Период после расставания

Индикатор батареи в правом верхнем углу телефона показывал 50%. Цзян Кэчжоу на мгновение задумался, нажал кнопку выключения, а затем неловким движением сунул телефон обратно в карман. Он глубоко вдохнул влажный, ледяной загородный воздух, позволил этому холодному потоку с запахом диких трав пройти по трахее и лёгким, а затем медленно выдохнул. И теперь всё, что случилось этой ночью, — шумный роскошный банкет, тягучая двусмысленная близость и всё пережитое на грани жизни и смерти — казалось сном, который здесь, под открытым небом, в безлюдной глуши, внезапно предстал во всей своей ясности. Пронзительный северный ветер с воем пронёсся мимо и безжалостно развеял всё это без остатка. — Пыль осела[1]. Цзян Кэчжоу, прижимая руку к кровоточащему плечу, опустился на землю у сухого дерева у дороги. От потери крови у него кружилась голова, и он уже не мог устоять на ногах. Но на душе у него было ясно, как никогда прежде, словно после смертельной схватки камень, долгие годы лежавший у него на сердце, на краткий миг сдвинулся с места и впустил внутрь луч света. Даже дышать стало легко, подумал он. Даже если он всё-таки умрёт здесь, наверное, жалеть будет не о чем. Жаль только, что Е Чжэн зря проделает этот путь. Этой ночью не было ни звёзд, ни луны. Небо было тихим и бездонным, только слабый снежный отсвет освещал крошечный клочок пространства вокруг. Цзян Кэчжоу смотрел на далёкие горы, громоздившиеся во тьме, и бесцельно предавался самокопанию: только что его воля к жизни была так сильна, что он чуть ли не голыми руками справился с собакой, так почему же теперь он, наоборот, отдался на волю судьбы и даже не желает сделать лишнее усилие, чтобы попытаться бороться? Более того, даже во время звонка ему пришлось придумывать для Е Чжэна ложь, словно косвенно давая понять: «Лучше тебе не приезжать, а приедешь — только помешаешь». Вдалеке на государственной трассе яркий свет фар, словно падающая звезда, приближался издалека и рассекал чёрный полог ночи. Цзян Кэчжоу улыбнулся. Он не хотел умирать в грязной, тёмной псарне, не хотел погибнуть в пасти твари, у которой мозгов и на два ляна не наберётся, а потом быть найденным настолько изуродованным, что опознать его можно будет только по ДНК. Поэтому он изо всех сил боролся, чтобы выбраться оттуда. Семейные узы для Цзян Кэчжоу почти ничего не значили, да и широким кругом общения он похвастаться не мог. Проще говоря, он был одиноким человеком без привязанностей — из тех, кто «нагим приходит и нагим уходит, ни с кем не связанный». Живёт — никто не замечает, умрёт — никто не услышит; таков, казалось, и был его удел. Но он всё же ответил на тот бесконечно звонивший телефон, сообщил Е Чжэну, где находится, и попросил: «Приезжай за мной». Это было всего лишь небольшое отклонение от пути. Смерть всё равно оставалась смертью, но, сделав эти несколько лишних шагов, он как будто мог превратить «смерть от несчастного случая» в «спокойную смерть». Словно кто-то действительно когда-то бережно, штрих за штрихом, вписал его в своё сердце. *** Когда Е Чжэн из машины увидел ту фигуру, он готов был распахнуть дверцу и броситься наружу. Но когда он действительно открыл дверь и вышел, его шаг застыл в воздухе — он едва смог двинуться вперёд. Человек под деревом сидел, прислонившись к стволу и опустив голову, весь в крови. Из-за тонкого пиджака со стороны он казался исхудавшим до костей и практически превратившимся в ледяную статую. Это был не его Цзян Кэчжоу — не тот Цзян Кэчжоу, который по телефону спокойно сказал: «Только руку немного ободрал», и вовсе не звучал беспомощным. Он растерянно подумал: «Я опоздал?» Вероятно, потревоженный светом фар, человек под деревом очнулся из полубессознательного состояния, слегка покачал головой и повернулся, чтобы посмотреть в их сторону. Е Чжэн подошёл к нему и опустился на корточки. Его взгляд скользнул по сплошным пятнам крови, и он тотчас же, словно обжёгшись, отвёл глаза. Даже протянуть руку и дотронуться до него он не решался. Всё перед глазами казалось зыбким кошмаром, готовым рассыпаться от одного прикосновения. Е Чжэн отчаянно надеялся, что всё это неправда, и в то же время боялся: стоит тронуть этот сон пальцем — и он разобьётся, а вместе с ним исчезнет и хрупкая фигура под деревом. Горло у него охрипло так, словно он всухую прожевал пригоршню песка. Стоило Е Чжэну заговорить, как конец фразы уже совсем сорвался: — Кэчжоу… «Ну надо же, — подумал Цзян Кэчжоу. — Выходит, и у Е Чжэна может быть такое выражение лица». Разве большой спонсор не должен быть всегда уверенным и спокойным, всегда знать, что делать… и никогда не поддаваться чувствам? Цзян Кэчжоу обессиленно прислонился к дереву и поднял глаза на Е Чжэна. Небо было таким тёмным, ветер — таким холодным, но улыбка в его глазах казалась почти мягкой и спокойной. Сердце Е Чжэна и так было в тревожном напряжении, а теперь сжалось ещё сильнее: одно слово Цзян Кэчжоу могло либо принести облегчение, либо в одно мгновение пронзить его насквозь. Он услышал, как Цзян Кэчжоу едва слышно прошептал: — Спасибо тебе. После этих слов Е Чжэн будто очнулся: сдерживаемый страх и облегчение разом хлынули наружу. Он выдохнул облачко холодного белого пара и на мгновение почувствовал, будто у него сводит болью все внутренности. Е Чжэн снял с себя пальто, спешно закутал в него Цзян Кэчжоу и изо всех сил прижал к себе. Цзян Кэчжоу не успел даже вскрикнуть от боли, как Е Чжэн подхватил его на руки и сразу перенёс на заднее сиденье машины. — Разворачивайся, в больницу. Чжоу Фаньчуаню не нужно было повторять дважды — он быстро крутанул руль и включил навигатор. По пути сюда он уже изучил дорожную обстановку. На обратном пути машина разогналась до ста пятидесяти километров в час. Первоначальный дурацкий план Цзян Кэчжоу никуда не годился. Е Чжэн сам позвонил Янь Чжисину, который находился в больнице: — Это я. Мы уже забрали его. Пусть в больнице подготовят запасы крови III группы для экстренной помощи. Ты немедленно выезжай вместе со скорой: из города — по Пятой кольцевой, дальше — по государственной трассе 301. Встретимся на полпути, иначе, пока доедем до больницы, будет уже поздно. Всё, действуй быстрее! В машине включили печку на полную мощность. Е Чжэн осторожно прижал Цзян Кэчжоу к себе, раздвинул полы пальто и принялся расстёгивать пуговицы на его рубашке. На живого человека опираться куда удобнее, чем на деревянный чурбан. Цзян Кэчжоу был в полузабытьи и с трудом попытался остановить его только тогда, когда рука Е Чжэна коснулась его ключицы: — Слишком кроваво… у тебя же пунктик на чистоте, не смотри… — Убери руку, — с мрачным лицом сказал Е Чжэн. — Не вынуждай меня врезать тебе. С того самого момента, как Е Чжэн увидел его, он кипел от сдерживаемой злости, а теперь уже почти не мог удержать её внутри — злость только разгоралась сильнее. Цзян Кэчжоу, будучи «хрупким» тяжелораненым, был вынужден отпустить его руку. Е Чжэн откинул его пиджак, измазанный и измятый до состояния тряпки. Тонкая рубашка уже насквозь пропиталась кровью и прилипла к телу. На плече зияли две раны, из которых всё ещё сочилась кровь. Е Чжэн никак не ожидал, что за несколькими небрежными фразами Цзян Кэчжоу по телефону скрываются такие чудовищные травмы. Вслед за запоздалым страхом его охватила такая злость, что он едва не заскрежетал зубами: — Цзян Кэчжоу… Ну ты даёшь. Вот это выдержка, а? Ты что, гири ел, пока рос?! А если бы мы свернули не туда? Если бы больница оказалась слишком далеко? Что бы ты тогда делал? Сколько у тебя жизней, чтобы так ими разбрасываться?! В машине не оказалось бинтов. Е Чжэн крепко зажал место выше раны, и его рука сразу покрылась кровью. Тёплая кровь на руке только острее подчёркивала холод тела в его объятиях, и от этого ужас становился вдвое сильнее. Лицо Цзян Кэчжоу стремительно серело, веки едва приоткрывались — казалось, он вот-вот провалится в забытьё. Е Чжэн глубоко вздохнул, склонился к самому его уху и тихо спросил: — Как ты вообще посмел говорить мне ехать медленнее и ещё напоминать про снег на дороге? Если бы мы не успели вовремя, ты что, хотел, чтобы я потом всю жизнь ненавидел себя за это? — Его голос внезапно стал резким и холодным. — Открой глаза и отвечай мне чётко, слово за словом. Не смей спать! Цзян Кэчжоу от его окрика немного пришёл в себя. Если бы не боль, он почти решил бы, что покрасневшие глаза Е Чжэна ему только почудились. — Не волнуйся… — он слегка изогнул уголок губ. — Я тебе обещаю… ни за что не умру… Слова прозвучали путано, но уверенно. Откуда в нём была такая уверенность? Ни следа паники, лицо почти спокойное и безучастное, словно в душе у него хранилась чудодейственная пилюля, способная вернуть к жизни даже при самом тяжёлом увечье Ладони у него были сплошь изранены, и Е Чжэн осмеливался лишь слабо обхватывать его запястье. Но тут он вдруг опустил голову и легко поцеловал его у края глаза, почти неслышно прошептав: — Не нужно тебе так… Не нужно так стараться, не нужно терпеть, не нужно, даже получив ранение… ещё и тратить силы на то, чтобы утешать его. Эта ночь была такой долгой, и случилось слишком много всего. Поначалу Е Чжэн не успел как следует всё осмыслить, но предостережения Цзян Кэчжоу по телефону снова и снова звучали у него в ушах, а вместе с ними — и фраза, которую он только что произнёс. Всё это было словно резкий удар по голове, внезапно разбивший его самоуверенное спокойствие. Три с половиной года — так долго он делил с Цзян Кэчжоу постель, полагая, что видит людей насквозь, но на самом деле никогда по-настоящему его не понимал. Спокойный, мягкий, знающий меру и умеющий видеть общую картину — именно эту сторону Цзян Кэчжоу всегда показывал окружающим. Поначалу Е Чжэн тоже видел его именно таким и даже смутно думал: «Из всех людей мне нужен только такой — мягкий и тёплый». Но однажды он вдруг решил, что эта так называемая мягкая теплота была всего лишь притворством. Цзян Кэчжоу не обжигал и не вынуждал его насторожиться сразу; он был похож на тёплую воду, в которой незаметно варят лягушку: сначала всё кажется безопасным, а когда понимаешь, что тебя затягивает, выбраться уже не так просто. И в этом смысле он ничем не отличался от всех тех людей, которых Е Чжэн встречал раньше. Вспылив, он первым сказал: «Давай расстанемся». Е Чжэн думал, что Цзян Кэчжоу начнёт оправдываться. В конце концов, любой человек, строивший коварные планы, не смог бы остаться равнодушным, если бы всё сорвалось в последний момент, когда успех уже был почти в его руках. Но Цзян Кэчжоу оказался тем самым исключением. Он не сказал ни одного лишнего слова, даже не спросил Е Чжэна, почему тот принял такое решение, а с невозмутимым спокойствием собрал вещи и на следующий день улетел в командировку. Прошло несколько дней после их расставания. Когда они снова встретились, Е Чжэн с досадой обнаружил: он испробовал разные способы проверить Цзян Кэчжоу, но тот всё так же отвечал на всё без тепла и без холода. Хорошо ли к нему относились, плохо ли — он молча принимал всё, а затем по привычке превращал это в долгую, ровную, как текущая вода, заботу и образцовое исполнение своих обязанностей. Только сегодня Е Чжэн понял: Цзян Кэчжоу был водой, которую никогда не заставить закипеть. Под его спокойствием и мягкостью скрывалось бездонное равнодушие. Жизнь и смерть для него были всего лишь словами; он не держался за жизнь и не боялся смерти. Он всегда смотрел на всё со стороны холодным взглядом, словно случайный прохожий, остановившийся посмотреть представление. Е Чжэн удержал его возле себя контрактом, разложил перед ним всю пестроту мирской суеты и всю неприглядность человеческой натуры. Но Цзян Кэчжоу так и остался зрителем. Каким бы оживлённым ни было представление, его было не удержать. Врождённый холод и суровая жизнь возвели в его сердце пустой город. И он вовсе не собирался открывать его для кого бы то ни было. Красные и синие проблесковые маячки осветили половину ночного неба. Цзян Кэчжоу в тяжёлом забытьи прислонился к плечу Е Чжэна, уже почти не соображая. Е Чжэн без устали шептал ему на ухо: — Не спи, Кэчжоу. Скажи мне хоть что-нибудь… Милый, ради бога, не спи. Потерпи ещё несколько минут, мы уже почти в больнице. Цзян Кэчжоу совсем не понимал, что он говорит, и держался на одной силе воли. Он невнятно промычал «м-м» и прошептал: — Е Чжэн… — Я здесь, — Е Чжэн изо всех сил старался, чтобы голос его звучал ровно, и снова и снова целовал его горячий лоб. — Я здесь, милый, не бойся. — Е Чжэн… — Господин Е! Из машины скорой помощи выбежал Янь Чжисин. Чжоу Фаньчуань резко ударил по тормозам. Е Чжэн, не выпуская Цзян Кэчжоу из рук, выскочил из автомобиля. Медики тут же окружили их, быстро переложили Цзян Кэчжоу на носилки и погрузили в скорую. Дверцы закрылись, и скорая с воем сирены сорвалась с места, словно на крыльях, и помчалась в больницу. Лишь теперь все, кто был на ногах всю ночь, наконец остановились и на мгновение перевели дух. Е Чжэн проводил взглядом удаляющуюся скорую и повернулся, собираясь велеть двум помощникам садиться в машину и ехать следом в больницу. Но не успел он произнести и слова, как перед глазами у него внезапно потемнело. Янь Чжисин и Чжоу Фаньчуань перепугались не на шутку, подскочили к нему и подхватили с двух сторон. — Господин Е! [1] 尘埃落定 (chén’āi luòdì) — буквально «пыль осела на землю»; классическая идиома, означающая, что буря событий закончилась, всё прояснилось и пришло к окончательному состоянию; ситуация больше не висит в неопределённости.