Период после расставания

Единственное, что он чувствовал, — холод. Ветер просачивался в щель неплотно закрытого окна, и старая железная дверь с лязгом дребезжала от его порывов. Воздух был наполнен сырым запахом земли, и казалось, что этой долгой ночи не будет конца. Словно он снова вернулся в свои пятнадцать лет — вечно ледяные руки и ноги, которые никак не удавалось согреть, старый ватник, не защищавший от ветра, сероватые холодные стены — всё это составляло память о тех мучительных зимних днях, невыносимых, словно ножевые порезы. Жизнь похожа на огромный водоворот. Иногда, может быть, и удаётся, борясь, вынырнуть на поверхность, но большую часть времени всё равно приходится то тонуть, то всплывать в нём, плывя по течению. День за днём — отчаяние. Бесчисленные взгляды, брошенные вниз с крыши. Ветер со свистом проносился под ногами, словно опасное и сладкое искушение. Нельзя умирать… Словно какой-то голос снова и снова звучал у него возле уха, не давая уйти: сначала — слабый женский плач, затем — сердитый мужской окрик. Странно: ни одно слово, казалось бы, не было добрым, в каждом сквозила жалоба в духе «до чего же с тобой хлопотно» — и всё же это было похоже на то, будто его держат за руку и тянут прочь от шаткого края обратно на твёрдую землю. Холодная, твёрдая поверхность цементного пола отдавала в ступни, и холод быстро распространялся по телу, впиваясь в каждую выступающую кость. Казалось, все нервные окончания в его теле проснулись одновременно. Цзян Кэчжоу вздрогнул и резко открыл глаза, приходя в себя после беспамятства. Первое, что он увидел, была темнота. Его руки и ноги были связаны, рот заклеен клейкой лентой, от которой исходил резкий, едкий, кисловатый запах. Он лежал, скорчившись, на цементном полу, всё ещё в том самом костюме, в котором был на банкете. Холод быстро вывел его из оцепенения и смутной растерянности. Цзян Кэчжоу стоило лишь немного восстановить в памяти произошедшее, и он сразу вспомнил последний чётко сохранившийся фрагмент: туалет в отеле «Сихуа Шэнцзин». Он вышел из кабинки и направился к раковинам. Оставался всего один шаг до зеркала, когда вдруг дверь кабинки позади него распахнулась, и платок с резким удушающим запахом зажал ему рот и нос. Теперь, вспоминая это, он понимал: тот едкий запах, вероятно, был эфиром. Какое-то время он тщетно пытался вырваться, но вскоре потерял сознание. А когда снова очнулся, уже лежал здесь, в месте, где не видно было даже пальцев вытянутой руки. Обычно, когда человек внезапно попадает в такую передрягу, он невольно начинает думать о худшем и сам себя запугивает. У Цзян Кэчжоу на какое-то время кровь застыла в жилах. Но, к счастью, как говорится, похищение в первый раз внове, во второй — уже привычнее. Он очень быстро принял реальность и понял, что рыдать и причитать бесполезно: лучше активно попытаться спастись. Цзян Кэчжоу несколько раз глубоко вдохнул ледяной воздух, успокоился и принялся изучать окружающую обстановку. Шум ветра был очень громким. В помещении стоял холод. Снаружи тоже царила ночь; не было видно ни огонька, лишь смутно угадывался контур окна. Судя по ощущениям, потолок был невысоким, зато само помещение, похоже, было очень просторным. Неплотно закрытая железная дверь гремела на ветру. Если учесть ещё и цементный пол, это должно было быть одноэтажное строение где-то за городом — возможно, у какой-нибудь трассы, а может, что-то вроде старого склада. Внутри стояла тошнотворная вонь. Не было слышно ни человеческих голосов, ни шагов. Но абсолютной тишины здесь тоже не было — и именно это было самым страшным. Когда Цзян Кэчжоу затаил дыхание, он отчётливо услышал, как из разных углов помещения доносится дыхание: то там, то здесь. Он не мог описать этот ужас, от которого мороз шёл по коже. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, кровь пульсировала в ушах гулким шумом. Он оцепенел и не смел пошевелиться. Среди тихого дыхания, наполнявшего комнату, жизнерадостные электронные аккорды внезапно прорезали ледяное оцепенение. Телефон, лежавший в кармане Цзян Кэчжоу, вдруг зазвонил. Он на мгновение опешил, затем едва не обезумел от радости. Извернувшись, он кое-как изменил положение и с трудом заставил телефон выскользнуть из кармана. Телефон упал на пол экраном вниз. Цзян Кэчжоу с трудом приподнялся и неловко перевернул его кончиками пальцев ног. На экране появилось имя: Е Чжэн. И только теперь, используя этот короткий, словно вспышка фейерверка, источник света, Цзян Кэчжоу смог разглядеть, в каком месте он находится. Крупные свирепые псы в железных клетках, потревоженные светом и звуком звонка, открыли глаза. Они припали к земле, выгнули спины и с враждебностью уставились на незваного гостя, внезапно вторгшегося на их территорию. *** Тем временем в отеле «Сихуа Шэнцзин» уже царил полный переполох. Е Чжэн ушёл с банкета и вернулся в комнату отдыха, но с удивлением обнаружил, что на стук никто не открывает. Сначала он решил, что Цзян Кэчжоу куда-то ненадолго вышел и ещё не вернулся, поэтому позвонил ему. Но в трубке раздавались длинные гудки, пока звонок не сбросился автоматически — никто не ответил. Е Чжэну это показалось странным, и он нашёл официанта, который всё это время находился поблизости. Расспросив его, он узнал, что Цзян Кэчжоу спрашивал, где находится туалет. Тогда Е Чжэн лично отправился туда, осмотрел туалеты и всё поблизости, но снова не нашёл никаких следов. Как раз в это время Е Цзюнь тоже закончил общаться с гостями и собирался уходить, поэтому зашёл предупредить Е Чжэна. Тот попросил у него ещё одну ключ-карту и открыл дверь в комнату отдыха. Свет в комнате всё ещё горел, вода в недопитом стакане на столе уже окончательно остыла, а диванные подушки, которые Е Чжэн тогда раскидал, даже не успели вернуть на место. А живого человека — как не бывало. Е Чжэн несколько раз звонил Цзян Кэчжоу, но так и не смог дозвониться. Е Чжэн знал Цзян Кэчжоу: тот всегда поступал осмотрительно. Перед уходом Е Чжэн сказал ему, что они пойдут вместе, и Цзян Кэчжоу ни за что не мог просто уйти один, бросив его. Е Цзюнь, выслушав краткое изложение событий, немного подумал и сказал: — Только что официант говорил, что он пошёл в туалет? Пусть поднимут записи с камер наблюдения и проверят. Хотя отель «Сихуа Шэнцзин» и входил в структуру группы компаний, он всё-таки не находился в ведении Е Чжэна, и его слово здесь не имело большого веса. Но стоило заговорить Е Цзюню, и это было уже совсем другое дело. Услышав, что распоряжения отдаёт сам большой босс, управляющий отелем поспешно и почтительно проводил их в помещение видеонаблюдения; у него от страха поджилки тряслись, а сам он гадал, что же это за важная персона, ради которой двум большим боссам пришлось лично явиться и проверять записи с камер. С того момента, как Е Чжэн не смог найти Цзян Кэчжоу, у него появилось дурное предчувствие. Выпитый сверх меры алкоголь бушевал в крови, и от этого на сердце снова и снова накатывала тревога. Е Чжэн раздражённо расстегнул две верхние пуговицы рубашки и выдохнул; лицо у него было мрачным до жути. — Время — около восьми вечера, — сказал он. — В коридоре у туалета с обоих концов есть по камере. Поднимите все записи. Охраннику, сидевшему перед мониторами, показалось, будто он оказался в самом центре бури; пальцы, сжимавшие мышку, даже задрожали. Е Цзюнь велел ассистенту налить стакан воды и подать Е Чжэну, а затем легонько похлопал его по плечу и мягко сказал: — Не накручивай себя раньше времени. Камеры были не очень качественные, изображение — с низким разрешением. В 20:05 Янь Цзя вышел из туалета. В тот же самый момент в поле зрения камеры попал Цзян Кэчжоу. Спустя десяток с лишним секунд они разминулись: Янь Цзя повернул за угол и исчез, а Цзян Кэчжоу вошёл в туалет. С начала и до конца они ни на миг не остановились и не заговорили — со стороны это выглядело так, будто мимо друг друга прошли самые обычные незнакомцы. Но для тех, кто знал подоплёку, в этом спокойствии сквозила какая-то необъяснимая странность. В тот миг, когда Янь Цзя и Цзян Кэчжоу одновременно появились в кадре, у Е Чжэна словно кто-то небрежно задел струну в сердце. Бесчисленные мысли, смешанные с подозрениями, нахлынули одна за другой; голова гудела от напряжения. Все прежние фрагменты словно встали на другие места, и в его сознании стремительно сложилась совершенно новая «правда». На экране монитора всё ещё шла запись с камеры. Фигура Цзян Кэчжоу так и не появилась снова. Охранник перемотал запись вперёд. Спустя пятнадцать минут двое уборщиков выкатили из туалета уборочную тележку и направились к другому концу коридора. — Стоп. — Е Чжэн и Е Цзюнь переглянулись и увидели в глазах друг друга один и тот же ответ. Е Чжэн повернулся к управляющему отелем: — Куда в итоге отвозят эти тележки? — К чёрному… к чёрному входу, — управляющий отелем в кондиционируемом помещении покрылся холодным потом. — У озера во внутреннем дворе есть специальная прачечная. Сегодня в отеле проходило важное мероприятие, поэтому на главном входе досмотр был особенно строгим. Зато чёрный вход оставался служебным проходом: стоило выбраться через него — и всё, как рыба в воду ушла. С момента исчезновения Цзян Кэчжоу прошло уже больше часа. Чтобы вывезти живого человека, наверняка нужна была машина, а за это время вполне можно было выехать из города. Е Чжэн на мгновение прикрыл глаза, затем поднялся. — Проводите меня туда. Брат, одолжи мне Фаньчуаня, а сам останься здесь и помоги мне проследить за записями с камер заднего двора. Перед прачечной стояло больше двадцати уборочных тележек одинаковой модели. Е Чжэн вместе с двумя помощниками, Янь Чжисином и Чжоу Фаньчуанем, стоял во дворе и оглядывал всё вокруг. — Здесь все тележки? — спросил Е Чжэн. — Да, господин Е. Я велел всем сотрудникам клининга сдать те тележки, которые были у них в работе. — Хорошо. Е Чжэн кивнул. Его профиль в темноте казался серо-белой каменной статуей: и радость, и гнев были спрятаны под камнем, а снаружи осталась только неподвластная таянию холодная твёрдость. — Проверяйте тележки одну за другой, — приказал он. Чжоу Фаньчуань и Янь Чжисин работали у братьев Е уже много лет, давно привыкли к их авторитету и не стали задавать лишних вопросов: тут же, не брезгуя грязью и беспорядком, принялись лично всё перерывать. В «Сихуа Шэнцзин» все уборочные тележки были закрытого типа: сверху складывали текстиль, а в нижнем отсеке хранили уборочный инвентарь. Е Чжэн, вспоминая кадры с записи, помнил только, что на тележке было навалено много полотенец, а сбоку висел чёрный пластиковый пакет… Если Цзян Кэчжоу спрятали в нижнем отсеке, то куда делись все те уборочные принадлежности, которые лежали там раньше? Е Чжэн окинул взглядом двор и вдруг направился к тележке, стоявшей дальше всех от прачечной. Эта тележка почти ничем не отличалась от остальных, разве что чёрный пластиковый пакет был натянут очень туго, будто внутри было что-то тяжёлое. Е Чжэн присел перед тележкой на корточки. Кончики его пальцев, когда он протянул руку, слегка дрожали. Он потянул на себя дверцу из нержавеющей стали, и стоило ему заглянуть внутрь, как взгляд тут же словно приклеился к увиденному и застыл. На покрытом мокрыми пятнами дне отсека, в самом углу, лежала чёрная ключ-карта. На ней рельефно выступал логотип отеля «Сихуа Шэнцзин», и даже в эту холодную, мрачную зимнюю ночь он всё ещё мерцал изящным серебристо-белым светом. Сердце Е Чжэна пропустило удар, а затем бешено забилось. Ощущение опьянения, которое он прежде подавил, словно с опозданием перешло в контратаку и одним махом ударило в голову. На мгновение перед глазами Е Чжэна всё потемнело; головокружение накрыло так сильно, что он едва удержался на корточках и был вынужден опереться рукой о землю, чтобы не свалиться прямо в тележку. Он крепко стиснул зубы, собрался с силами и снова подавил этот приступ дурноты. Подобрав ключ-карту, Е Чжэн опёрся на тележку и поднялся. Он усилием воли заставил смолкнуть беспорядочный гул в голове, прикусил кончик языка и уже собрался заговорить, когда к нему подбежал Чжоу Фаньчуань с телефоном в руке. Из трубки донёсся невозмутимо спокойный голос Е Цзюня: — А Чжэн, подойди сюда. Камеры засняли машину, предположительно связанную с похищением. *** Цзян Кэчжоу с силой дёрнул руками. Скотч, уже надорвавшийся от трения о железную клетку, тут же порвался. Только он не рассчитал силу и распорол запястье об острый угол. Рана была неглубокой, но кровь всё равно сочилась наружу. Псы в клетках, учуяв запах крови, пришли в ещё большее возбуждение. Из их глоток раздавалось низкое рычание, переходящее в неистовый лай. Некоторые даже начали биться телами о дверцы клеток. Хотя зрелище было страшным, собаки всё же были заперты и большой угрозы для него не представляли. Посреди ночи они подняли такой лай, а никто не пришёл проверить — должно быть, похитители уже давно ушли. Цзян Кэчжоу оставалось только самому искать путь к спасению. Иначе, просидев здесь всю ночь, он лишится если не жизни, то по крайней мере половины её. Окоченевшими пальцами он содрал скотч и немного размял запястья и лодыжки. Последствия усыпляющего средства всё ещё не прошли окончательно, и когда он резко встал, голова закружилась так, что он потерял ориентацию в пространстве. Цзян Кэчжоу подобрал с пола телефон и сунул обратно в карман. Сейчас не было времени перезванивать Е Чжэну. Каждая лишняя минута здесь была опасна. Он находился в самой глубине собачьего питомника. Чтобы выйти через главный вход, нужно было пройти между двумя рядами бешеных псов, да и к тому же главный вход, скорее всего, был заперт. Прикинув, что делать, он опёрся на стоявшую сбоку пустую железную клетку, взобрался на подоконник и раздвинул створку окна, насколько это было возможно. Затем, удержав равновесие, он с размаху пнул наружную пластиковую рамку вокруг стекла. Тонкая железная пластина, соединённая с окном, тут же сломалась; белая оконная рама со щелчком разошлась надвое. Оставалось только выпрыгнуть в окно — и он смог бы выбраться из этого страшного питомника. Цзян Кэчжоу уже собирался присесть, чтобы протиснуться в не слишком широкий проём, как вдруг у самого уха раздался зловещий треск.