Период после расставания

Лестница была вся покрыта пылью. Ещё этаж выше — и там будет старая квартира его семьи. Всё вокруг было до жути знакомым. Шаги Цзян Кэчжоу размеренно ложились на ступени, пока перед ним не появилась та самая железная дверь. Он не знал, почему оказался здесь и зачем пришёл. Оставалось только действовать по наитию: он протянул руку и постучал в дверь. Три глухих удара эхом разнеслись по внезапно затихшей лестничной клетке. Снаружи неизвестно когда стемнело. Тяжёлые тучи слой за слоем нависали над крышей, и сквозняк с воем проносился через давно разбитое оконное стекло. Дверные петли с трудом заскрипели, и дверь медленно открылась внутрь. В щели показалась пара зелёных глаз, жутко и неотрывно смотревших на него. Со всех сторон налетела снежная буря, а вместе с ней — страшные воспоминания, принесённые этими глазами. В одно мгновение она с сокрушительной силой сорвала старую железную дверь. Чёрный пёс в половину человеческого роста припал к земле, из его горла вырвался рык, и прямо перед Цзян Кэчжоу он оскалил клыки. А за спиной у Цзян Кэчжоу были лишь обломки черепицы и разрушенные стены — отступать было некуда. *** Раны Цзян Кэчжоу выглядели ужасно, но на самом деле оказались лишь поверхностными повреждениями. После очистки и дезинфекции кровотечение быстро остановили. По-настоящему опасными оказались потеря крови и сильный жар, вызванный переохлаждением. Он пролихорадил всю ночь напролёт. Казалось, он сам разделился надвое. Бо́льшая часть глубоко провалилась в мутный хаос, где её снова и снова преследовали кошмары и воспоминания; другая, меньшая, оставалась в сознании, безучастно наблюдая со стороны, как он без конца мечется в муках. Лишь тонкая нить ясности удерживала его сознание, уже готовое сорваться в пропасть, и сквозь боль напоминала ему: нужно держаться и ни в коем случае не умереть. Неизвестно, сколько времени продолжалась эта бесконечная агония. И когда его измученное тело, уже не выдерживая этой пытки кошмарами, готово было с шумом объявить забастовку, кто-то вдруг удержал его непрерывные метания и сказал тому, кто был рядом: — Ты выйди, я за ним присмотрю. — Господин Е, вы… Что было сказано дальше, он уже не расслышал. В тот самый миг, когда прозвучали первые два слова, Цзян Кэчжоу наконец-то, как и хотел, потерял сознание. *** У Янь Чжисина голова шла кругом. Ему казалось, что все неприятности, свалившиеся на него за этот год, вместе взятые, не сравнятся с нервотрёпкой одной этой ночи. Едва он успел отправить Цзян Кэчжоу в скорую, как Е Чжэн, не проронив ни слова, рухнул в обморок — оба помощника чуть не заработали сердечный приступ от страха. Жив Цзян Кэчжоу или мёртв, для Янь Чжисина это, по сути, не имело особого значения. Но Е Чжэн — это совсем другое дело. Тот был его прямым начальником. Если бы с ним, упаси бог, что-нибудь случилось, это непременно отразилось бы и на самом Янь Чжисине. Поэтому он не смел отнестись к этому спустя рукава и всю дорогу в тревоге сопровождал Е Чжэна до больницы. Чжоу Фаньчуань вообще-то был временно прикомандированным водителем на полставки, но неожиданно оказался свидетелем целой череды происшествий. Было уже поздно, он не решался беспокоить Е Цзюня, но, боясь, как бы чего не стряслось, тоже поехал вместе с Янь Чжисином в больницу. Глубокой ночью они вдвоём томились ожиданием в приёмном покое. Каждый из них, взятый по отдельности, в обычной жизни блистал бы умом и обходительностью в любой компании. Но теперь, перед лицом жизни, смерти и внезапных происшествий, они всё равно выглядели несколько беспомощно. К счастью, после тщательного осмотра врач заключил, что с Е Чжэном ничего серьёзного не случилось: он просто потерял силы от переутомления. Когда Е Чжэну поставили капельницу, а медсестра убрала принадлежности и вышла из палаты, Янь Чжисин наконец смог выдохнуть с облегчением. Но выдохнуть до конца ему не дали. Е Чжэн пришёл в себя после недолгого обморока, а поскольку мысли его были заняты человеком в реанимации, даже в беспамятстве он не знал покоя. Как только Цзян Кэчжоу вывезли оттуда, Е Чжэн уже не мог больше лежать: он упрямо заставил себя подняться с больничной койки и, опираясь на Янь Чжисина, отправился в палату интенсивной терапии. Янь Чжисин думал, что Е Чжэн просто зайдёт на минуту, посмотрит и послушно вернётся под капельницу в свою палату. Но Е Чжэн между делом перевесил флакон своей капельницы на другую сторону стойки, свободной рукой придвинул стул, сел рядом с кроватью Цзян Кэчжоу и как ни в чём не бывало объявил: — Ты выйди, я за ним присмотрю. Янь Чжисин: — … Он проработал рядом с Е Чжэном почти десять лет и ни разу не замечал, что его собственный босс, оказывается, глубоко скрывал в себе натуру романтика, влюблённого до потери головы. Что ж, прошу прощения, недооценил. — Господин Е, так нельзя, — у Янь Чжисина от всего этого раскалывалась голова. — Вам сейчас важнее беречь себя. Когда господин Цзян очнётся, вы сможете снова прийти… Е Чжэн приложил палец к губам, призывая его молчать. Стоило ему перестать скрывать усталость и измождённость, как на лице тут же проступил болезненный вид. Он не стал вдаваться в объяснения, а лишь тихо сказал: — Я обещал ему. Даже сам Цзян Кэчжоу не слишком дорожил этой жизнью. Если Е Чжэн не будет лично сторожить его у постели, он боялся, что тот не станет держаться и в самом деле может просто отпустить себя и уйти. Янь Чжисин не смог его переубедить, да и не нашлось бы никого, кто смог бы его образумить. Ему оставалось только укрыть Е Чжэна пальто, поставить рядом стакан воды и устроить его поудобнее, а на завтра он решил попросить больницу перевести их в двухместную палату. *** Когда Цзян Кэчжоу окончательно пришёл в себя, был уже следующий день, после обеда. К тому времени Е Чжэн только что поспал после настойчивых уговоров Янь Чжисина. Пунктик на чистоте взял своё: он умылся, побрился, переоделся и привёл себя в полный порядок — выглядел как новенький, аккуратный до такой степени, что почти нельзя было сказать, что он всё ещё болен. Его палата находилась на том же этаже, но от предложения Янь Чжисина перевести их в двухместную он отказался: не хотел, чтобы Цзян Кэчжоу, сам ещё больной, беспокоился о нём. От этого помощника Яня едва не хватил удар, и он чуть не хлопнул дверью, подав заявление об уходе. В обеих руках у Цзян Кэчжоу совсем не осталось сил, и сейчас они сильно ныли. Левое плечо было перебинтовано так, что напоминало огромный свёрток, ладони были целиком обмотаны марлей, а в вену на тыльной стороне руки была вставлена игла капельницы. Е Чжэн вошёл, сияя свежестью. Цзян Кэчжоу при первом же взгляде на него невольно отвёл глаза и подумал: «Откуда взялось такое большое денежное дерево? Аж глаза режет». Е Чжэн протянул руку и потрогал его лоб, проверяя температуру, а затем мимоходом скользнул тыльной стороной ладони по его щеке: — Чувствуешь себя лучше? Где-нибудь болит? Его ладонь была ледяной, и только в самом центре чувствовалось едва заметное тепло. Это слабое тепло мягко задержалось у уха Цзян Кэчжоу. Как ни странно, первым делом после пробуждения Цзян Кэчжоу невольно стал искать его взглядом. В подсознании словно сидела мысль: «Е Чжэн должен быть здесь», — и успокоиться он мог только тогда, когда видел его собственными глазами. Цзян Кэчжоу перевёл взгляд с его руки выше, скользнул по выступающей косточке запястья, задержался на лице Е Чжэна, а затем покачал головой и едва слышно, почти одним дыханием сказал: — Всё нормально. Е Чжэн, слыша, что голос у него сильно охрип, а губы от жара растрескались, приподнял ему изголовье кровати и взял со столика стакан с водой: — Давай выпей немного воды. Ты голоден? Может, хочешь что-нибудь съесть? Молодой господин от природы не был создан для того, чтобы за кем-то ухаживать: когда он поил, то подносил стакан то слишком высоко, то слишком низко. Цзян Кэчжоу с грехом пополам выпил меньше половины и наконец собрал достаточно сил, чтобы говорить. Он кратко пересказал Е Чжэну, что произошло прошлой ночью после похищения. Е Чжэн дождался, пока он закончит, и затем спокойно сказал: — Я уже велел людям всё проверить. Скоро будут результаты. Цзян Кэчжоу с его острым чутьём сразу почувствовал, что атмосфера изменилась. Но голова у него всё ещё была затуманенной, и он никак не мог сосчитать, сколько же за минувшую ночь оставил Е Чжэну зацепок против себя. Поэтому ему оставалось только прикинуться дурачком и с самым невинным видом посмотреть на Е Чжэна. Е Чжэн спросил: — На этот раз телефона нет, я стою прямо перед тобой. Придумал, как будешь выкручиваться? Сказать «это всё ради твоего же блага» Цзян Кэчжоу никак не мог: Е Чжэн непременно счёл бы это пререканием и разнёс бы его в пух и прах. Поэтому он решил обойти острые углы: — Раны только выглядят страшно. Я же сказал, что не умру. Вот, видишь? Уже всё в порядке. Е Чжэн недобро уставился на него: — Ты эту самоуверенность на каком рынке оптом закупаешь? Цзян Кэчжоу смущённо отвернулся и сухо кашлянул: — Это ведь ты говорил… — Когда я такое говорил? — Е Чжэн на миг оторопел, потом что-то вспомнил, и его от злости даже разобрал смех. — Я тебе столько всего говорил, а ты запомнил только эту бесполезную ерунду. Совести у тебя нет. Е Чжэн без малейшего смущения переименовал собственные гнусные слова в «ерунду». Цзян Кэчжоу тоже всё понял без слов и подыграл ему. Но на самом деле та фраза звучала так: «До остального мне дела нет. Главное — проживи эти пять лет и рассчитайся с этим дурацким долгом. А потом хочешь умирай, хочешь нет — никто тебя останавливать не станет». Когда Цзян Кэчжоу только два-три месяца был с Е Чжэном, сексом они занимались довольно часто. Хотя из-за пунктика Е Чжэна на чистоте санитарные нормы соблюдались очень строго, как раз в то время отец Цзян Кэчжоу, Цзян Хунвэй, избил человека до тяжёлых травм, и семья пострадавшего названивала Цзян Кэчжоу по три раза на дню, требуя денег. Все свои сбережения он уже отдал, но этого всё равно не хватало, и ему пришлось из последних сил подрабатывать. Днём он выматывался до изнеможения, а ночью Е Чжэн снова и снова изматывал его в постели. Он плохо ел, ещё хуже спал, и через каких-то десять с лишним дней организм не выдержал. Однажды вечером Цзян Кэчжоу встал с дивана, собираясь помыть Е Чжэну фрукты, как вдруг перед глазами у него всё пошло кругом. Он попытался опереться на журнальный столик, но не удержался и рухнул прямо на Е Чжэна. Когда Цзян Кэчжоу отвезли в больницу, врач прочитал Е Чжэну целую лекцию про «недоедание», «недостаток ци и крови» и «снижение иммунитета». Е Чжэн сразу почуял неладное и быстро велел людям проверить, что именно Цзян Кэчжоу от него скрывал. После тщательной проверки выяснилось, что семье Цзян Кэчжоу срочно нужны деньги. Господин Е пришёл в ярость, близкую к бешенству: этот паршивец Цзян Кэчжоу, видимо, черепахой уродился — с тех пор как случилась беда, прошло почти три недели, а он ни звука не издал. Ладно бы ещё что-то другое. Но когда у него под боком был готовый спонсор с деньгами, он не спросил, не обратился к нему, а вместо этого довёл себя до такого жалкого состояния. Он вообще ставил его, Е Чжэна, хоть во что-нибудь? В тот день Е Чжэн влетел в палату Цзян Кэчжоу, весь на взводе, ткнул пальцем ему под нос и заорал: — Ты что, думаешь, если умрёшь — всё и закончится, и все счёты между нами можно будет списать, да? Так вот, говорю тебе, Цзян Кэчжоу, не так всё просто. Хоть овощем станешь, хоть пластом лежать будешь — всё равно пролежишь эти пять лет. До остального мне дела нет. Главное — проживи эти пять лет и рассчитайся с этим дурацким долгом. А потом хочешь умирай, хочешь нет — никто тебя останавливать не станет! Это был первый раз, когда Е Чжэн его так обругал, и Цзян Кэчжоу тогда совершенно растерялся. Е Чжэн никак не ожидал, что одна его фраза запомнится так надолго и что в решающий момент этот человек использует её, чтобы заткнуть ему рот. Он был в замешательстве и вдруг ощутил что-то вроде тихой горечи. Тот, кто был сейчас перед ним, до мельчайших деталей совпадал с бледной, исхудавшей фигурой на больничной койке из его воспоминаний — и всё же в нём чувствовалось какое-то едва уловимое различие. Но спустя столько лет эта фигура всё ещё могла точно задеть в его сердце ту струну, что называлась щемящей нежностью.