Период после расставания

В северных городах нет тех пафосных мостов из сериалов, словно специально созданных для красивых кадров, — тех, с которых открывается вид на море или широкую реку. Здесь есть только надземные пешеходные переходы, перекинутые над оживлёнными улицами: постоишь на таком две минуты — и выхлопные газы с дорожной пылью непременно налипнут на всё лицо. У Цзян Кэчжоу на какое-то мгновение и впрямь мелькнуло желание просто прыгнуть с этого перехода вниз. Будь под ногами водная гладь, он, возможно, и правда прыгнул бы. Но, увы, внизу сплошным потоком проносились машины, и если бы сверху внезапно рухнул человек, это почти наверняка вызвало бы массовую аварию. У Цзян Кэчжоу не было привычки, сводя счёты с жизнью, тащить за собой ещё и других. Он обогнул лоток, где клеили защитные плёнки на телефоны, нашёл свободное место, опёрся локтями на перила и с тяжестью выдохнул застоявшийся в груди воздух. Однако удушливое чувство, застрявшее где-то глубоко внутри, никуда не исчезло. Перила были не такими уж высокими, и стоило посмотреть вниз, навстречу несущемуся потоку машин, как возникала пугающая иллюзия — то ли сейчас сорвёшься вниз, то ли тебя снесёт этим потоком. Но лишь такая встряска могла заставить сердце биться быстрее, погнать кровь к голове и конечностям, и тогда руки и ноги, всё это время скованные и ледяные даже на тёплом весеннем ветру, наконец начинали слушаться. Цзян Кэчжоу достал из кармана телефон, отыскал в истории вызовов целую груду пропущенных звонков, скопившихся за ночь, и перезвонил. Ожидание соединения, казалось, растянулось до бесконечности. Монотонные электронные гудки прозвучали семь или восемь раз, прежде чем на том конце наконец сняли трубку. Оба молчали. Они совершенно точно знали, что собеседник слушает, слышали в трубке шумный фон, но будто в это мгновение напрочь утратили дар речи. В трубке осталось лишь их дыхание. — Добрался до дома? — Голос Е Чжэна был очень тихим, дыхание, кажется, сбивалось, но тон оставался по-прежнему спокойным, словно ничего и не случилось вовсе. — Я всё ещё в городе S… — Е Чжэн. Цзян Кэчжоу внезапно оборвал его. На фоне спокойной выдержки Е Чжэна его собственный голос уже дрожал так, что едва держался. Огромная, невыразимая боль поглотила всё его сознание; каждое слово будто выдавливалось из лёгких, и приходилось собрать все силы, чтобы сложить целое предложение. — Отпусти меня… Разом оборвать все эти годы спутанной связи вместе с любовью — и всё вернуть тебе. Прошу тебя, отпусти меня. — …Кэчжоу, не вешай трубку, послушай меня, — голос Е Чжэна едва заметно дрогнул, но в словах сквозила настойчивость, не терпящая возражений. — Пока я не увижу тебя своими глазами, я не поверю ни одному твоему слову. Сейчас не принимай никаких решений. Через три дня я вернусь домой, и тогда мы поговорим лицом к лицу, хорошо? Цзян Кэчжоу не мог издать ни звука; после долгого молчания он сам оборвал звонок. Почти с мазохистской горечью он подумал: «Изо всех сил мчаться обратно, чтобы удержать человека в минуту расставания? Сериалы, как всегда, бессовестно врут. Смотри-ка, вот она, чёртова «настоящая любовь», купленная ценой собачьего укуса». *** К одной руке Е Чжэна была подключена капельница, другой рукой он прижимал ладонь к желудку. Холодный пот струился по вискам к подбородку; несколько мокрых прядей чёрных волос прилипли к бескровному лицу, создавая пугающе резкий контраст. Прошло немало времени, прежде чем он оправился от боли, почти доведшей его до полного изнеможения; тогда он знаком показал Янь Чжисину продолжать: — Что ещё? — Врач сказал, что вчерашнее желудочное кровотечение у вас, вероятно, было вызвано язвой. Сегодня нужно сделать гастроскопию и другие обследования, чтобы уточнить диагноз, — ответил Янь Чжисин. — Кроме того, вчера награда за лучшую мужскую роль досталась не господину Яню, а одному молодому актёру-новичку. Сегодня утром господин Янь подал заявление о расторжении контракта. — Передай это дело заместителю Чану, пусть он поговорит с Янь Цзя, — Е Чжэн был совсем без сил: глаза полуприкрыты, казалось, он в любую секунду мог провалиться в сон; говорил он болезненно-слабым голосом. — Силой удерживать не надо. Раз Янь Цзя хочет уйти — пусть уходит. Янь Чжисин поспешно возразил: — Но… — Он уже нашёл себе новое место, — сказал Е Чжэн. — Держать такого человека при себе — одна беда. Дай мне телефон. — Вы сейчас очень ослаблены, доктор велел вам больше отдыхать, — с тревогой глядя на его лицо, Янь Чжисин осторожно попытался его отговорить. — Остальные дела пока отложите, здоровье важнее. Е Чжэн слабым голосом произнёс: — Меньше лишних слов, давай сюда. Вопреки предположениям Янь Чжисина, этот звонок касался вовсе не Цзян Кэчжоу: Е Чжэн позвонил Ван Суншэну. Он и не пытался ничего скрывать от своего помощника — прямо при нём пункт за пунктом стал отдавать распоряжения по плану действий. Янь Чжисину стоило огромных усилий удержать под контролем выражение лица. Понизив голос, он спросил: — Директор Е, вы собираетесь вступить в прямое противостояние с «Дацинь Пикчерз»? — Янь Цзя… — Е Чжэн слегка прищурил глаза, — умён, умеет пользоваться чужой силой; замахивается выше неба и готов рискнуть чем угодно. По части безжалостности мало кто может с ним сравниться. Или ты думаешь, одними деньгами можно было протолкнуть его до нынешнего положения? Единственный его недостаток — чрезмерное самомнение. Ухватился за такого покровителя, как Цяо Гаочан, и вообразил, что теперь ему сам чёрт не брат. Есть люди, которых можно трогать, и есть те, кого трогать нельзя. Раз он осмелился бросить мне вызов, значит, слишком много о себе возомнил. Дыхания ему не хватало, и через каждые несколько фраз он был вынужден делать паузу. Немного погодя он продолжил: — Я думал отложить это до тех пор, пока у меня развяжутся руки, а потом уже разобраться с ним как следует, но болезнь спутала планы, так что придётся готовиться заранее. Держи его под наблюдением. Если со мной что-то… этого человека ни в коем случае нельзя оставлять. Янь Чжисин уловил в его словах зловещий подтекст, и сердце у него испуганно ёкнуло. Заметив, как резко изменилось лицо помощника, Е Чжэн слегка улыбнулся, но опровергать его догадки не стал: — Во второй половине дня принеси мне ноутбук, мне нужно просмотреть кое-какие документы. — Вы… — Янь Чжисин растерянно стоял у кровати; грудь его переполнила внезапно нахлынувшая печаль, и он вдруг не знал, что сказать дальше. Е Чжэн с невозмутимым видом произнёс: — И моя мать, и бабушка по материнской линии скончались от рака желудка. Не буду скрывать от тебя: в этот раз у меня нехорошее предчувствие. Во второй половине дня, когда череда обследований завершилась, Е Чжэн отослал Янь Чжисина отдыхать. Видимо, лекарства, которые ему давали днём, начали действовать: к вечеру желудок, весь день нывший без остановки, наконец успокоился. Е Чжэн накинул одежду, встал с постели, открыл на ноутбуке пустой документ и начал печатать. Казалось, эти слова уже давно были у него в голове; теперь оставалось лишь перенести их на экран, где они свободно складывались в ровные, аккуратные абзацы. Е Чжэн написал всё на одном дыхании, затем исправил несколько мест, привёл формат в порядок — и документ был готов. Некоторые места всё ещё оставляли ощущение незавершённости; если в будущем появится возможность, он вернётся к ним и спокойно поправит. Он перетащил файл в зашифрованную личную папку. В ней, помимо некоторых важных документов и контрактов, неожиданно обнаружилась ещё и электронная версия того самого договора о содержании, который Янь Чжисин когда-то составил для него. Курсор завис над файлом на добрых десять с лишним секунд, а затем Е Чжэн двойным щелчком открыл его. Его глаза смотрели на экран, но мысли медленно уплывали в далёкое прошлое. В день их первой встречи переговоры у Е Чжэна в «Сицзин-цзясо» прошли неудачно, и, вернувшись в офис, он всё ещё бушевал от злости. Вскоре в компанию вернулся Янь Чжисин, занимавшийся размещением Цзян Кэчжоу. Е Чжэн вскользь спросил его об этом и услышал в пересказе Янь Чжисина классические цитаты некоего молодого человека: «Я беру всю ответственность на себя» и «Вы в самом деле хороший человек». Е Чжэн, до сих пор кипевший от злости, выслушал эти слова и вдруг рассмеялся. Он вспомнил, как, войдя в приватную комнату, только бегло окинул его глазами: откровенно говоря, Цзян Кэчжоу и правда был не из тех, кто поражает с первого взгляда, но выражение его лица, тогда на миг потускневшее, с необычайной отчётливостью отпечаталось в памяти. Он легко пробуждал желание причинить боль, но при этом неожиданно вызывал нежность. Так и хотелось его помучить — и всё же было жалко заходить слишком далеко. — Составь-ка мне договор о содержании, — сказал он Янь Чжисину. У помощника Яня едва глаза из орбит не выскочили. Он, помощник президента компании, каждый день имел дело с контрактами на сотни миллионов — как же его вдруг угораздило опуститься до того, чтобы писать кому-то кабальную грамоту?! Янь Чжисин, составляя пункты контракта, спросил: — Общая сумма сделки — миллион восемьсот тысяч. Срок действия? Е Чжэн небрежно бросил: — Пять лет. Янь Чжисин: — … Миллион восемьсот тысяч — и купить человека на пять лет? Да с таким чёрным сердцем можно угольную шахту открывать! Должно быть, его внутренний монолог прозвучал слишком громко, потому что Е Чжэн насмешливо фыркнул: — Ты что, и правда считаешь его бриллиантом «на века»? Это всё максимум на год-другой. Просто напиши срок подлиннее — подразню его немного ради забавы. Тогда он смотрел на это свысока — а теперь сам же получил по лицу собственными словами. Е Чжэн даже пожалел, почему не прописал тогда срок подольше: десять лет, двадцать… А ещё лучше — на всю жизнь, чтобы привязать его к себе навсегда. Но есть ли у него ещё время? *** На следующий день. Поскольку рядом не было родственников, которые могли бы его сопровождать, а Е Чжэн настаивал на том, чтобы выслушать всё лично, врач сообщил ему результаты обследования: — Эндоскопия показала в антральном отделе желудка образование размером три на три сантиметра, предположительно опухоль. На поверхности слизистой обнаружена язва неправильной формы; именно она вызвала кровотечение из верхних отделов ЖКТ. Биопсия дала отрицательный результат, однако при заборе материала щипцы прошли неглубоко: взяли только часть слизистой оболочки и не затронули саму опухоль, поэтому нынешнее заключение по патологии неполное. Мы пока не можем только на основании отрицательной биопсии утверждать, что опухоль доброкачественная. Рука Е Чжэна, опущенная вдоль тела, то судорожно сжималась в кулак, то разжималась. Лишь когда дыхание выровнялось, он спросил: — Какова вероятность, что это рак желудка? Врач, редко встречавший столь невозмутимых пациентов, невольно смягчил тон: — При эндоскопии визуально это очень похоже на злокачественную язву, к тому же по материнской линии в вашей семье были случаи рака желудка. Вероятность, что опухоль окажется злокачественной, — примерно пятьдесят процентов. Однако биопсия дала отрицательный результат, а значит, остаётся большая вероятность, что рака нет. Я рекомендую вам как можно скорее пройти повторное обследование и готовиться к операции. Даже если это и в самом деле рак желудка, при своевременном лечении шансы на выживание весьма высоки. Постарайтесь не изводить себя слишком сильно. Е Чжэн уловил подтекст слов врача и понял: тот уже старался говорить мягче, а значит, вероятность рака желудка, скорее всего, была ещё выше. Пока внутри всё словно застыло и боль ещё не успела прорваться наружу, Е Чжэн, сохраняя последние остатки рассудка, поблагодарил врача, поднялся и вышел из кабинета. Янь Чжисин молча поддерживал его по дороге обратно в палату, и с каждым шагом в душе всё сильнее разрасталось отчаяние. Когда они дошли до дверей палаты, Е Чжэн остановился и, повернувшись к Янь Чжисину, сказал: — Три дела. Первое: забронируй билет на обратный рейс сегодня вечером. Второе: свяжись с больницей. И ещё: завтра договорись о встрече с адвокатом Чжоу, пусть послезавтра приедет заняться моим завещанием. Хотя Е Чжэн велел Янь Чжисину скрыть новости, обращение к юристу всё же неизбежно дошло до Е Цзюня. Едва самолёт Е Чжэна приземлился, его прямо в аэропорту «пригласили» в машину люди, присланные старшим братом. Однако всё накопившееся у главы семьи Е недоумение и весь гнев в одно мгновение развеялись без следа, стоило ему увидеть лицо младшего брата; он не посмел сказать ни одного резкого слова и сразу велел водителю ехать в больницу. Но Е Чжэн остановил его: — Ничего страшного, сначала — домой. Я разберусь со всеми делами и сразу лягу в больницу. Е Цзюнь сказал: — Не накручивай себя. Я знаю, ты не можешь не беспокоиться о нём, но сначала здоровье, это важнее. У тебя впереди ещё долгая жизнь. Е Чжэн едва заметно улыбнулся уголками глаз. На фоне ночного пейзажа за окном эта улыбка не казалась радостной — скорее вызывала щемящую печаль. — Будем надеяться. *** Той же ночью Цзян Кэчжоу сидел наискось на подоконнике, у распахнутого настежь окна. Далеко внизу мерцали уличные огни, мелкие, как рисовые зёрна. На высоте ветер был сильным; ночной воздух врывался в комнату, и казалось, будто с ветром несутся бесчисленные невидимые песчинки, от которых глаза сразу начинало жечь. Слишком много думать, слишком много тревожиться, не чувствовать себя в безопасности, каждую секунду быть готовым включить режим самозащиты и спрятаться в твёрдом панцире безразличия… Такой характер трудно назвать привлекательным; у кого хватит праздного терпения согревать камень? Но всё же нашёлся человек, который бережно взял его в свои ладони. Он боялся подвести этого человека и потому послушно сбросил доспехи, с трепетом обнажив самое уязвимое место, — а в итоге обстоятельства и пересуды раскрыли его настежь и принялись кромсать без всякой пощады. Камень остаётся камнем; когда он пытается раскрыть кому-то своё сердце, конец, наверное, один — разбиться вдребезги. Цзян Кэчжоу нашёл номер Цао Шэнъи и позвонил: — Сяо Цао, тот психотерапевт, о котором ты говорил в прошлый раз… скинь мне его номер и адрес. *** Прошло всего пять дней с тех пор, когда он в последний раз выходил из этой виллы. Меньше недели — а возвращение вызывало чувство, словно прошла целая жизнь. Цзян Кэчжоу стоял перед крыльцом. Когда он поднял руку и нажал на звонок, все эмоции словно остались где-то во вчерашнем ветре, а в душе возникла лишь одна мысль — спокойная до странности: «Розы в цветнике расцвели. Скоро наступит лето». Тётушка Се открыла дверь и провела его в большую гостиную. Цзян Кэчжоу сразу увидел Е Чжэна, сидевшего у панорамного окна. Он сильно похудел и, словно только что очнувшись, повернулся к двери. Их взгляды встретились. Между ними были многочисленные недомолвки, спутанное наваждение и невысказанные чувства, но этот миг с поразительной точностью совпал с тем давним пересечением взглядов, от которого когда-то замерло сердце. Без причины сошлись, без причины разошлись. В людском море человек — что песчинка в ладони; всякое расставание предрешено. — Садись. Они сели на разных концах дивана, оставив между собой заметное расстояние. Цзян Кэчжоу по привычке ощутил эту дистанцию как неправильную, но в следующую секунду осознал: они больше не были теми, кто может сидеть плечом к плечу. — В тот вечер Янь Цзя позвонил тебе, и ты услышал наш с ним разговор. После этого он велел передать мне телефон, и только тогда я обо всём узнал. Когда я примчался с места мероприятия обратно в отель, тебя уже не было. Солнечный свет лился сквозь окно, ложился на его прямые плечи и спину и отбрасывал на пол густую тень. — Неважно, было ли это намеренно подстроено Янь Цзя. Слова, которые я тогда произнёс, и выбор, который я сделал, уже стали свершившимся фактом. Я глубоко сожалею, что причинил тебе боль из-за собственного эгоизма. Цзян Кэчжоу покачал головой, не желая вдаваться в подробности, и коротко ответил: — Дело не в этом. Это моя проблема. Стоило ему заговорить, как у Е Чжэна тут же болезненно сжалось сердце. Но эту боль следовало терпеть и держать при себе: то, что он утаивал, не должно было проявиться ни единым намёком. Е Чжэн не был человеком, который слишком уж дорожит лицом, но пока ни в чём нельзя было быть уверенным до конца, он не смел так нагло и бессовестно привязывать Цзян Кэчжоу к себе собственной болезнью. Он знал: стоит ему только открыть рот — и Цзян Кэчжоу из чудовищного страха потерять его проглотит все свои обиды и вернётся к нему. А что потом? Если ему и вправду не повезёт и выпадет тот самый пятидесятипроцентный шанс — снова заставить Цзян Кэчжоу пройти через страдания, которых тот уже хлебнул сполна? Если эта струна, натянутая страхом и тревогой, дойдёт до предела и оборвётся, между ними разверзнется пропасть, которую уже невозможно будет преодолеть. Возможно, после этого Цзян Кэчжоу за всю свою жизнь уже не сможет полюбить никого другого. Он навсегда выжжет имя «Е Чжэн» у себя на сердце — самым жестоким из всех возможных способов. Но Е Чжэн ни за что не мог такое допустить. С самой первой встречи он снова и снова смягчался перед этим человеком, раз за разом отступал от собственных принципов, но всё равно заставил Цзян Кэчжоу натерпеться боли. Ему всегда хотелось относиться к нему ещё лучше, но небеса, как назло, поскупились на такую милость. — Не оправдывай меня, — мягко произнёс Е Чжэн. — Мы начали с отношений содержания, и наши чувства с самого начала были неравны. Ты изначально не мог до конца поверить в эти отношения, а я не разобрался с Янь Цзя так, как следовало. Вот ты и начал сомневаться, решил, что всё между нами ненадолго, — я ведь прав? Честно говоря, в этом деле я перед тобой виноват. И если теперь ты хочешь уйти, у меня, по сути, нет оснований тебя удерживать. Цзян Кэчжоу вдруг будто начисто утратил способность понимать слова; его расфокусированный взгляд застыл на бесцветных губах Е Чжэна. — Но, Кэчжоу, я тоже эгоистичный человек. — Е Чжэн пристально смотрел ему в глаза и говорил медленно, но отчётливо: — До окончания контракта остаётся ещё год. Я даю тебе этот год — выйти из-под моего контроля и пожить так, как тебе хочется. Я не буду вмешиваться ни в одно твоё решение. Ты сможешь спокойно подумать, готов ли принять эти отношения. Пусть это будет переходным периодом. Через год, если ты всё ещё будешь готов продолжить, — я буду ждать твоего возвращения. Он сделал небольшую паузу, а затем на его предельно спокойном лице наконец проступила едва заметная трещина. — Если ты по-прежнему не сможешь принять эти отношения, тогда мы… расстанемся.