Период после расставания

Е Чжэн предвидел, что скажет Цзян Кэчжоу, поэтому протянул руку назад и придержал его, давая знак Сун Мяньмянь говорить первой. Сун Мяньмянь выпалила это от растерянности, на самом деле совершенно не успев подумать, что именно сказать. Под ледяным взглядом Е Чжэна, который буравил её насквозь, она похолодела от макушки до пяток и, запинаясь, пролепетала: — Ну, это… кхм, осмелюсь спросить, брат Е, ты гей… или би… бисексуал? Е Чжэн с каменным лицом чуть склонил голову набок. Отвечать он не стал, вместо этого переведя угрожающий взгляд на пушистого шпица, сидевшего у её ног. Как выяснилось, Е Чжэн бил по слабым местам противника с безупречной точностью, и госпожа Сун Мяньмянь, к несчастью, стала второй из присутствующих, кого схватили за самое больное. Впрочем, она оказалась куда проще Сун Цзе. Тут же, взвыв дурным голосом, она подхватила собаку и отскочила на полметра назад: — Не хочешь меня видеть — не вопрос, но если ты хоть пальцем тронешь Маомао, я с тобой насмерть сцеплюсь! Не подходи, я уже ухожу, провожать не надо! Прощайте! Цзян Кэчжоу: — … Да неужели эта девица и правда не была подсадной уткой, которую Е Чжэн сам сюда подослал, чтобы она всё здесь развалила?! — Мяньмянь? — Сун Цзе, неожиданно брошенная союзницей, увидела, что та собирается улизнуть, и тоже поспешно встала, собираясь последовать за ней. — Подожди! — Тётя Сун. — Е Чжэн остановил её и, будто сменив маску, сразу принял безупречно вежливый вид. — У меня вскоре будут ещё дела, так что далеко провожать не стану. Однако этот ваш сегодняшний визит — я принял его к сведению. Уголок его губ дрогнул, являя улыбку человека, готового сожрать собеседника, и он медленно, почти вкрадчиво произнёс: — Если в будущем представится случай, я непременно отплачу вам за него — точь-в-точь, ничего не упустив. Идите, провожать не стану. Сун Цзе понимала, что всё пошло прахом и как ни пытайся исправить положение — всё без толку; ей хотелось лишь поскорее убраться отсюда. А стоявшая у двери Сун Мяньмянь, до глубины души напуганная угрозой, спрятанной в улыбке Е Чжэна, боялась, как бы он, не ровен час, не разгневался и не сорвался заодно на неё. Поэтому, улучив момент, когда Е Чжэн не смотрел, она торопливо принялась взглядом взывать к Цзян Кэчжоу о помощи. Цзян Кэчжоу принял её сигнал бедствия в виде судорожного подёргивания глазных мышц и уже не знал, смеяться ему или плакать. Он только собрался заговорить, как Е Чжэн протянул руку, решительно отодвинул его себе за спину и, насмешливо скользнув взглядом по собаке в объятиях Сун Мяньмянь, равнодушно произнёс: — Не волнуйся. Я всё-таки взрослый человек и не опущусь до того, чтобы связываться с мелкой тварью, у которой в голове ни крупицы мозгов. Цзян Кэчжоу всё-таки не сдержался: отвернул лицо и, спрятавшись за плечом Е Чжэна, тихонько прыснул. — Ещё не уходишь? — Е Чжэн приподнял бровь и прямо встретил негодующий взгляд Сун Мяньмянь. — Собака больше не нужна? Сун Мяньмянь пулей вылетела за дверь. Стоило Е Чжэну вернуться, как он моментально захватил господство на поле боя, и у Цзян Кэчжоу просто не было возможности вставить хоть слово. Лишь когда всех выпроводили, он наконец улучил момент спросить: — С чего ты вдруг примчался обратно? Е Чжэн ещё не остыл; стоило ему взглянуть на Цзян Кэчжоу, как злость вспыхивала снова. — Ты ещё спрашиваешь?! Не вернись я сегодня, ты так бы и позволил им вконец обнаглеть и сесть тебе на шею, да? Цзян Кэчжоу потёр нос и ещё не успел и рта раскрыть, как его тело внезапно оторвалось от земли: Е Чжэн подхватил его под колени и поднял на руки. — Эй! — Осторожнее, не дёргайся. Влияние того происшествия, хоть его и постарались свести к минимуму, всё же оставило в душе психологическую травму. Цзян Кэчжоу всё это время был как на иголках, при посторонних изо всех сил подавляя страх, а теперь у него подкосились ноги, и всё тело покрылось холодным потом. Раз Е Чжэн это уже заметил, Цзян Кэчжоу сам послушно обвил руками его шею и позволил отнести себя в спальню наверху. — До драки-то не дошло, просто парой слов перебросились, не бери в голову. Но ничего, что ты вот так прямо взял и вернулся? Е Чжэн с мрачным лицом одарил его взглядом, словно говорившим: «иди и подумай над своим поведением». Он опустил его на кровать и уже собирался выпрямиться, но руки, обвившие его шею, потянули обратно — так что он оказался лицом к лицу с лежащим на постели Цзян Кэчжоу. — … Е Чжэн проигнорировал его заискивающе-послушный взгляд и жёстко сказал: — Переходи к делу. Что хотел сказать? Цзян Кэчжоу тут же с самым образцово-покладистым видом выпалил: — Я был неправ. — В чём именно? — … Цзян Кэчжоу на секунду осёкся, и Е Чжэн, казалось, рассердился ещё сильнее. Тогда он поспешно добавил: — Мне не следовало строить из себя героя-одиночку… м-м, я неверно оценил обстановку. С самого начала не нужно было пускать их в дом. Е Чжэн: — Что ещё? — Ещё…? — Цзян Кэчжоу заморгал. — Ну, это… я вовремя не позвал на помощь? Но ведь случая не представилось… Всё ещё злишься? В чём именно я ошибся? Скажи, и я исправлюсь, хорошо? Е Чжэн, опираясь руками по обе стороны от него, смотрел в самую глубину его зрачков, и взгляд его был тёмным и бездонным. — Когда та девица давила на тебя ребёнком и спрашивала, как долго могут просуществовать наши отношения — без статуса, без признания, скрытые от людей и держащиеся на одной только любви, — о чём ты думал? Цзян Кэчжоу на мгновение замер, а потом рассмеялся. Цепляясь за плечи Е Чжэна, он приподнял корпус и легко коснулся губами его плотно сжатых губ. — Так вот что тебя задело… Вообще-то, в её словах есть доля истины. Но деньги, власть, слава и даже дети — ты ведь ни в чём из этого не нуждаешься. Так есть ли разница, могу я тебе это дать или нет? — Она совсем не поняла сути: это не я из последних сил цепляюсь за эти отношения — это ты держишься за них, — Цзян Кэчжоу легко целовал уголки его губ, и его ясные глаза искрились смехом. — Кроме тебя, никто не может сказать мне: «Мы расстаёмся». Казалось, от этих слов вспыхнул огонёк, и все чувства, с момента его прихода беспорядочно метавшиеся внутри, наконец перестали рваться в разные стороны и постепенно слились в тёплый, пульсирующий ключ, который потёк по жилам ко всем конечностям. Окоченевшие от долгой дороги в лютый мороз руки и ноги наконец-то понемногу согрелись, а сердце, висевшее где-то у горла, кто-то бережно взял в ладони и заботливо вернул на место в груди. — М-м-м… Е Чжэн вжал Цзян Кэчжоу обратно в подушки. Они остановились лишь в тот момент, когда уже одной ногой едва не ступили за грань, где от малейшей искры вспыхивает пожар. Губы Цзян Кэчжоу уже почти ничего не чувствовали, и он невнятно пробормотал: — Предаваться утехам средь бела дня — это дурно… Ваше Величество, вам нужно возвращаться к государственным делам. Е Чжэн подушечками пальцев нежно поглаживал его скулу и мочку уха и с серьёзным видом вздохнул: — Ваш государь поражён недугом под названием «ничем, кроме тебя, заниматься не хочется». Цзян Кэчжоу: — … Постыдились бы хоть немного, Ваше Величество. — Кстати, ты так и не рассказал мне, почему же ты всё-таки вернулся? — Когда они вместе спускались вниз, Цзян Кэчжоу наконец вспомнил об этом и с любопытством спросил у Е Чжэна: — Тебя кто-то предупредил? Е Чжэн подвёл его к настенному светильнику у входа и велел внимательно посмотреть на миниатюрную камеру, вмонтированную в основание. — Когда покупал дом, в целях защиты от взлома, помимо охранной системы, дополнительно установил камеры у окон и дверей. Сегодня случайно просматривал записи — как раз и наткнулся. Цзян Кэчжоу, представив, что он, ни о чём не догадываясь, почти месяц прожил в доме под всесторонним наблюдением, покрылся мурашками. Е Чжэн, заметив его тревогу, с улыбкой наклонился к его уху и прошептал: — В доме есть только одно место без камер — моя спальня. Если будешь каждый день прятаться в кровати и не вылезать, камеры тебя точно не заснимут… Цзян Кэчжоу с каменным лицом захлопнул дверь прямо перед его носом. В тот самый миг, когда замок на массивной деревянной двери защёлкнулся, уголки губ у обоих — и внутри, и снаружи — одновременно опустились, и улыбки исчезли без следа. Е Чжэн вывернул руль, развернул машину и выехал на дорогу. Через несколько минут в беспроводном наушнике раздался знакомый голос: — Здравствуйте, господин Е. — Выясни, с кем Сун Цзе контактировала в последнее время. Кроме того, проверь её подробный маршрут на Рождество и с кем она в тот день связывалась. Срочно. Хочу увидеть результат как можно скорее. — Понял, господин Е. *** Цзян Кэчжоу встречался с Сун Цзе не впервые. В один из дней в сентябре прошлого года Е Чжэн изначально собирался вернуться в старый дом семьи Е, но вечером ему неожиданно пришлось ехать на деловое мероприятие. Около восьми Цзян Кэчжоу позвонил водитель Лю Чжунь и сказал, что Е Чжэн напился и его нужно забрать. Обычно в таких случаях этим должен был заниматься Янь Чжисин, но в тот день он как раз оказался в командировке, и сяо Лю, не найдя никого другого, обратился за помощью к Цзян Кэчжоу. Цзян Кэчжоу вместе с ним поехал забирать Е Чжэна. Тот был настолько пьян, что едва соображал. Цзян Кэчжоу собирался отвезти его в квартиру, но сяо Лю напомнил, что господин Е должен был вернуться в старый дом семьи Е. Цзян Кэчжоу ничего не оставалось, да и перечить воле Е Чжэна было неудобно, поэтому он довёз его до дома семьи Е, где и засветился перед всеми членами семьи. Именно в тот вечер он невольно заставил Сун Цзе потерять лицо, отчего та затаила на него обиду. Не прошло и нескольких дней, как она пригласила его на встречу. Когда они встретились во второй раз, Сун Цзе ещё не была такой язвительной. Она держалась с элегантностью богатой дамы, задала пару безобидных вопросов, а потом вдруг резко сменила тон и заявила: «Вы с Е Чжэном неподходящая пара. Вам лучше как можно скорее расстаться». Когда они подписывали контракт, речь шла только о том, что Е Чжэн будет его содержать, но никак не о том, что ему придётся под руководством госпожи Е разыгрывать сцены из третьесортных сериалов. Поэтому Цзян Кэчжоу предельно вежливо ответил ей, что это его с Е Чжэном личное дело, и попросил её не вмешиваться. Сун Цзе оскорбилась: — Е Чжэн — сын семьи Е, и родным более чем уместно о нём заботиться. А вот кто вы такой? Мужчина, вьющийся вокруг него без ясного статуса? Откуда нам знать, что у вас нет иных корыстных мотивов? — Корыстных мотивов? — Цзян Кэчжоу, утомлённый пустой болтовнёй, усмехнулся. — Мотивы совершенно очевидны: я с ним не ради денег — неужели ради любви? Сун Цзе в ярости удалилась, а Цзян Кэчжоу, вернувшись, не стал упоминать об этом при Е Чжэне. Вскоре после этого Е Чжэн сказал ему, что они расстаются. Тогда у Цзян Кэчжоу мелькнула мысль: уж не наговорила ли Сун Цзе чего-то Е Чжэну, из-за чего тот вдруг принял такое решение? Но, поразмыслив, он счёл это нереальным: Е Чжэн и Сун Цзе находились по разные стороны баррикад, и даже к правдивым словам из её уст Е Чжэн отнёсся бы с настороженностью, не говоря уже о том, что, вздумай она без всякой причины вмешиваться в его личную жизнь, он, с его-то характером, скорее всего, попросту не стал бы её слушать. Сегодня Сун Цзе снова ворвалась к нему с воинственным видом. Хотя приличия уже были отброшены и теперь она больше походила на сварливую бабу, главная мысль оставалась прежней: она без устали вдалбливала ему одно и то же — «Е Чжэн рано или поздно женится и заведёт детей. Ты ему не пара». Это было чрезвычайно странно. Е Чжэн явно содержал не одного человека, а уж слухи приписывали ему связи со многими. Почему же Сун Цзе взялась именно за него? Тем более сейчас, в критический период её борьбы за власть с двумя сыновьями семьи Е, отсутствие у Е Чжэна жены и детей было ей только на руку. С чего бы ей лезть из кожи вон ради такого неблагодарного дела? Неужели в ней вдруг проснулась совесть, и она вспомнила прежнюю дружбу с матерью Е Чжэна? Цзян Кэчжоу тщетно ломал голову, но мысли только всё сильнее путались. Эти сомнения не отпускали его до самого вечера, и, боясь, что из-за них снова не сможет уснуть, он заставил себя думать о другом. *** На следующий день нужно было рано вставать на работу. Е Чжэн пультом выключил свет и, повернувшись, заключил его в объятия. Посреди ночи Цзян Кэчжоу приснился сон. Сначала Сун Цзе стояла в кафе и допрашивала его: «Какие у тебя на самом деле мотивы?» Потом всё внезапно провалилось в кромешную тьму, и в комнате разнеслось эхо цокающих по полу каблуков. В полусне это место казалось ему смутно знакомым. Он пошёл на звук, и внезапно перед его глазами возникла огромная оскаленная пасть с частоколом острых клыков… Леденящий душу собачий лай разорвал ночную тьму. Цзян Кэчжоу, весь в холодном поту, резко сел в постели. Из-за двери спальни слабо доносился собачий лай. Он постепенно успокоил дыхание и сердцебиение, но в голове всё ещё немного мутилось. Наверное, днём он слишком сильно испугался, а теперь ещё и услышал лай во сне, вот ему и привиделся такой нелепый и жуткий кошмар. Е Чжэн спал чутко и проснулся от его движения. Он протянул руку, притянул Цзян Кэчжоу обратно в объятия и, словно убаюкивая ребёнка, легонько похлопал его по спине: — Не бойся, я здесь. Спи, малыш. Под его успокаивающими похлопываниями Цзян Кэчжоу уже начал было проваливаться в дрёму. Он смежил веки, готовясь уснуть, как вдруг в его голове оформилась совершенно дикая догадка. Если бы не этот кошмар, ему бы и в голову не пришло связать эти две вещи воедино. Сун Цзе привела с собой Сун Мяньмянь, а та привела собаку — неужели это просто совпадение? Стоило этой мысли укорениться, как она, подобно урагану, пронеслась у него в голове и вмиг смела всю сонливость без остатка. Цзян Кэчжоу проснулся окончательно.