следует — лбом передо мной расшибёшься», — изрёк: — Говори. — Я… вообще-то вчера собирался отправить тебе сообщение. Но, понимаешь, — осторожно произнёс он, — едва я нажал «отправить», как телефон разрядился и сам выключился. Я думал, что сообщение уже ушло. Поэтому и лёг спать… Под взглядом Е Чжэна его голос становился всё тише, и под конец ему сделалось так неловко, что он уже не мог поднять голову. Он мысленно ругал себя: знал бы, что так выйдет — не стал бы искать лазейку; позвонить, пусть и неловко, но всё же лучше, чем дожидаться, пока сам Е Чжэн явится на порог. Да и вообще, почему Е Чжэн так упёрся и вцепился в него мёртвой хваткой? Решение о расставании принял он и засаду посреди ночи устроил тоже он. Вместо того чтобы держать дистанцию, он сам лезет напролом — что, хочет разыграть с ним сериал «Не забыть былое»? Е Чжэн протянул руку: — Дай телефон. Цзян Кэчжоу при нём и не рассчитывал на какую-то приватность; опустив глаза, он покорно передал телефон. Е Чжэн не стал в нём копаться, а сразу открыл сообщения: в самом верху действительно были его имя и неотправленный черновик с отметкой времени — прошлой ночью, уже за полночь. Вообще-то, такой текст сообщения его тоже не слишком устраивал, но в жизни нужно оставлять пространство для манёвра. Нельзя прижимать человека слишком сильно. Поэтому Е Чжэн отложил телефон и спокойно произнёс: — Чтобы больше такого не было. Цзян Кэчжоу готов был уже пасть перед ним на колени: — Хорошо, больше не повторится. В гостиной на мгновение воцарилась тишина. Цзян Кэчжоу многозначительно взглянул на настенные часы. Сцену ночного визита уже отыграли, допрос с пристрастием завершился — теперь пора бы и во дворец возвращаться? Он посмотрел на сидящего напротив, но Е Чжэн поднял руку, подпёр висок и устало прикрыл глаза. Цзян Кэчжоу вдруг вспомнил его слова о том, что он заехал «по пути». Когда он возвращался, то внизу у дома заметил знакомую машину — теперь, если подумать, вполне возможно, что она принадлежала Е Чжэну. Господин Е, выходя из дома, всегда ездил с водителем и редко садился за руль сам. Если бы он сегодня действительно заехал «по пути», водитель должен был быть с ним. Но в той машине внизу явно никого не было. В голове Цзян Кэчжоу медленно оформилась странная догадка. Он инстинктивно гнал её прочь, но всё же вынужден был признать, что это единственное разумное объяснение. Возможно, никакого «по пути» вовсе не было, и Е Чжэн специально приехал его подкараулить. Но они же расстались. — Господин… Е, — тихо произнёс Цзян Кэчжоу, — уже поздно, вам пора возвращаться. Е Чжэн, не шелохнувшись, сидел с закрытыми глазами. Цзян Кэчжоу осторожно позвал ещё раз: — Господин Е? Е Чжэн будто очнулся, потёр висок пальцами той руки, которой только что подпирал голову, и, полуприкрыв глаза, словно с лёгким раздражением сказал: — Снова «господин Е»? Сердце Цзян Кэчжоу содрогнулось, пальцы непроизвольно сжались, будто эта фраза неожиданно попала в больное место. Когда Е Чжэн впервые уложил его с собой в постель, он сказал ему то же самое. Цзян Кэчжоу кое-как собрался с духом, встал, обошёл журнальный столик и направился к Е Чжэну. Он был слегка близорук, но очки обычно не носил, и, лишь подойдя ближе, увидел, что там, где рука не закрывала кожу, за ухом и на шее проступила лёгкая краснота. Он вдруг осознал неладное: — Что с тобой? Жарко? Или тебе нехорошо? Е Чжэн, услышав его голос, через силу выпрямил спину и попытался собраться: — Ничего, всё нормально. — Убери руку, дай посмотреть, — Цзян Кэчжоу, не колеблясь, отвёл его ладонь, присел на подлокотник дивана, потрогал его лоб, проверяя температуру, а затем взял его за пальцы. — У тебя жар, а руки холодные. Ты простудился? Или где-то воспаление? Голова не болит? А? По натуре Цзян Кэчжоу был мягким и заботливым: на ласку он откликался, а давить на него было бесполезно. Кто бы ни оказался перед ним, чужая слабость всегда пробуждала в нём почти врождённое чувство ответственности. Короче говоря, ему на роду было написано хлопотать о других. Поэтому он очень боялся, когда другие болели, особенно такие властные люди, как Е Чжэн, привыкшие держаться через силу, даже когда им плохо. Прохладная ладонь Цзян Кэчжоу коснулась его пылающего лба, и Е Чжэну стало удивительно приятно. Следом Цзян Кэчжоу сунул ему под мышку холодный термометр. Когда Е Чжэн приехал, он уже чувствовал вялость и слабость, но думал, что это Цзян Кэчжоу так его разозлил; оказалось, дело было в жаре. В прежние годы, заболев, он либо терпел и справлялся сам, либо возвращался домой, ложился и ждал, пока за ним поухаживает домработница. Цзян Кэчжоу несколько раз ухаживал за ним после пьянок, но, увы, тогда Е Чжэн напивался в стельку и совершенно ничего не помнил. Трезвым он никогда не видел, как Цзян Кэчжоу хлопочет вокруг него, и теперь, наблюдая, как тот хмурится в поисках лекарств, к собственному удивлению почувствовал радость. Через десять минут. — 38,5 °C. С чего это у тебя вдруг поднялась температура? — На раскрытой ладони лежало несколько таблеток. Цзян Кэчжоу протянул ему воду и с беспокойством сказал: — Сначала выпей лекарства: от простуды и жаропонижающее. Если температура совсем не собьётся — поедем в больницу. — Просто простуда. Выпью таблетки, посплю — и всё пройдёт. — Е Чжэн лениво откинулся на спинку дивана и даже не протянул руку за лекарством — только открыл рот, явно ожидая, что Цзян Кэчжоу сам его накормит. Цзян Кэчжоу ничего не мог с ним поделать: пришлось собственноручно дать ему таблетки, а затем поднести стакан с водой и позволить сделать несколько глотков: — Позвонить, чтобы сяо Лю за тобой приехал? — Зачем возвращаться и тревожить людей? Значит, других тревожить не будем, а меня — будем? Звучит вполне логично. Е Чжэн уставился на него взглядом, говорящим «если есть возражения — оставь их при себе», и изрёк: — Сегодня я никуда не поеду, переночую здесь. Цзян Кэчжоу нехотя кивнул. Он достал из шкафа несколько вещей Е Чжэна, которые не успел убрать перед командировкой, приготовил новые туалетные принадлежности и освободил главную спальню для больного. Закончив умываться, Е Чжэн привычно прошёл в спальню. Из-за жара его щёки горели румянцем. Он лёг на кровать, и Цзян Кэчжоу укутал его толстым одеялом. Погасив верхний свет, он оставил только прикроватный ночник с тёплым жёлтым сиянием. Лицо мужчины, утопавшего среди подушек и одеяла, в профиль казалось неожиданно прекрасным и безмятежным. Усталость приглушила его резкость, а мягкое освещение сгладило строгие линии. Сжатые губы вызывали желание протянуть руку и стереть с его лица это напряжённое выражение. Цзян Кэчжоу беззвучно вздохнул, подоткнул край одеяла, поставил на тумбочку стакан с водой и собрался пойти спать в гостевую комнату. В тот миг, когда он стал подниматься, Е Чжэн с поразительной быстротой схватил его за руку. Цзян Кэчжоу от этого рывка плюхнулся на край кровати, отцепил его руку от своего запястья и сунул обратно под одеяло: — Не дёргайся. Что такое? Е Чжэн произнёс слабым, едва слышным голосом с носовым призвуком, совершенно не вязавшимся с его мгновенной реакцией: — У меня голова болит, помассируй мне виски.