Тяни!

В синих глазах Ворона мелькнул азарт и нотка заинтересованности. Вот уж и правда удар молнией. Он посмотрел в глаза иноходца. — Ну вот считайте, что госпожа Удача явилась к вам в самом осязаемом облике. — Алва поставил бокал на стол и примкнул к губам Эпинэ. Южный нрав и горячая кровь дали о себе знать. Было в этом поцелуе нечто особенное и дело не в привкусе Черной Крови, которая раскрывается на губах ещё более опьяняющим букетом. Маршал был не обделен вниманием к своей персоне, но такого не было давно. Отпрянув от губ Робера и откинув волосы Алва приподнял подбородок иноходца и произнёс. — Попрошу учесть, что Удача очень капризна по натуре. — Он улыбнулся ехидно, как умел, одними губами, а в глазах плясали искры то ли от свечей то ли от закатного пламени. Шнурок на черной рубашке развязался и обнажил ключицы. Он походил на героя женского романа, сошедшего со страниц книги. — Ваше слово, Повелитель Молний. Что-то в глубине взгляда Иноходца надломилось с почти слышным звоном. Его глаза, обычно лишь усталые, наполнились чем-то густым, тёмным и неизведанным. Горячий, по-южному безудержный поцелуй Рокэ словно снес последнюю хрупкую преграду где-то в самой глубине. Цепкий, медленный взгляд Робера скользнул по хитрой улыбке маршала, по орлиному носу и, наконец, сорвался вниз, зацепившись за нежную кожу ключицы, выглядывавшую из-под развязавшегося ворота. Иноходец улыбнулся. непривычно, хищно. За такой взгляд молодых морисков могли отправить на убой. — Значит, мне нужно постараться не оплошать, — тихо произнёс он. Единым, слитным движением Робер соскользнул со своего кресла и навис над Рокэ, уперев колено между его бёдер. Он не торопился. В его руки попало сокровище, и обращаться с ним следовало соответственно. Одной рукой он уверенно подхватил поясницу Ворона, приподнимая его с кресла и прижимая к себе, а другой упёрся в подлокотник для равновесия. Он уткнулся носом в нежную кожу под ухом Первого Маршала и начал медленно, методично покрывать её короткими, обжигающими поцелуями, неспешно спускаясь всё ниже. Оторвавшись всего на мгновение, он прошептал губами у самой ключицы, и его голос прозвучал низко, почти как воркование. — Всё так. или у тебя есть более конкретные пожелания, моя Удача? Таким Рокэ видел Робера впервые. Повелитель Молний был не настойчив, а органичен в своём безумии и это добавляло жару. Рокэ подставил шею под поцелуи, обнажив её и убрав волосы. Он был тем самым мориском, которого на убой отправить не получится, но вот обуздать можно, если приложить достаточно усилий. — Твоя Удача…— Рокэ склонился над ухом Эпинэ и прошептал низким бархатным голосом. — твоя Удача хочет видеть на что ты способен и хочет всего тебя без остатка. Руки Ворона потянулись к рубашке Робера. Одна пуговица, вторая и через мгновение рубашка полетела на пол, а ладони ворона легли на бёдра Иноходца. — Она вам ни к чему. — ехидно улыбнулся Алва, глядя на нависшего над ним Робера. — Вот таким вы мне нравитесь, Эпинэ. Покажите Удаче на что способен настоящий Повелитель Молний. Робер не сопротивлялся действиям Рокэ, замерев на месте, однако учащённое дыхание и тёмный взгляд, не отрывавшийся от фигуры перед ним ни на секунду, выдавали всю степень внутреннего накала. С последними словами Ворона в нём словно оборвалась последняя нить, сдерживавшая остатки здравомыслия. — Вот таким значит нравлюсь? — Он с немым голодом окинул взглядом прекрасного мужчину под собой. — Наверное, только Повелитель Ветра и впрямь может выдержать напор Повелителя Молний. С этими словами Робер вновь припал к его шее, но на этот раз уже не ласково. Зубы сомкнулись на алебастровой коже, не причиняя настоящей боли, но ясно обозначая новую расстановку сил и кто теперь ведёт. Через несколько секунд Иноходец с сытой усмешкой отстранился, чтобы плавным, но уверенным движением потянуть чёрную рубашку Рокэ вверх. — Думаю, тебе она тоже больше не понадобится, — произнес он низким голосом и при первой же возможности снова захватил его губы в более грубом, требовательном поцелуе, будто проверяя все границы дозволенного. В то же время огрубевшие от нелегкой жизни пальцы тем временем вырисовывали на обнаженном животе Первого Маршала нежные, замысловатые узоры. Опьяненный напором Робера, Алва обхватил его бедра сильнее и придвинул ближе, так что Робер практически сидел на коленях Повелителя Ветров. Сопротивляться и отстраняться Рокэ не хотел. Он отвечал на поцелуи снова и снова, с каждым разом они становились напористее, он чувствовал, как в Иноходце пробуждается южный жар Эпинэ и это не могло не нравится. Поцелуи делались всё настойчивее, а шея и тело всё более уязвимыми. Когда губы Повелителя Молний в очередной раз скользнули по шее Ворона, из его уст вырвался чуть слышный стон. Напор становился невыносимым, и рука Повелителя Ветра в один миг рванула ремень на брюках иноходца. Ворон посмотрел на Робера и усмехнулся: — Или это слишком для Вас? — синие глаза смотрели с вызовом и интересом. Робер смотрел на Рокэ, как гончая, почуявшая кровь. Каждый звук, сорвавшийся с тех губ — вздох, стон, шепот, — будто подстегивал его, раскаляя докрасна. Остатки чести и разума, уже и без того истончившиеся до нити, окончательно порвались и утонули в синем омуте его глаз. Уловив поддразнивающую нотку, Иноходец на миг замер, его дыхание стало тяжелым и горячим в дюйме от кожи Рокэ. — Слишком? — голос Робера прозвучал низко и хрипло. Его твёрдая рука вцепилась в волосы на затылке Ворона, заставляя того запрокинуть голову ещё сильнее, открывая шею полностью и вынуждая встретиться взглядом с горящими темным огнем глазами. — Я похож на человека, который хочет остановиться? Второй рукой он одним резким, четким движением довершил начатое, избавившись от последней преграды из ткани. И в следующее же мгновение, с силой, не оставляющей сомнений в намерениях, отстранился, чтобы быстрым и уверенным движением перевернуть Первого Маршала, заставляя опереться руками в спинку кресла для равновесия. соскользнул с колен Ворона и, не давая опомниться, рывком заставил его подняться и упереться руками в спинку кресла, сам пристроившись сзади. — Мы только начали, моя Удача, — прошептал он, горячим дыханием обжигая кожу у самого уха. С довольной, хищной усмешкой Робер прижался к обнажённой спине, чтобы с наслаждением, впиться зубами в загривок. — Так что, пожалуй, это мне стоит задать тот же вопрос. Ты точно выдержишь? Огонь в глазах иноходца заводил ещё больше. От желания Рокэ прогнулся по кошачьи. Он чувствовал, как поцелуи Робера осыпают спину и шрамы, которыми та блистала вовсю. Этот хриплый и уверенный голос над ухом заставлял Ворона терять голову и пьянил больше, чем любимая чёрная кровь. Казалось, время остановилось, и нет ни Варасты, ни бывшего мятежника, ни нынешнего уставшего Эпинэ, который несколько часов назад находился на волоске от смерти. Есть истинный Повелитель Молний, который знает, чего хочет. — Ты точно выдержишь? — прозвучало, как вызов… Рокэ обернулся взглянув на Робера и вдруг засмеялся. — Удача улыбается тем, кто смеётся, Робер. Я выдержу. Робер перехватил его смех поцелуем, не таким яростным, как прежде, но глубоким, властным, забирающим дыхание как трофей. Он улыбнулся в эти губы, чувствуя их форму и отклик. Его руки, натруженные пальцы начали удивительно нежное, почти изучающее шествие по телу Ворона. С сильных плеч, по напряжённым бокам вдоль всей линии спины и наконец они зацепились за пояс, за последний барьер из чёрной ткани, который всё ещё отделял их. — Ну что ж, — его голос прозвучал низко и густо, как предгрозовое урчание, — проверим, на что ты способен. Иноходец, не отрываясь от его шеи жадными поцелуями, нарочито медленно начал стягивать ткань вниз, обнажая кожу дюйм за дюймом. Его губ следовали за отступающей тканью. И тут пальцы наткнулись на твердый, маленький флакон в кармане — вовремя подсунутое судьбой марикьярское масло. Он извлёк флакон с короткой, хищной усмешкой. Лёгкий щелчок откупоренной пробки прозвучал неожиданно громко в тишине палатки. В воздухе поплыл густой, пряный, дурманяще-сладкий аромат, мгновенно смешавшийся с запахом кожи, пота и вина. — Но всё же… — медленно, с наслаждением растягивая слова, прошептал Робер, щедро выливая тёплую маслянистую жидкость себе в ладонь, — в таком процессе… спешка — последнее дело. Он принялся втирать масло в кожу спины Рокэ — сначала широкими, плавными движениями, разгоняя тепло, а затем сильными, умелыми пальцами, находившими и разминавшими каждый узел напряжения, каждую скрытую усталость. И только после того, как всё тело под его руками стало податливым и горячим, он опустил ладонь между сильных бёдер Ворона, а губы снова приник к шее, к тому месту, где пульс бился часто и звонко. — Я начну, — выдохнул он в кожу и губы растянулись в улыбке, — только когда ты скажешь. Каждое прикосновение Иноходца было сладкой пыткой для Ворона, каждый раз, когда Эпинэ находил зажим или особенно чувствительную, дрожь пробегала по телу. Постепенно дрожь уступала место истоме, масло и прикосновение тёплый уверенных рук всё больше разжигали огонь в душе и в глазах, казалось сейчас загорится либо он, либо мир. — Какой вы неспешный и последовательный, — Алва походил на повелителя кошек с его фирменной улыбкой. — Но советую вам не тянуть, так можно и сгореть. Начинайте, Робер, начинайте. Робер в последний раз заглянул в его глаза, в эти сапфировые глубины, где теперь, казалось, плясали отражения закатного пламени. Накрыл губы Рокэ в поцелуй, это уже был не вопрос, а утверждение терпкое и густое. — Конечно, мы не хотим, чтобы ты… сгорел раньше времени, — прохрипел он в чужую улыбку, и его слова растворились в соприкосновении. Затем всё его внимание сузилось до одного пальца, до невероятной точки контакта. Движение было медленным и аккуратным, будто он вправлял вывихнутую кость или заводил сложнейший механизм. Подушечка пальца, щедро смазанная маслом, мягко надавила, нашла сопротивление и — осторожно, с постоянным давлением — преодолела его. Тепло. Невыносимое, живое тепло и упругая, податливая теснота, принявшая его первую фалангу. В голове у Робера пульсировало только два слова: «тепло» и «туго». Весь мир сжался до этого ощущения, до жара, растекающегося по жилам. Он замер на мгновение, давая им обоим привыкнуть, чувствуя каждое мимолетное движение, каждое сокращение мышц. Вторая рука сжала бок Рокэ чуть сильнее — не от страха, что тот сорвется, а от потребности ощущать всю эту силу, лишь благодаря удаче, взятую под контроль. Так объезжают дикого, прекрасного жеребца: чувствуют каждую дрожь, каждую податливость, направляя, а не гася. Затем он начал медленно двигать пальцем, с выверенным круговым движением, не стремясь углубиться, а растягивая, готовя и приучая тело к новому ощущению. Каждое проникновение сменялось таким же плавным выходом, расширяя пространство, делая его податливее. Робер выдохнул горячий воздух в шею Рокэ, и его собственное тело напряглось в сладкой, почти болезненной борьбе за терпение. Не знаю удача нас свела или Леворукий, но подобного Рокэ представить не мог. Тело Маршала охотно поддавалось на все манипуляции Иноходца. Движения были плавными, чёткими и выверенными, как будто Робер проделывал это не в первый раз. Щёки горели, а спина выгибалась навстречу действиям Робера, жар, исходящий от двух тех постепенно заполнял палатку и смешивался с дурманящим ароматом марикьярского масла. Движения становились всё более и более напористыми, и Рокэ захотелось застонать в голос, но надо было сдерживаться. Пусть Повелитель Молний знает, что он — не жеребец, которого можно быстро объездить. Подул прохладный ветер, как бы салютуя своему Повелителю. Рука Робера сжала бок сильнее. Боится? Или хочет обладать? — подумал про себя Ворон. Через несколько минут, наполненных сдавленными вздохами и влажным шорохом кожи о кожу, Робер перестал встречать сопротивление. Остался только обжигающий жар, который, казалось, сам затягивал его глубже. Он замер, прислушиваясь к телу под собой: к его мелкой дрожи, к прерывистому дыханию, к немому, но красноречивому изгибу спины. — Всё ещё сдерживаешься? — в его грубом шёпоте слышалось неподдельное восхищение. — Не стоит. Я хочу тебя слышать. Довольно. Хватит тянуть. — пронеслось в сознании Робера с ясностью удара молнии. Медленно, с мучительным наслаждением, он извлёк пальцы, чувствуя, как тело под ним бессознательно дёрнулось навстречу, протестуя против внезапной пустоты. В следующее мгновение Иноходец плотно придвинулся сзади, его ладонь плавно скользнула по сильному бедру мужчины. Робер прижался к его спине, опершись одной рукой о спинку кресла для равновесия, а другой крепко обвил талию Первого Маршала, притягивая к себе, стирая последние миллиметры расстояния. — Приготовься, моя Удача, — его голос прозвучал низко и густо у самого уха. — Больше предупреждений не будет. Слитным, неумолимо уверенным движением он подался вперед, заполняя обжигающе теплое и податливое пространство собой, и его собственный сдавленный, победный стон смешался с воздухом в палатке. Последние слова Робера отдались эхом, а последовавший за ним стон смешался со стоном Рокэ. Два тела слились воедино и двигались в такт, Алва ощущал на своей спине тёплое и неровное дыхание Эпинэ. Тот был до странности бережен и настойчив в то же время неумолим, что не могло не удивить. Рокэ обернулся, сверкнув синими глазами. — А вы, Эпинэ, очень галантный кавалер, — в глазах Робера сверкнула нехорошая искра. То что нужно, — подумал про себя Рокэ. Напряжение спало, остались только они вдвоём и эта ночь, хотелось, чтобы она длилась вечно. Слова Рокэ, смешанные с одобрительным стоном, попали точно в цель. В глазах Робера и вправду сверкнула та самая нехорошая искра. — Галантность, — произнёс Робер, прижимаясь губами к плечу Ворона, — это когда делают вид. А я… — его движение стало глубже и обрело новую амплитуду, — …а я сейчас предельно искренен. Иноходец прислушивался к каждому вздоху, каждому сдавленному стону, каждому непроизвольному движению мышц под своими ладонями — и не стеснялся использовать это знание. Он замедлялся, едва уловив малейшее напряжение, и вновь набирал силу, когда тело под его руками полностью растворялось в принятии происходящего. Огрубевшие от непростой жизни пальцы скользили по взмокшей коже живота, поднимались по дуге рёбер и, будто находя дорогу на ощупь, задерживались на чувствительных местах у основания шеи ласковым, но твёрдым прикосновением. И всё это время его губы не оставляли в покое шею и плечо Рокэ влажным поцелуем, лёгким укусом или просто тёплым дыханием, от которого по коже разбегались мурашки. Поцелуи дурманили и сводили с ума, каждое движение Робера заставляло Рокэ выгибаться сильнее. В один момент Повелитель Ветров наклонил голову, подставляя шею под новый поцелуй, растрепанные иссиня чёрные волосы кубарем упали на лицо. — Уж больно вы любите Удачу, Эпинэ, — сквозь очередной стон выдавил Ворон. Натянуть улыбку он не мог, но тон голоса не подвёл. Руки начинали дрожать, а тело не слушалось. Но Ветер держался под напором Молнии, которая то и дело вспыхивает новыми искрами безумия и страсти. И только Леворукому знать к чему это противостояние приведет.