Период после расставания

— Плохо спал ночью? — Е Чжэн, стоя перед зеркалом, завязал галстук и, взяв Цзян Кэчжоу за подбородок, притянул его к себе, внимательно вглядываясь в его лицо: — Тёмные круги появились. Рассказывать ему или нет? В душе Цзян Кэчжоу колебался. На какое-то мгновение ему захотелось выплеснуть все подозрения, которые уже почти невозможно было скрывать, разом, без остатка — как те дети, окружённые терпением и любовью, которые могут, не думая ни о чём, выложить всё как есть. Даже если бы в итоге выяснилось, что тревога была беспочвенной, — лишь бы нашёлся кто-то, кто раскрыл бы перед ним объятия и принял все его страхи и сомнения. Но мог ли он без всяких сомнений — телом и душой — целиком вверить себя Е Чжэну? — Что такое? — заметив его странное выражение лица, Е Чжэн поднял руку и коснулся его щеки. — Если что-то случилось, скажи мне. Цзян Кэчжоу прикрыл глаза, усилием воли подавил совершенно неуместное сейчас внутреннее беспокойство и легко потёрся о его ладонь: — Ничего. Наверное, вчера испугался, ночью снилась всякая ерунда. Через пару дней пройдёт. Е Чжэн поверил его объяснению, сказал ещё пару ласковых слов и вышел из ванной. Цзян Кэчжоу опёрся обеими руками о мраморную столешницу умывальника и устало выдохнул. Среда, в которой он рос, сформировала его нынешний характер: чувствительный, мнительный, с глубокой настороженностью. Чрезмерная холодность и замкнутость юности с годами и опытом немного сгладились, но это был лишь ещё один слой — слой мягкой отстранённости. В самой своей сердцевине он по-прежнему хранил недоверие ко всем. Цзян Кэчжоу прекрасно знал, что Е Чжэну это в нём не нравится, но ничего не мог с собой поделать. Самозащита была подобна броне — пусть холодной и тяжёлой, но только надев её, он чувствовал себя спокойно. Он не осмеливался показать Е Чжэну то, что скрывалось внутри, и ещё больше боялся того, чем всё может обернуться, если он выложит всё без утайки. Даже если все его догадки подтвердятся и окажется, что в этом замешаны и Янь Цзя, и Сун Цзе, — как Е Чжэн должен будет поступить? Один — многолетний подчинённый и любовник, другая — жена его отца. При таком положении о каком возмездии вообще можно говорить? В лучшем случае всё сочтут произошедшее лишь ничего не значащим недоразумением. Поэтому Цзян Кэчжоу предпочёл бы, чтобы эти подозрения сгнили в его душе — всё лучше, чем сорвать покров тайны и остаться перед лицом бессильной, ничего не меняющей правды. Так, не нарушая этого молчания, они мирно прожили весь первый месяц нового года. Жизнь вернулась в привычную колею, и все опасности и подозрения, казалось, остались позади, в старом году, превратившись в покрытые пылью, никому не нужные руины. Когда пришла тёплая цветущая весна, они официально вступили в пятый год своего знакомства. В канун Нового года отношения Цзян Кэчжоу и Е Чжэна совершили качественный скачок. Хотя формально они так ничего и не проговорили, оба всё прекрасно понимали. Однако эта перемена лишь добавила чуть больше близости к прежней модели содержания. Забавно, но теперь, оглядываясь на прошедшие четыре года, Е Чжэн понимал, что поначалу они двигались по вполне стандартному пути «спонсор — содержанец», а потом, неизвестно почему, всё резко изменилось, и когда они это осознали, то уже общались друг с другом с естественностью старой супружеской пары. Наверное, некоторые люди просто рождены быть твоей «второй половиной». — Вечером деловая встреча, боюсь, затянется допоздна. Я попрошу Янь Чжисина заехать за мной. Ложись пораньше, меня не жди. Цзян Кэчжоу протянул руку, поправил воротник его плаща и небрежно спросил: — И с кем на этот раз? На этой неделе Е Чжэн четыре вечера подряд пропадал на деловых ужинах — частота, прямо скажем, изрядная. Цзян Кэчжоу не то чтобы был против его отлучек, он скорее беспокоился о его здоровье. Е Чжэн назвал имя одного очень известного режиссёра и не удержался, чтобы его не подразнить: — Что такое, недоволен? Цзян Кэчжоу не удостоил его ответом. Е Чжэн, улыбаясь, прижал его к стене гардеробной: — Последнее время я и правда был немного занят, каюсь. Виноват, малыш, не сердись, а? — Сам себе напридумывал, — с каменным лицом ответил Цзян Кэчжоу, отталкивая его. — Пей поменьше, боюсь, твой желудок этого не выдержит… Да отстань ты! Помощник Янь снаружи ждёт! — Подождёт, — Е Чжэн прижался лбом к его лбу и, будто недовольный его невнимательностью, ладонью повернул его лицо к себе. В последнее время Е Чжэн всё больше привязывался к дому и перед уходом непременно норовил ещё немного к нему приласкаться. — Сегодня буду в «Ланьтине». Постараюсь пить поменьше. Не веришь — позвони Фан Минхуэю, устрой мне проверку. Цзян Кэчжоу потерял дар речи: — Что тут проверять? Тебя контролируют — и это, по-твоему, повод для гордости? — Другим нельзя, а тебе можно, — Е Чжэн наклонил голову, ловя его губы, и с бесстыдной самоуверенностью объявил: — Я только и мечтаю, чтобы все узнали: этот прекрасный цветок уже занят… Не уворачивайся, дай я тебя поцелую. — Ладно, ладно, цветочек ты наш прекрасный, — краснея до корней волос, Цзян Кэчжоу вытолкал его к двери. — Умоляю, иди уже скорее. *** Чёрный «Бентли» по VIP-проезду въехал прямо во внутренний двор «Сицзин-цзясо». Янь Чжисин вышел с водительского места и открыл перед Е Чжэном дверцу. У входа уже ждали двое мужчин и женщина — все как один в длинных плащах и коротких сапогах, с тёмными очками на пол-лица, прямо вылитая группа отлично выдрессированных оперативников. Завидев, что Е Чжэн вышел из машины, они мгновенно вытянулись по стойке смирно и поклонились: — Здравствуйте, господин Е! Весь этот антураж источал плотную, невыразимую словами претенциозность, и Е Чжэн, сражённый наповал этой аурой подросткового пафоса, прижал руку ко лбу. — Ван Суншэн специально отправил вас меня бесить? Гу Чунь! — Да! — Молодой человек, стоявший с краю, проворно подскочил к нему и с широкой любезной улыбкой сказал: — Слушаю ваши распоряжения. — … — Е Чжэн. — Как он? — Заперт на втором подземном этаже. Мы ничего не делали, только морили его голодом один день, — Гу Чунь с чувством вздохнул. — Сначала орал и плакал, а днём, когда я снова зашёл на него посмотреть, уже сам предлагал мне себя. Ай-яй, вот это сила духа. Хорошо, что он не родился в революционную эпоху. Е Чжэн, похоже, ничуть не удивился: — А те двое? Гу Чунь: — В офисе. Шеф говорит, с них ещё можно что-то вытрясти, просит вас ещё немного подождать. Е Чжэн: — Веди. Эти трое и были членами той самой теневой «следственной группы». Её глава, Ван Суншэн, в молодости служил в армии, а после отставки Е Чжэн взял его к себе. Гу Чунь же поначалу был бестолковым мелким папарацци, но Ван Суншэн зорким глазом распознал в нём талант и переманил к себе заниматься расследованиями. Вдвоём, начав с нуля, они примерно за три года создали отлаженную и эффективную команду. Перед приездом Е Чжэн уже переговорил с боссом Сунем. Его люди занимались только расследованиями и не были профессионалами по допросам с пристрастием. Выбор пал на «Сицзин-цзясо» именно потому, что здесь был строго охраняемый задний двор и подземные помещения, специально предоставляемые клиентам с особыми запросами. Лифт по пропуску спустился прямо на второй подземный этаж. В отличие от верхних этажей, залитых светом и гудевших от людских голосов, здесь царила тишина, а стиль отделки напоминал лабораторию — веяло бездушным холодом. Гу Чунь шёл впереди, и вся процессия проследовала в последнюю комнату в конце коридора. Гу Чунь привычным движением набрал шестизначный код, открывая замок. Янь Чжисин подошёл и вместе с ним распахнул двустворчатую дверь: — Прошу. Комната была очень просторной, верхний свет горел ярко — здесь вовсе не было мрачно и жутко, скорее помещение походило на зал домашнего кинотеатра. Стены были обиты толстым звукопоглощающим материалом. В самом центре комнаты стоял стальной стул, намертво приваренный к полу. На нём сидел молодой мужчина: руки и ноги у него были стянуты ремнями шириной в два пальца, глаза закрывала повязка, а во рту был кляп. Едва войдя, Е Чжэн нахмурился: — Что за запах? Янь Чжисин заботливо протянул ему маску. Гу Чунь тоже прихватил одну себе и, ухмыляясь, включил вытяжку на полную мощность: — Под землёй вентиляция так себе. Лицо мужчины было знакомым: просматривая отчёт, Е Чжэн пытался вспомнить, где его видел. Теперь, встретившись с ним лицом к лицу, он сразу отчётливо вспомнил того, кто в тот день бесновался и орал у входа в компанию. Хань Сюйян. — Снимите с него повязку и кляп, — не меняясь в лице, Е Чжэн обвёл взглядом комнату и, заметив в углу ящик с реквизитом, сухо усмехнулся. — Неплохо вы тут развернулись. Гу Чунь, в следующий раз обязательно приведи сюда Ван Суншэна — на экскурсию. — Меня оклеветали! — взвыл Гу Чунь. — Вы же мудры и прозорливы, не дайте ему себя одурачить. Это всё его рук дело! Поднятый ими шум привлёк внимание Хань Сюйяна. Он несколько раз моргнул от яркого света, прежде чем наконец разглядел стоящего перед ним высокого мужчину в маске. Не в силах думать ни о чём другом, он бешено задёргался. — Спасите! Помогите мне! Из-под маски донёсся низкий смешок, полный неприкрытой издёвки. Мужчина смотрел на него так, словно перед ним была какая-то мерзость. — Похоже, вы ещё не разобрались в ситуации, господин Хань. Крик о помощи застрял у Хань Сюйяна в горле: — … Что… что это значит? Е Чжэн опустился на диван напротив стула, непринуждённо закинув ногу на ногу и совершенно спокойно произнёс: — Человек, который запер вас здесь, — это я. Не волнуйтесь, ничего особенного, просто хочу задать вам пару вопросов. — Я вас не знаю! — истошно завопил Хань Сюйян. — Я вообще вас никогда не видел! Между нами нет ни обид, ни вражды, зачем вы меня схватили? Вы что, не боитесь, что я, выйдя отсюда, заявлю в полицию?! — Сейчас здесь связаны вы, а не я. И если у меня вдруг испортится настроение, прикончить вас — дело одной минуты, — произнёс Е Чжэн. — Сначала осознайте хорошенько, в каком вы положении, и только потом открывайте рот, кретин. Хань Сюйян застыл от ужаса, тупо уставившись на него со стула. Е Чжэн лениво опёрся на подлокотник дивана. — Чем раньше умрёте, тем скорее переродитесь. Будете сотрудничать — помучаетесь меньше. Не будете… в нашем распоряжении вся ночь, чтобы с вами поразвлечься. Уяснили? Хань Сюйян закивал как заведённый. Е Чжэн: — В рождественский вечер это вы похитили Цзян Кэчжоу? Глаза Хань Сюйяна расширились от ужаса, тело начало вжиматься в спинку стула; он словно вдруг почувствовал, как чья-то рука сдавила ему горло, и не мог вымолвить ни слова. Е Чжэну не хватало терпения смотреть его внутренние метания: — Да или нет? Он сидел прямо в центре, возвышаясь над всеми, словно вершитель судеб, а за его спиной четверо с каменными лицами взирали на Хань Сюйяна сверху вниз. Психологическая защита Хань Сюйяна после целого дня взаперти и так уже была на грани краха, а теперь, когда противник принял такой устрашающий вид и с ходу обрушил на него угрозы и запугивания, не оставив ни секунды на раздумья, последнее сопротивление было сломлено в один миг. Из горла Хань Сюйяна вырвался протяжный всхлип, и он окончательно сорвался, разрыдавшись. — Да… это я. Простите, я был неправ. Умоляю вас, пощадите меня… Е Чжэн подавил закипающую в сердце ярость и холодно спросил: — Почему ты его похитил? Когда всё раскрылось, Хань Сюйян рыдал, задыхаясь, но слёзы не помогали. Его вой раздражал Е Чжэна, и Гу Чунь, уловив настроение босса, жестом попросил остальных не горячиться, а сам вытащил из кармана крошечный пульт. — Знаешь, на чём ты сейчас сидишь? — обратился он к Хань Сюйяну. Хань Сюйян замотал головой. — На электрическом стуле! — с невинной улыбкой на утончённом лице произнёс мужчина, но сами слова были грязными и откровенно опасными. — Если включить на полную мощность, тебя так током шарахнет, что мало не покажется. Это местечко как раз для дрессировки таких непослушных диких кошечек, как ты. Говорят, даже самых целомудренных недотрог запри здесь дней на десять — полмесяца, и потом они сами на коленях ползут к чужим ногам, виляют хвостом и умоляют, чтобы их поимели. — Гу Чунь с улыбкой наклонился ближе и легонько подул ему в ухо. — Если будешь и дальше так хныкать и отказываться сотрудничать, мне ничего не останется, как перепробовать на тебе весь здешний реквизит, один за другим. Оба человека из следственной группы синхронно отвернулись. Янь Чжисин поправил очки, пытаясь подавить желание позвонить в полицию. И только Е Чжэн оставался невозмутим, ожидая следующего шага. Хань Сюйян истошно взмолился: — Не надо… не надо! А-а-а!!! Его тело сперва резко дёрнулось, а потом забилось в конвульсиях: глаза закатились, конечности одеревенели. Он бился, словно живая рыба, вытащенная из воды, и лишь спустя десяток секунд обмяк на стуле, с лицом, залитым слезами и соплями. Гу Чунь, лучезарно улыбаясь, спросил: — Ну как, кайфанул? Хань Сюйян тяжело, прерывисто дышал. — Это было небольшое наказание за твоё непослушание, — мягко произнёс Гу Чунь. — Мой босс спрашивает — ты отвечаешь. Понял? Гу Чунь успешно запугал парня до полной прострации и снова скромно встал позади Е Чжэна. Е Чжэн постучал пальцами по подлокотнику дивана: — Зачем ты организовал похищение Цзян Кэчжоу? — Он… я… мы поссорились у входа в компанию, — прохрипел Хань Сюйян. — Он не дал мне пройти стажировку, поэтому я его возненавидел. А потом… однажды вечером мы столкнулись в «Ланьтине». Один мой друг занял заказанную ими отдельную комнату, две компании чуть не подрались, я тоже вставил пару слов… Потом пришёл босс. Не знаю, о чём они говорили, но мой друг в итоге перед ним извинился. — Моему другу было важно сохранить лицо, он был в дурном настроении и по дороге обратно, не доехав и до половины пути, высадил нас из машины. В тот вечер я вернулся очень поздно, был жутко зол, и поэтому, увидев ту карточку у двери, не сдержался и позвонил по номеру… Е Чжэн: — Какую карточку? Откуда она взялась? Хань Сюйян: — А? Ну… серебристая такая карточка, лежала прямо у моей двери; не знаю, кто её подбросил. На ней был написан номер телефона, а на внутренней стороне конверта — «Отомсти JKZ — позвони». Между бровями Е Чжэна залегла тонкая вертикальная складка. — Какой номер телефона? Где карточка? — Номер есть в моём телефоне… а карточка лежит в потайном отделении бумажника, — запинаясь от страха, проговорил Хань Сюйян. — Я их никогда не видел, звонил только один раз. Они велели мне сказать Ли Люфэну, чтобы тот пригласил компанию Цзян Кэчжоу на благодарственный банкет, а всё остальное, мол, меня не касается. — Ли Люфэн? — Да, «Синхай» сотрудничает с компанией Цзян Кэчжоу. Я сказал Ли Люфэну, что хочу пригласить ещё пару друзей, и он согласился. В тот вечер я не пошёл, а позже кто-то прислал мне несколько фотографий Цзян Кэчжоу. Е Чжэн, стиснув зубы, спросил: — Кому пришла в голову идея запереть его в собачьем питомнике? — … Мне, — промямлил Хань Сюйян и тут же поспешил оправдаться: — Но я правда только напугать его хотел! Клетки все были заперты как следует. На следующий день работники питомника вернулись бы и нашли его! То есть собаку выпустил не Хань Сюйян. Е Чжэн нахмурился и надолго замолчал. Ни Янь Чжисин, ни Гу Чунь не осмеливались нарушить тишину. Помолчав, он поднялся с дивана и, не говоря ни слова, направился к выходу. Все поспешили за ним. — Съезжу в офис, повидаюсь с теми двумя похитителями, — выражение лица Е Чжэна было такое, будто он собирался пойти кого-то прирезать. — Гу Чунь, со мной. Остальные двое — оставайтесь здесь и присмотрите за этим идиотом в комнате. — Э-э, господин Е, — один из них осторожно уточнил. — То есть… просто смотреть за ним? Е Чжэн раздражённо вскинул глаза, и Гу Чунь тут же подоспел с идеей: — Значит так: завяжите ему глаза, заткните рот, найдите видео с собачьим лаем и включите на проекторе. Сделайте всё как можно правдоподобнее, ясно? Оба всё поняли, закивали и спросили: — А как долго крутить видео? — Всю ночь. Е Чжэн взглянул на часы и холодно добавил: — Сам напросился — пусть теперь хоть на коленях, но доползёт до конца.