Секретная стратегия Колесникова

Монитор замигал, в наушниках привычно звякнул дискорд. На носу был местный лан-турнир по Доте с призовым фондом в целых десять тысяч рублей – космические деньги для одиннадцатого класса. — Кароч, пацаны, — Миша шумно выдохнул в микрофон, параллельно открывая банку флеша. — Нам нужно название и этот… как его… логотип. Без пикчи нас на регу не пустят, там админ душный. — Да где мы тебе дизайнера найдем за спасибо, Мих? — раздался в наушниках скептический голос Лехи. — Все бабки на взнос ушли. Миша нахмурился, барабаня пальцами по столу. Взгляд упал на школьную фотку, где весь класс стоял на линейке первого сентября. В самом углу, чуть вжав голову в плечи, стоял Валя Бояров. Валя, который вечно ходил в огромных худи, ни с кем особо не терся и, по слухам, безвылазно сидел дома, рисуя какую-то дичь. — Спокойно, — ухмыльнулся Миша. — Кажется, я знаю одного маляра. *** Валя Бояров сидел в своей комнате за ноутбуком. На коленях лежал его главный предмет гордости – новенький графический планшет Wacom, который мама подарила ему на день рождения, знатно потратившись. Валя аккуратно выводил стилусом линии, сидя в наушниках, тихо играла Лана, и он полностью растворялся в процессе. Внезапный, слишком громкий стук в окно, заставил его вздрогнуть. Стилус сорвался, оставляя длинную черную полосу через весь холст в Саи. Он испуганно отодвинул занавеску. За стеклом, активно жестикулируя и широко улыбаясь, стоял Миша Колесников. Самый громкий парень из класса, душа компании, с которым Валя все одиннадцать лет перекинулся от силы парой фраз. В ту же секунду у Вали внутри словно оборвался какой-то важный провод, пустив по венам панический, обжигающий ток. «Только не он. Господи, пожалуйста, только не он...» — судорожно, до боли в висках пронеслось в Валиной голове. Он отпрянул от стекла, прячась за плотную штору, и прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено рванувший пульс. Весь его тщательно выстроенный, безопасный мир, ограниченный рамками монитора и тишиной квартиры, сейчас трещал по швам. Потому что Валя был влюблен в Мишу. Давно, отчаянно и, как ему казалось, абсолютно безнадежно — еще с конца девятого класса. Для Вали Миша был яркий, недосягаемый, горящий где-то на огромной высоте. Сам Колесников, разумеется, Вальку даже не замечал, изредка кивая при встрече в раздевалке просто из вежливости. Валя открыл форточку. Холодный осенний воздух ворвался в комнату вместе с запахом табачного дыма от Миши. — Бояров, здорово! — Миша так сильно подался вперед, что чуть не врезался носом в москитную сетку. — Слушай, дело есть, ты же рисуешь эту… графику всякую? Помощь твоя нужна, кровь из носу. Пустишь? А то я тут дубу дам. Валя растеряно моргнул, переводя взгляд со стилуса на Колесникова. Миша выглядел как ураган: расстегнутая куртка, взъерошенные темные кудри, глаза горят. — Ладно, иди через подъезд я открою. Через две минуты Миша уже сидел на крошечном Валином стуле, который под ним жалобно скрипел. Он с любопытством озирался по сторонам, разглядывал плакаты на стенах и кучу набросков. Валю смущало буквально всё: то, как Миша смотрел на разбросанные по полкам скетчбуки, то, как шумно он дышал после улицы, и особенно то, что их разделяло от силы метра полтора. Румянец, который и так не думал сходить с Валиного лица, теперь, кажется, горел уже на грани физического воспламенения. Валя упрямо прятал нос в растянутый воротник свитера, изо всех сил стараясь дышать ровно и не выдать свой рваный, панический пульс. — Ну и логово у тебя, уютно, — Миша бесцеремонно придвинулся ближе, заглядывая прямо на планшет. — О, нифига себе, ты прямо на этой пластине елозишь, и оно на компе появляется? Технологии, ебать. Валя слегка отодвинулся, чувствуя себя неуютно от такой внезапной близости. От Миши пахло улицей и ментоловым Винстоном. — Так… что за дело? — Короче! — Миша ударил ладонью по колену. — Мы с пацанами тиму собрали по доте. Называемся «Hellfire». Нам нужен логотип. Ну, знаешь, как у киберспортсменов. Сделаешь? Мы в долгу не останемся, я тебе на некст вписке банку пива проставлю, или че ты там пьешь. Валя едва заметно улыбнулся. Идея рисовать логотип для дотеров его не то, чтобы вдохновляла, но то, как Миша горел этим, почему-то подкупало. — Я не хожу на вписки, но, ладно, рассказывай подробнее, что именно нужно, мне нужно ТЗ нормальное. — Чего нужно? — Переспросил Миша, глуповато моргнув. — Техническое задание, опиши детали. Миша ухмыльнулся, подвигаясь еще ближе, начал размахивать руками, объясняя, где что должно быть и что нужно рисовать и в каких цветах. Это было началом, до турнира оставалось две недели, и Миша явно собирался контролировать процесс лично. И к середине первой недели Валя понял две вещи. Во-первых, Миша Колесников абсолютно не умел формулировать мысли, когда дело касалось визуала. Во-вторых, Миша не понимал слова «личные границы». Он пришел во вторник, без предупреждения, просто ворвавшись в квартиру. — Ну че, Валь, покажи наброски! — он влетел в комнату, на ходу стаскивая куртку и бросая ее прямо на Валину кровать. Было непривычно слышать от него это короткое «Валь» вместо официального «Бояров», которым его шпыняли в школе. Валя молча подвинулся, освобождая место у стола и открыл Саи. На экране высветился черно-белый скетч: оскаленная морда демона, прорисованная тонкими рваными линями. Стиль у Вали был крутой – немного мрачный, детальный совсем не похожий на те топорные картинки, которые Миша видел в пабликах по Доте. Миша завис. Он наклонился вперед, опершись ладонями о колени Вали, и шумно выдохнул: — Еба-а-ать… Слушай, ну ты жесткий, реально жесткий. Валя почувствовал, как к шее приливает жар. Горячее дыхание Колесникова обожгло ухо, и Валя судорожно сжал в пальцах стилус. — Но… — Миша нахмурился, вглядываясь в монитор. — Смотри, тут зубы какие-то… ну, добрые, что ли? Надо, чтоб прям агрессия была! Чтобы челики увидели наш логотип и сразу обосрались. И глаза… давай ему один глаз сделаем шрамом перечеркнутым? — Миш, если я добавлю шрам, это будет выглядеть как клише из мультиков, — тихо возразил Валя. — Да пофиг, клише — не клише, пацанам зайдет! — Миша бесцеремонно перехватил Валину руку, в которой тот держал стилус. — Смотри, вот тут веди… Пальцы у Миши были горячими, мозолистыми от вечного клацанья по клавиатуре и шершавыми. Он сжал ладонь Вали, пытаясь сам направить перо по планшету. На экране появилась косая, уродливая линия. — Ой, бля, — Миша заржал, быстро убирая руку. — Ладно, маляр из меня хуевый. Короче, ты понял мысль? Сделай его злее. — Хорошо, — выдохнул Валя, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. — Я переделаю. После этого визиты стали регулярными. Миша приходил почти каждый день после тренировок со своей тимой. Иногда он приносил с собой сухарики «Три корочки» с семгой или слоеные язычки из школьной столовой, делясь с Валей так же естественно, как делился бы со своими пацанами со двора. Для Миши это все было просто: есть парень, который делает классный кастом для его команды. Миша вообще не думал о глупостях. Он был нормальным пацаном. Ну, курил за гаражами, матом ругался. Но почему-то в компании Вали его вечная громкость немного утихала. Он часами мог сидеть на полу, привалившись спиной к Валиной кровати, и залипать в телефон, пока Валя шуршал стилусом по пластику.

***

Миша пришел мокрый, с капельками воды на кудрях, которые смешно топорщились в разные стороны. За ним тянулся шлейф холода. — Короче, у нас раскол в тиме, — с порога объявил Миша, скидывая кроссовки. — Денчик орет, что огонь должен быть синим, ну, как у Азулы из аватара, шаришь? А я говорю, что красное пламя выглядит пизже, Ты как думаешь? Валя отложил планшет и посмотрел на него. Миша сидел на полу, подтянув колени к груди, и смотрел на Валю снизу вверх. В этом ракурсе он казался менее колючим, без своей этой вечной школьной брони «крутого парня». — Красный лучше, — тихо сказал Валя. — Вот! Я так и знал, что ты шаришь! — Миша победно вскинул кулак. — Так им и скажу. Валя сказал красный, значит красный, завалите ебальники. Валя улыбнулся, и Миша вдруг замолчал, разглядывая его лицо. Настольная лампа отбрасывала мягкий свет на мягкие волосы Вали, на его тонкие пальцы. — Ты это… — Миша почесал затылок, внезапно смутившись. — Чё ты в школе вечно один сидишь? Нормальный же пацан. Ну, тихий, да. Но с тобой… спокойно как-то. Не надо выебываться, понял? А то у меня от пацанов иногда башка пухнет, все чет доказать друг другу пытаются. Валя замер. Сердце пропустило удар. Это было слишком откровенно для Миши Колесникова, который обычно шутил шутки про мамку. — Я просто… не умею как вы, — ответил Валя, глядя на свои колени. — Мне проще одному. — Ну, теперь ты не один, — Миша легко толкнул его кулаком в плечо, поднимаясь на ноги. — Давай, показывай, куда там красный цвет тыкать будем. Миша снова наклонился над столом, почти вплотную. Его плечо прижалось к плечу Вали, и в этот раз Валя не отодвинулся. Он медленно вел стилусом, накладывая тени, а Миша внимательно следил за каждым движением, иногда едва слышно дыша прямо ему в макушку. Они были слишком близко. И Миша, кажется, впервые поймал себя на мысли, что запах Валиного бергамотового чая ему нравится гораздо больше, чем духи Женьки с субботней тусовки. Но он тут же отогнал эту мысль. «Бред какой-то», — подумал Миша. Он же не из этих. Просто Валя — ровный тип.

***

Школа №3 пахла хлоркой, переваренной капустой из столовой и дешевым дезодорантом Axe Effect. Коридоры на переменах превращались в бурлящий котел: мелкие носились под ногами, девчонки из параллели шушукались у подоконников, а пацаны кучковались на лестничных пролетах, бурно обсуждая новый трек ЛСП. Валя стоял у окна на третьем этаже, он надеялся просто слиться со стеной и дождаться звонка на урок. — Здорово, Валёк! Громкий, слегка хриплый голос Колесникова раздался на весь коридор. Валя вздрогнул. Миша шел со стороны спортивного зала в окружении своей неизменной свиты — Дани и Лехи. На плече у Миши болтался рюкзак, олимпийка Adidas была расстегнута. Вместо того чтобы просто кивнуть и пройти мимо к своим, Миша уверенно свернул с траектории и направился прямо к Вале. Даня и Леха переглянулись, но поплелись следом. — Чё, как сам? — Миша бесцеремонно облокотился на подоконник рядом с Валей, почти вытесняя его из угла. — Нормально… — тихо ответил Валя, инстинктивно вжимая голову в плечи. Ему казалось, что сейчас весь коридор смотрит только на них. — Красава, — Миша широко улыбнулся и без какого-либо предупреждения протянул руку, взъерошив Валины волосы. — Ладно, не хмурься. Я сегодня после шестого урока к тебе, окей? Надо шрифт подобрать. — Мих, у нас вообще-то тренировка в клубе в четыре, — подал голос Леха, скрестив руки на груди. Он смотрел на Валю с явным недоумением. Для дворовых пацанов Валя Бояров всегда был «невидимкой», странным парнем, который не курил за гаражами и не играл в футбол. А тут Миша — их капитан и главный заводила — трется с ним каждую перемену. — Успеем, — отмахнулся Миша, даже не повернувшись к другу. Все его внимание было приковано к Вале, который от неловкости уже начал бледнеть. — Ну всё, Валёк, давай, не скучай. Когда они двинулись дальше по коридору, Валя расслышал приглушенный голос Дани. — Слышь, Мих, а чё ты с Бояровым сентиментальничаешь? Ты его еще поцелуй в щечку за этот логотип. — Да завали ты, Дэн, парень дело делает. Без него нас на лан не пустят, сидели бы со стандартной аватаркой как лохи. Валя проводил их взглядом. Сердце неприятно и часто заколотилось. Он прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. Быть «не таким» — это был смертный приговор. Миша был слишком непробиваемым и уверенным в своей гетеросексуальности, чтобы вообще задумываться о таких вещах. Он просто делал то, что хотел. А вот Вале было страшно. После шестого урока Миша действительно пришел. Ввалился в квартиру, шурша промокшей курткой, и сразу принес с собой этот привычный вихрь холода и запаха сырых листьев. Родителей Вали снова не было дома — они допоздна пропадали на работе, и это молчаливое, пустое пространство квартиры теперь без боя сдавалось под натиском Колесникова. — Ну чё, Валёк, показывай, чё там по шрифтам? — Миша привычно скинул кроссовки прямо у порога и по-хозяйски прошел в комнату. Валя уже сидел за столом, гипнотизируя открытый Саи. Сердце, встревоженное еще в школе после слов Дани, никак не хотело возвращаться в нормальный ритм. Он молча вывел на экран три варианта: один угловатый, похожий на граффити, второй — ровными краями, и третий — строгий, почти готический. Миша не стал садиться на скрипучий стул. Он просто подошел сзади, оперся ладонями о спинку Валиного стула и наклонился так низко, что Валя макушкой почувствовал его дыхание. — Бля, третий хорош, — выдохнул Миша прямо ему в ухо. — Посмотри, буквы как будто… ну, злые такие. Пацанам точно зайдет. Только сделай эту «I» с огнем сверху. Он вдруг протянул руку и бесцеремонно вытащил из кармана олимпийки пачку чупа-чупсов — тех самых, дешёвых, из ларька на остановке. Быстро содрал обертку зубами и пихнул один, вишневый, прямо Вале под нос. — На, держи. Валя замер, держа в руке липкую зелёную конфету. — Спасибо, — едва слышно сказал он, осторожно отправляя конфету в рот. Миша уселся на пол, привалившись спиной к кровати, и засунул уже свой, кока-кольный чупа-чупс за щеку. Было слышно только, как он изредка с тихим стуком перекатывает конфету и как стилус Вали шуршит по матовому пластику планшета. Осенние сумерки быстро сгущались, за окном шумел затяжной дождь, и комната погрузилась в полумрак, разбавляемый лишь неоновым свечением монитора. Миша оторвался от экрана телефона и посмотрел на Валю снизу вверх. Лампа подсвечивала профиль Боярова, его шею. Валя сидел, задумчиво прикусив белую пластиковую палочку чупа-чупса. Он слегка приоткрыл рот, увлеченный процессом рисования, перекатывая леденец языком за щекой — точно так же, как делал сам Миша секунду назад. Но у Вали это выглядело как-то… по-другому. Губы у него были влажные, блестящие от карамели, а розовая полоска языка на мгновение показалась у самого края. Мишу будто током долбануло. В горле резко пересохло, а конфетный сироп показался приторным до тошноты. Он тупо уставился на Валины губы, чувствуя, как внутри зарождается странная, горячая тяжесть. «Ебать… Чё я делаю? Куда я смотрю вообще?» — панически пронеслось в голове. Миша резко перевел взгляд на монитор, но картинка перед глазами расплывалась. Щеки обожгло глупым, девчоночьим румянцем. Чтобы скрыть это внезапное замешательство, он шумно, с наездом выдохнул через нос. — Слышь, Валь, — позвал Миша, и голос его в тишине комнаты прозвучал неожиданно хрипло. — М? — Валя не оборачивался, продолжая вырисовывать огонь на шрифте. — А ты… ну, вообще гулять ходишь? Ну, типа, не знаю, на заброшки там, или просто на коробку? А то сидишь тут как сыч. Глаза же испортишь. Валя чуть заметно повёл плечом. — Мне здесь нормально. На улице… шумно. Миша хмыкнул, дерганым движением вытаскивая изо рта палочку от своей конфеты. — Ну, со мной-то тебе не шумно? Валя наконец оторвался от планшета и повернулся к нему. В полумраке его глаза казались огромными и какими-то беззащитными. Палочка чупа-чупса все еще торчала у него между губ, и Миша против воли снова мазнул по ней взглядом, сглатывая вязкую слюну. Валя удивленно моргнул, вытащил конфету. — С тобой… по-другому, — тихо ответил Валя на предыдущий вопрос, и это была чистая, опасная правда. Миша выдержал этот взгляд секунды три, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе кадыка. «Бред, бред, бред, — набатом застучало в висках.» Он резко поднялся с пола. Колесников широкими шагами подошел к форточке, толкнул её и трясущимися пальцами поджег сигарету, выпуская сизый ментоловый дым в дождливый октябрьский вечер. На Валю он больше не смотрел, но его уши под тёмными кудрями горели так, будто их опалило настоящим огнем.

***

Валя заканчивал выводить лайн на рогах демона, когда телефон на столе бешено завибрировал. — Алё, Валёк, накинь чё-нить потеплее и выходи к падику, — голос Миши в трубке перекрывался шумом ветра. — В смысле? Зачем? — Валя растерялся, сжимая в руке стилус. — Я рисую… — Да похер, пять минут подождет. Выходи, дело есть. Ноги в руки, жду! Трубка взорвалась короткими гудками. Валя со вздохом сохранил файл, натянул худи, куртку и спустился вниз, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться привычная тревога. Миша ждал у козырька подъезда, переминался с ноги на ногу и пускал пар изо рта. На нем была все та же расстегнутая олимпийка поверх толстовки, капюшон натянут на кудри, а в глазах горел какой-то совершенно шальной, мальчишеский азарт. — Во, вылез на свет божий, — ухмыльнулся Миша, завидев его. — А то бледный уже как поганка от своего монитора. Погнали. — Куда? — Валя поежился, пряча ладони в карманы. — Увидишь, тут недалеко, надо сфоткать одну тему. «Недалеко» оказалось недостроенным пятиэтажным корпусом старой больницы на краю района, обнесенным полуразвалившимся бетонным забором. Местные звали это место «гнилкой». Валя сглотнул, глядя на темные глазницы пустых оконных проемов, в которых густела октябрьская темень. — Миш, нас отсюда менты примут, если увидят, — тихо сказал Валя, останавливаясь перед дырой в заборе. — Или ЧОПовцы. Там же будка у ворот. — Да забей ты, какая охрана, там дед Семен стопудово уже полторашку "Охоты" приговорил и дрыхнет, — махнул рукой Миша и уверенно полез в пролом. — Давай, Валёк, не ссы. Я с тобой. Это «я с тобой» подействовало как глупый, но безотказный гипноз. Валя полез следом, пачкая куртку о мокрый бетон. Внутри заброшки пахло сыростью, битым кирпичом и старыми кострами. Миша включил фонарик на своем разбитом айфоне, выхватывая из темноты стены, расписанные кривыми граффити. Они поднялись на третий этаж. Миша вел его по коридору, пока не остановился у просторного зала, где когда-то, видимо, планировалась операционная. — Обернись, — скомандовал Миша. Валя повернулся к огромному пролому в стене, где не было оконного блока. Отсюда открывался вид на всю промзону и жилые массивы. Внизу, в сырой темноте осеннего вечера, горели цепочки желтых фонарей, фары редких машин размазывались в тумане, а над серыми хрущевками высились трубы ТЭЦ, выплевывая в небо густой подсвеченный дым. Это было уродливо и одновременно безумно красиво. Тоскливый, честный романтизм их серого городка. — Ну как? — Миша встал рядом, почти вплотную, плечом к плечу. — Красиво… — честно прошептал Валя, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. — Я знал, что тебе зайдет. Ты ж у нас художник, в этой хмурой дичи шаришь, — Миша тепло усмехнулся, достал телефон и начал щелкать пейзаж, ловя ракурсы. Валя смотрел на профиль Миши, подсвеченный слабым экраном телефона. На то, как блестели капли воды на его ресницах, как двигался кадык на шее, когда он сглатывал. Сердце Вали стучало так сильно, что казалось — Миша точно должен услышать этот грохот в пустом бетонном зале. Быть здесь, втайне от всего мира, с парнем, который казался недосягаемой звездой всего пару недель назад — это было похоже на лихорадочный сон. Внезапно снизу, со двора заброшки, полоснул резкий луч мощного прожектора, он прошел прямо по потолку над их головами. — Эй! Кто там на третьем?! А ну стоять, суки, полицию вызову! — хриплый, злой лай оборвал тишину. И это был явно не сонный дед Семен, а молодой, злой охранник с собакой — в темноте отчетливо послышался глухой, угрожающий рык. Валя похолодел. Паника парализовала ноги, превратив их в свинец. Все, его поймают, вызовут родителей, в школе узнают, жизнь кончена… — Бля, шухер! — рявкнул Миша. Он не стал раздумывать ни секунды. Миша резко развернулся и схватил Валю за руку. Не просто взял за запястье — он жестко, крепко переплел свои пальцы с Валиными. — Бежим! — скомандовал Миша, дернув его за собой. И они побежали. Это было безумие. Фонарик на телефоне Миши метался из стороны в сторону, выхватывая из темноты обломки арматуры, куски кирпичей и дыры в полу. Но Валя не смотрел под ноги. Он полностью доверил свою жизнь этой горячей руке, которая сжимала его пальцы до боли, не позволяя отстать или споткнуться. Позади слышался топот тяжелых берцев и яростный лай овчарки, эхом разносившийся по пустым коридорам. Азарт смешался со страхом. Они скатились по полуразрушенной лестнице, едва не пересчитав ступени носами. Валя дышал тяжело, хрипло, его легкие горели от холодного воздуха, но внутри него в этот самый момент расцветало что-то невероятное, стихийное. Они вылетели на первый этаж. Миша на ходу скорректировал траекторию, утягивая Валю не к главному выходу, где их могли ждать, а к какому-то разбитому окну с торца. — Прыгай! — крикнул Миша, первый перемахнув через подоконник в мокрую траву. Валя прыгнул следом, не думая. Миша поймал его за плечи, смягчая падение, они оба повалились в жухлую октябрьскую грязь, но тут же вскочили. Не разжимая рук, они рванули через дыру в заборе, вылетели на неосвещенную улочку частного сектора и бежали, бежали без оглядки еще минуты три, пока лай собаки окончательно не затих позади. Они остановились под одиноким желтым фонарем у чьих-то деревянных ворот. Оба тяжело, со свистом дышали. Миша оперся руками о колени, пытаясь перевести дух, его кудри окончательно растрепались, а лицо было перемазано побелкой. Валя стоял рядом, его трясло — то ли от холода, то ли от пережитого шока. Но Мишина рука все еще сжимала его руку. Миша медленно выпрямился, посмотрел на их сцепленные пальцы, а затем на Валю. На его лице расплылась широкая, абсолютно счастливая и дикая улыбка. — Еба-а-ть… — выдохнул Миша, и его хриплый смех разорвал тишину переулка. — Видел, как мы их? Да этот пес чуть мне жопу не откусил! Валёк, ну ты дал! Я думал, ты там упадешь в обморок, а ты топил как флеш! Миша, поддавшись эмоциям, резко притянул Валю к себе, свободной рукой обнимая за шею и прижимая к своему горячему плечу. Валя уткнулся носом в мокрую ткань его толстовки, вдыхая ставший уже родным запах ментола, сырости и кожи. Сердце колотилось в горле. Но как только первый шок прошел, внутри Вали, вместе с адреналином, поднялась волна искреннего, панического возмущения. Этот парень был просто невыносим. Абсолютно безрассудный, глупый, непробиваемый танк. Валя уперся ладонями в Мишину грудь и изо всех сил оттолкнул его от себя. — Ты… ты нормальный вообще, Колесников?! — голос Вали сорвался на высокой ноте. Он судорожно потянул вниз рукава своего огромного худи, пряча в них дрожащие пальцы, и сердито уставился на Мишу сквозь упавшую на глаза челку. — Ты головой своей думаешь иногда или чем? Миша от неожиданности моргнул, застыв с полуоткрытым ртом. — Во-первых, это было опасно! — Валя начал активно жестикулировать, пряча нос в растянутый воротник, под которым всё еще пылал густой румянец. — Нас могли поймать. Нас могли сдать в полицию! Ты подумал, что бы устроили мои родители? А если бы эта собака была без привязи? Она бы нас просто разорвала! Это… это такой инфантилизм, Миш, я просто в шоке с тебя. Мы же не в кино, боже… Валя нахмурился, изо всех сил стараясь выглядеть холодно, отстраненно и взросло. Он даже скрестил руки на груди и отвернулся к деревянному забору, демонстративно разглядывая носки своих грязных кед. — Я больше никуда с тобой не пойду, — тихо, но твердо добавил он. — Ты абсолютно безответственный. Миша пару секунд молча смотрел на этого надувшегося, взъерошенного парня, который утопал в своей огромной толстовке, выглядел как рассерженный воробей и пытался отчитывать его, как строгая училка. И тут Мишу просто прорвало. Он запрокинул голову и расхохотался — громко, звонко, на всю спящую улицу. — Эй! Я вообще-то серьезно говорю! — Валя резко обернулся, его лицо вспыхнуло еще сильнее от обиды и неловкости. — Перестань ржать! — Ой, бля, Валёк, хорош, хорош, я щас сдохну, — Миша едва не согнулся пополам от смеха, вытирая выступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони. — Ты бы себя видел со стороны! «Инфантилизм», сука, ну ты и слова знаешь! Ты чё, реально на меня обиделся? Миша сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Валя снова хотел отступить, но Колесников бесцеремонно и легко поймал его за капюшон худи, слегка потянув на себя, как котенка. — Да ладно тебе, Валь, ну чё ты разворчался? — всё еще посмеиваясь, уже мягче сказал Миша, заглядывая Вале под челку. — Прикольно же было! Миша улыбался, так открыто, тепло и беззлобно, что злиться на него дальше было физически невозможно. — Дурак ты, Колесников, — уже совсем тихо и без прежней злости выдохнул Валя, упрямо пряча подбородок в воротник. — Знаю, — легко согласился Миша. Он шагнул еще ближе, собираясь по привычке отвесить Вале дружеский подзатыльник или снова шлепнуть по плечу, чтобы окончательно замять тему. Валя стоял неподвижно, забавно надув губы, а на его ресницах застыли крошечные капли то ли дождя, то ли растаявшего снега. И одна такая капля медленно покатилась по его бледной, покрасневшей от холода щеке. Вместо того чтобы ударить по плечу, он вдруг протянул руку и коснулся пальцами Валиного лица. Его большой палец аккуратно, почти невесомо смахнул эту мокрую каплю с чужой кожи. Валю от этого прикосновения буквально прошиб ток. Он резко вскинул на Мишу глаза — огромные, испуганные, в которых в свете тусклого фонаря заплясали шальные искры. Дыхание Вали перехватило, он замер, боясь даже вздохнуть, а его бледные щеки в секунду залил такой густой, пунцовый румянец, что его не мог скрыть никакой воротник. Но самое странное случилось с Мишей. Вместо того чтобы сразу убрать руку и перевести всё в шутку, его пальцы на долю секунды задержались на нежной, мягкой коже Валиной щеки. Кожа была теплой, несмотря на мороз, и пахла тем самым Валиным бергамотовым чаем. В груди у Миши вдруг сладко и одновременно больно потянуло, а сердце сделало такой дикий, глухой ударище в ребра. Миша залип. Он смотрел на Валины приоткрытые губы, на его дрожащие ресницы, и внутри поднялась какая-то странная, душная волна тепла, от которой во рту моментально пересохло. Это не было похоже на то, что он чувствовал с девчонками. Это было сильнее, острее и… как-то правильнее, что ли. — Миш?.. — едва слышно, одним выдохом позвал Валя, и в его голосе было столько беззащитности, что Миша наконец очнулся. Он резко, словно обжегшись, отдернул руку и сделал шаг назад. Внутри Колесникова в ту же секунду взвилась глухая паника. «Чё за хуйня? — пронеслось в голове. — Я чё делаю вообще? С ума сошел?» Его собственное лицо обдало жаром, и Миша, к своему ужасу, понял, что у него у самого предательски горят уши. Он судорожно засунул руки глубоко в карманы куртки, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть их дрожь, и отвел взгляд куда-то в сторону темноты, шумно выдыхая пар. Наступила удушающая, звенящая тишина. Они оба стояли под этим дурацким фонарем, сгорая от неловкости, и ни один не знал, куда девать глаза. Миша чувствовал себя полным идиотом. Ему хотелось провалиться сквозь землю или прямо сейчас убежать обратно к той злой собаке, потому что это непонятное, новое чувство в груди пугало его до усрачки. Он ведь нормальный пацан, блядь. Так чё его так кроет от обычного парня. Надо было срочно спасать ситуацию, пока Валя ничего не понял. Миша натужно, хрипло кашлянул, пытаясь вернуть своему голосу привычную уверенность, хотя вышло всё равно как-то смазанно: — Это… грязь у тебя там была. На щеке. Из окна, когда прыгал, испачкался, — буркнул Миша, так и не повернув головы. — Погнали короче по домам, пока нас тут реально местная гопота не прижала. Он развернулся и быстрым, почти суетливым шагом пошел вперед. Миша шел, уставившись под ноги, и изо всех сил пытался прогнать из мыслей ощущение того, какая у Вали мягкая кожа и как бешено билось его собственное сердце. «Просто адреналин, — упрямо твердил он себе. — Мы просто бежали, вот и торкнуло. Бред какой-то». А Валя шел чуть позади, отстав на пару шагов. Он сделал несколько быстрых шагов, догоняя Колесникова. Рука Миши к этому моменту уже высунулась из кармана, он нервно крутил в пальцах пачку «Винстона». Валя затаил дыхание, протянул руку и… просто взял Мишу за ладонь. Не так, как во время побега, когда Миша тащил его за собой на адреналине. Валя мягко, осторожно обхватил его пальцы своими. Он сделал это тихо, но упрямо, замирая от ужаса внутри: сейчас отдернет, сейчас точно отдернет и врежет. Миша замер. Валя не смотрел на него, он упрямо глядел под ноги, на грязный мокрый асфальт, чувствуя, как лицо полыхает так, что, кажется, можно обжечься. Секунды тянулись как часы. Ладонь Миши под его пальцами сначала резко напряглась, став каменной. Миша дернулся, едва заметно, чисто рефлекторно, словно от удара током. Но руку не убрал. Наоборот, спустя вечность, которая уместилась в три тяжелых удара сердца, Миша медленно, как-то совсем растерянно расслабил пальцы. А потом — аккуратно, едва ощутимо повернул ладонь и слегка сжал Валину руку в ответ. Они пошли дальше. Медленнее, почти бесшумно, подстраиваясь под шаг друг друга. Миша так и не повернул головы к Вале до самого его подъезда. Он шел, хмурясь, глядя прямо перед собой, абсолютно оглушенный тем, что происходит. В его картине мира это не укладывалось ни в какие рамки, это было неправильно, дико, смертельно опасно. Но внутри, в самом центре груди, разливалось такое глухое, мощное и правильное чувство, что Миша просто физически не смог заставить себя вырвать свою руку из Валиных пальцев. Ему... не хотелось отпускать. У двери падика Валя мягко высвободил ладонь. Пальцам тут же стало невыносимо холодно. — Ну... пока, — тихо сказал Валя, пряча лицо в воротник, но его глаза сияли так, как не сиял ни один фонарь в этом сером городе. — Ага. Давай, — буркнул Миша. Он резко развернулся и почти побежал в сторону своего дома, засунув руки глубоко в карманы. Ему нужно было срочно остаться одному. Наедине со своим сошедшим с ума сердцем и пугающим осознанием того, что этот парень переворачивал его жизнь. Следующие несколько дней Вали проходили в бесконечном, оглушительном внимании со стороны Миши. В понедельник это началось прямо в столовой после второго урока. Валя, как обычно, стоял в самом конце длинной очереди, надеясь успеть купить хотя бы остывшую булочку с сахаром. Внезапно толпа впереди зашевелилась, раздался громкий смех, и сквозь школьников протиснулся Миша. В одной руке у него была тарелка с горячим борщом, а в другой — огромный, завернутый в салфетку сосисон в тесте и бутылка питьевого йогурта. — О, Валёк, здорово! Ты чё тут хвост зажал? Так до конца перемены простоишь, — Миша бесцеремонно отодвинул какого-то девятиклассника и шагнул к Вале, протягивая ему сосиску и йогурт. — На, держи. Я Лёху напряг, он без очереди взял. А то ходишь худой как щепка. Валя застыл, чувствуя, как на них оборачивается половина параллели. Лицо мгновенно залил густой румянец. — Миш, спасибо, но... сколько я должен? — Какое «должен», забей, — отмахнулся Миша, уже на ходу откусывая кусок хлеба. — Ты нам логотип рисуешь, так что теперь я тебя кормлю. Всё, не обляпайся там, увидимся! Во вторник пошел сильный, ледяной дождь со снегом. Валя стоял в тамбуре школы, уныло разглядывая свои промокшие тканевые кеды — он опять забыл посмотреть прогноз погоды. Позади послышался знакомый грохот: Миша со звоном скатился по лестнице, на ходу застегивая свою неизменную олимпийку. Остановившись рядом с Валей, Миша мазнул взглядом по его кедам, нахмурился и без лишних слов начал стягивать свой огромный, теплый шарф крупной вязки (который ему, походу, связала бабушка). — Эй, ты чего? — пискнул Валя, когда Миша бесцеремонно шагнул в его личное пространство. — Чего-чего. Простудишься. — проворчал Миша, наматывая шарф вокруг Валиной шеи в три оборота, так что у того снаружи остались только испуганные глаза и кончик носа. От шарфа одуряюще пахло ментоловым «Винстоном», стиральным порошком и самим Мишей. — У тебя куртка — одно название, воротник голый. Короче, до дома дойдешь — в ВК маякни, понял? Шарф потом отдашь. Миша толкнул тяжелую школьную дверь и выбежал под дождь, натянув капюшон. А Валя так и остался стоять, уткнувшись носом в чужую, безумно теплую шерсть, согреваясь изнутри от одного этого жеста. В среду случилась самая странная сцена. У их классов был совмещенный урок физкультуры в спортзале. Валя, у которого было освобождение из-за недавней болезни, тихо сидел на самой верхней скамейке трибуны, поджав колени к груди. На паркете внизу вовсю шел потный баскетбольный матч. Миша, разумеется, был капитаном своей пятерки: он носился по залу, орал, мастерски обходил защиту и забивал мячи один за другим. На нем была простая белая майка, его кудри взмокли от пота, и Валя, как ни пытался заставить себя смотреть в телефон, то и дело залипал на его плечи и руки. В какой-то момент Миша забил очередной трехочковый под крики пацанов, развернулся, чтобы бежать назад, и вдруг вскинул голову вверх — прямо туда, где сидел Валя. Поймав его взгляд, Миша широко, белозубо улыбнулся и... подмигнул ему, коротко салютуя рукой. Валя от неожиданности едва не свалился со скамейки. Сердце сделало такой дикий кульбит, что в ушах зазвенело. Миша сделал это так открыто, на виду у всех пацанов и физрука, словно в зале вообще никого больше не было. К четвергу Валя поймал себя на мысли, что он окончательно и бесповоротно пропал. Он больше не мог думать ни о рисовании, ни об экзаменах. Весь его мир теперь крутился вокруг этого громкого, невыносимого дотера, который почему-то решил взять его под свое крыло. И самое пугающее — Валя видел, что Миша сам не понимает, зачем это делает. Он просто действовал на каких-то первобытных, защитных инстинктах. В пятницу всё пошло по пизде. Это был вечер последней тренировки перед ланом. Валя сидел в наушниках, краем уха слушая музыку, и лениво рисовал. Вдруг Дискорд взорвался сообщениями. В общей конфе команды, куда Миша зачем-то добавил и Валю «для связи», творился сущий ад. Лёха: Ты чё творишь, Мих?! Какого хуя ты не пошел на мид, когда я орал?! Дэн: Всё, пацаны, это слив. На лане нам пиздец с такой игрой. Капитан, бля, называется. Лёха: Колесников, ты вообще где? Хули ты ливнул из ДС?! Валя замер, глядя на экран. Сердце испуганно пропустило удар. Миша ливнул? Громкий, упрямый Миша, который готов был зубами грызть монитор за победу, просто молча ушел? Валя быстро открыл личку, пальцы задрожали, набивая: «Миш, всё нормально?». Ответа не было ни через десять минут, ни через час. За окном разыгралась настоящая буря — ледяной октябрьский ливень хлестал по стеклам, ветер гнул старые тополя во дворе. Время близилось к одиннадцати вечера. Родители Вали уехали на выходные к родственникам в область, так что в квартире стояла оглушительная, давящая тишина. Валя не находил себе места, мерил шагами комнату, то и дело проверяя телефон. Вдруг в тишине коридора раздался глухой, неуверенный стук в хлипкую деревянную дверь. Один раз, второй. Негромко, совсем не так, как Миша пинал её обычно кроссовком. Валя бросился в прихожую. Щелкнул замком, потянул ручку на себя и замер. На пороге стоял Миша. Без зонта, в одной своей распахнутой олимпийке, насквозь промокшей и потемневшей от воды. Тёмные кудри слиплись и лепились ко лбу, по лицу стекали капли дождя, мешаясь с крупными каплями пота. Но хуже всего был его взгляд — пустой, разбитый и злой. — Миш… — прошептал Валя, мгновенно бледнея. — Ты что… что случилось? Миша ничего не ответил. Он просто сделал шаг вперед, переступая порог, и тяжело, со скрипом закрыл за собой дверь. Его трясло от холода. От него пахло сыростью, табачным дымом и каким-то глухим, отчаянным одиночеством. Валя не стал задавать вопросов. Он всё понял без слов. Валя мягко коснулся его плеча: — Идем. Идем на кухню. Миша послушно двинулся за ним, едва волоча ноги. На кухне Валя тут же включил старый чайник, который натужно зажужжал, разбивая тишину. Из ванной Бояров принес большое, пушистое махровое полотенце. Миша сидел на табуретке, уперевшись локтями в колени и уставившись в линолеум. Руки у него мелко дрожали. Валя подошел ближе и осторожно, как к раненому зверю, накинул полотенце ему на плечи. — Нам пиздец, Валь, — вдруг хрипло, почти беззвучно выговорил Миша, не поднимая головы. Голос его надломился. — Мы слили. В сухую. Лёха орал… Пацаны правы, я хреновый капитан. Я подвёл их. Всё из-за меня. Вале было больно на это смотреть. Этот Миша — без своей привычной брони из матов, громкого смеха и пацанской крутизны — казался обнаженным. Таким беззащитным, что у Вали пережало горло. Настоящий Миша. Просто испуганный, уставший парень, на которого навалилось слишком много. — Ты не виноват, Миш, — тихо сказал Валя, делая шаг еще ближе. — Это просто одна игра, вы отыграетесь, ты лучший игрок, которого я знаю. Миша вдруг издал странный, похожий на всхлип звук. Он резко подался вперед и, не выдержав веса собственной слабости, просто ткнулся лбом Вале в живот — прямо туда, где топорщилось мягкое Валино худи, а руки он завел за его спину, притягивая к себе. Валя резко перестал дышать. Кажется, у него даже сердце остановилось. Он крепко, отчаянно прижимался лбом к Валиному телу, пряча лицо в мягкой ткани. Валя чувствовал, как сквозь одежду проникает ледяной холод Мишиных волос и одновременно — обжигающее тепло его дыхания. «Господи… это происходит наяву?» — панически пронеслось в голове у Вали. Внутри всё затопило такой бешеной, оглушительной нежностью, что захотелось плакать. Миша пришел к нему. Не к Лёхе, не на вписку заливать горе пивом, не к девчонкам. Валя сглотнул вязкий ком в горле. Смелость, откуда ни возьмись, затопила вены. Он медленно, очень аккуратно поднял руку и опустил ладонь на затылок Миши. Пальцы запутались в мокрых, холодных кудрях. Они были мягкими. Очень мягкими. Валя стал медленно, едва ощутимо поглаживать его по голове, перебирая влажные пряди. Миша под его рукой сначала на секунду сильно напрягся, его плечи окаменели — Валя испугался, что перегнул палку. Но уже в следующий миг Колесников издал тяжелый, покорный выдох и расслабился, еще сильнее прижимаясь к Валиному телу. Ему было плевать. Плевать на пацанские понятия, плевать, что это Бояров, плевать, что они оба парни. Ему просто было так тепло и спокойно, как не было никогда в жизни. Эти тихие поглаживания убаюкивали, вымывая из головы весь чертов лаг, крики Лёхи и позорный проигрыш. Чайник на плите щелкнул и выключился. На кухне снова повисла тишина, нарушаемая лишь стуком капель по стеклу и их общим, медленным дыханием. Миша сидел так минуты три. Для Вали эти три минуты стали целой вечностью, в которой он наконец-то почувствовал себя нужным. Наконец Миша медленно отстранился. Щеки у него были непривычно розовыми — то ли от тепла, то ли от дикого смущения, которое запоздало накрыло его с головой. Он не поднял глаз на Валю, быстро стянул полотенце с плеч и уставился на свои руки. — Чай… чайник закипел, — тихо, ломающимся голосом сказал Валя, отступая к плите, чтобы скрыть, как у него самого дрожат колени. — Ага, — буркнул Миша, шмыгнув носом. Он запустил пятерню в уже слегка подсохшие, растрепанные Валей кудри и глухо добавил: — Спасибо, Валёк. Ты это… извини, что припёрся так, накрыло чё-то. Валя повернулся к нему с двумя кружками бергамотового чая, мягко улыбаясь самыми кончиками губ. — Всё нормально, Миш, я всегда тут. Миша наконец поднял на него взгляд — по-прежнему растрепанный, смущенный, но в глубине его глаз, где-то за паникой перед собственными чувствами, зажглось что-то совершенно новое. Не пацанское. Нежное. — Валь, — тихо позвал Миша, отставляя кружку на клеенчатый стол. — М? — А ты почему… — Миша замялся, подбирая слова, что было на него совсем не похоже. Он поскреб ногтем край стола. — Почему ты со мной вообще возишься? Ну, типа… я же громкий. Бешу тебя, наверное, прихожу тут, командую, правки эти дебильные вношу. Пацаны вон… чуть чё — сразу орать начинают, виноватого искать. А ты… чай вон наливаешь, терпишь меня. — Ты меня не бесишь, Миш, — едва слышно, но очень искренне ответил Валя. Он несмело поднял глаза и встретился с открытым, выжидающим взглядом Колесникова. —Мне нравится, когда ты приходишь, правда. Миша сглотнул. От этих простых, честных слов в груди у него так сильно сжалось, что стало трудно дышать. Все привыкли видеть в нем лидера, танка, чувака, который решит любые проблемы и посмеется над любой херней. И только Валя видел, как ему внутри бывает паршиво. Они прошли в комнату к Вале. — Вот, смотри, — тихо сказал Валя, открывая финальный файл в Саи. — Я добавил красный, как ты просил, убрал лишние детали и выровнял шрифт. Миша наклонился к самому экрану, почти касаясь плечом Валю. На мониторе горел идеальный, агрессивный и нереально стильный логотип. Это был не просто рисунок — это был уровень настоящих про-геймеров. — Еба-а-ать… — Миша натурально завис, шумно выдыхая воздух. Он медленно перевел взгляд с экрана на Валю. В глазах Колесникова читалось такое чистое, искреннее восхищение, от которого у Вали мгновенно заложило уши. — Валёк… Ты просто… я херею, честно. Ты замечательный, отвечаю, лучший, блядь. От этого простого, теплого «ты замечательный» у Вали внутри словно лавина сошла. Он смущенно улыбнулся, утыкаясь носом в воротник. — Я рад, что тебе понра… Договорить Валя не успел. Миша вдруг медленно, очень бережно перехватил его за подбородок. Он повернул лицо Вали к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. Расстояние между ними сократилось до каких-то жалких сантиметров. Валя затаил дыхание, боясь пошевелиться. Миша смотрел на его губы, долго, завороженно, с какой-то глухой, отчаянной тоской. Он медленно потянулся вперед, и Валя уже инстинктивно прикрыл глаза … Но в самый последний момент Миша замер и его лоб бессильно опустился на плечо Вали. Плечи Колесникова мелко задрожали. — Валь... Прости меня, — тихо, хрипло прошептал Миша куда-то в ткань его худи. В его голосе не было злости, только огромная, давящая растерянность. — Прости, блядь... Я дурак. Я хочу... сука, ты бы знал, как я хочу. И я же вижу, что ты тоже... Миша чуть приподнял голову, заглядывая Вале в глаза. На его лице была такая непривычная, обнажённая уязвимость, что у Вали сжалось сердце. Миша судорожно сглотнул, и его пальцы, всё ещё лежавшие на Валином подбородке, едва заметно погладили кожу большим пальцем. — Я просто… я понятия не имею, что делать, Валь, — тихо, качая головой, признался Миша. — Понимаешь? С девчонками всё просто. Я привык к тому, как обращаться с ними. Ну, там… погуляли, цветы, поцеловал на прощание, всё по накатанной, всё понятно. А как нужно с тобой… я не знаю. Он на секунду замолчал, всматриваясь в Валино лицо. — Потому что ты… ты другой. Ты особенный, Валь. С тобой всё по-настоящему, и меня от этого так кроет, что я просто боюсь накосячить. Боюсь всё сломать. Меня эти установки старые внутри держат, как стена бетонная… Я так боюсь, что сделаю что-то не то, и ты закроешься. Я просто не умею так. Прости меня, пожалуйста... Валя внезапно почувствовал, как его собственный страх исчезает, уступая место бесконечной, затапливающей всё существо нежности. Валя медленно поднял руки и аккуратно, несмело положил ладони Мише на спину, прижимая его к себе. Мягко погладил по подрагивающим лопаткам. — Всё хорошо, Миш... — тихо, но удивительно уверенно сказал Валя, утыкаясь носом в его кудрявые волосы. — Всё нормально. Тебе не за что извиняться. Я всё понимаю. Миша замер от этих объятий, а потом судорожно, глубоко вздохнул, словно до этого не дышал вовсе. Он уткнулся лицом в шею Вали, заземляясь, ловя этот успокаивающий запах бергамотового чая. — Мы справимся, — прошептал Валя, крепче сжимая пальцы на его олимпийке. — Вместе. Постепенно. Не надо никуда спешить и делать «как надо». Сколько бы времени ни понадобилось. Миша сидел неподвижно, зажатый в этих хрупких, но таких надежных объятиях. Стена внутри него не рухнула окончательно, но в ней появилась огромная, сквозная трещина, сквозь которую заливался теплый свет. Напряжение медленно покидало его тело. — Спасибо тебе, Валь... — тихо, с огромной, искренней благодарностью сказал Миша, слегка сжав его плечи. — Серьезно. От души. Ты даже не представляешь, как мне это нужно было услышать. С тобой... и правда так спокойно. Валя тепло улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается звенящее, сумасшедшее счастье. Они не поцеловались, но этот разговор и эти признания связали их крепче любого поцелуя. Грань была нарушена, установки дали сбой, и назад дороги уже точно не было.

***

Компьютерный клуб «Форвард» гудел, как растревоженный улей. Запах дешевого вейпа, энергетиков, потных футболок и нагретого пластика буквально стоял коромыслом. На кону были те самые десять тысяч рублей — космический призовой фонд для школьного турнира, и атмосфера вокруг игровых столов накалилась до предела. Команда «HellFire» уверенно дошла до гранд-финала. С новым логотипом, который Валя скинул на флешке, они выглядели как настоящие про-игроки, вызывая зависть у остальных пацанов с района. Мишу Колесникова натурально трясло. Он стоял на заднем дворе клуба, у пожарной лестницы, спрятавшись от ледяного октябрьского ветра за выступом кирпичной стены. Пальцы предательски дрожали, никак не попадая зажигалкой по сигарете. Он всю жизнь был лидером. Грозой коробки, парнем, который никогда не сомневается. Но сейчас, перед решающей каткой, на него мертвым грузом свалилось осознание: если они проиграют — это будет его вина. Внутри Миши выла глухая, паническая неуверенность в себе. Дверь клуба тихо скрипнула. Миша резко обернулся, готовый рявкнуть на любого, кто нарушил его одиночество, но замер. Из полумрака коридора вышел Валя. — Миш… ты чего тут? — тихо спросил Валя, делая шаг к нему по мокрому асфальту. — Лёха сказал, через пять минут посадка. Тебя все ищут. — Да иду я, блядь, — огрызнулся Миша, наконец прикуривая. Но голос предательски дрогнул на конце, выдавая его с головой. Он затянулся, выпуская густой дым в сырой воздух, и уставился куда-то под ноги. Валя подошел ближе. Почти вплотную. Он внимательно всмотрелся в бледное лицо Миши сквозь свою челку и вдруг мягко коснулся его локтя. — Миш, посмотри на меня. Что случилось? И Мишу прорвало. Видимо, то самое «безопасное пространство», о котором они говорили на кухне, сработало и здесь. Миша швырнул только что прикуренную сигарету в лужу, где она с шипением погасла, и схватился руками за голову, облокачиваясь спиной о холодную стену. — Да нихера я не умею, Валь, понимаешь? — хрипло, давясь словами, выговорил Миша. В его глазах была такая отчаянная, детская растерянность, какую он никогда бы не позволил себе показать пацанам. — Я хреновый капитан. Дэнчик вон на энтузиазме прет, Лёха потеет, а я… я чувствую, что обосрусь прямо там. Забаню какую-нибудь херню, солью игру на первых минутах… А я ведь пообещал. Я их притащил сюда. Если мы проиграем, я себе этого не прощу, Валь. Я всё испорчу. Всё, блядь… Валя слушал его, и внутри него вместо привычной робости закипала какая-то невероятная, упрямая сила. Он не выдержал. Сделал последний шаг, сокращая расстояние до нуля, и уверенно положил обе ладони Мише на плечи, заставляя того замолчать и посмотреть на себя. — Прекрати, Колесников, — твердо, как никогда в жизни, сказал Валя. Его глаза сияли в полумраке заднего двора. — Какая к черту херня? Ты себя вообще слышишь? Ты лучший игрок, которого я знаю. Ты две недели тащил этих пацанов, ты ночами не спал, тактики придумывал. Лёха и Дэн за тобой в огонь пойдут не потому, что ты пообещал, а потому что ты — это ты. Миша Колесников, который никогда не сдается. Ты уже победил, понимаешь? Потому что ты собрал эту команду. Миша замер, глядя на Валю широко открытыми глазами. Слова Вали попадали точно в цель, выжигая остатки паники в груди. — Валь… — выдохнул Миша, и его руки инстинктивно потянулись к Валиной талии. — Ты справишься, я знаю, — прошептал Валя. И в самый последний момент, когда из клуба уже донесся громкий крик Лёхи: «Миха, сука, минута до посадки!», Валя приподнялся на носочках, перехватил Мишу за затылок и… поцеловал его. Это не было похоже на те осторожные, пугливые прикосновения на кухне. Валя вложил в этот поцелуй всю свою веру, всю накопившуюся нежность и отчаяние последних недель. Его губы — мягкие, теплые, пахнущие тем самым чаем — настойчиво и одновременно трепетно прижались к губам Миши. Все установки, страхи, сомнения, пацанские правила — всё это с грохотом полетело к чертям, растворяясь в этом сумасшедшем, запретном тепле. Миша рванул Валю на себя, намертво впиваясь пальцами в ткань его огромного худи на спине. Он ответил на поцелуй с какой-то голодной, бешеной отдачей, сминая чужие губы, выдыхая всю свою панику прямо в Валю и забирая взамен его чистую, абсолютную уверенность. Внутри Миши разгорался такой мощный, ревущий пожар, какого он не чувствовал никогда в жизни. Это было лучше любого энергетика, лучше любого адреналина. Валя первым мягко отстранился, тяжело дыша. Его щеки пылали пунцовым цветом, а челка растрепалась, но он победно улыбался. — Иди и разъеби их, капитан, — тихо, но с вызовом сказал Валя. Миша стоял перед ним, тяжело вздымая грудь. Глаза его горели бешеным, шальным огнем, а на губах играла та самая — фирменная, наглая и абсолютно непробиваемая улыбка Колесникова. От его неуверенности не осталось и следа. Он чувствовал себя богом, готовым прямо сейчас в соло снести вражеский трон. — Миха-а-а! Посадка! — дверь клуба с грохотом распахнулась, и на пороге показался взмыленный Лёха. — Ты чё тут… —Завали, Лёх, иду я, — громко, с нереальным воодушевлением крикнул Миша, оборачиваясь к другу. Он мазнул быстрым, невероятно теплым взглядом по Вале, незаметно сжав его пальцы на секунду, и размашистым, уверенным шагом полетел в клуб. Валя зашел в зал чуть позже и встал позади их игровых кресел, среди толпы зрителей. Он смотрел на спину Миши в олимпийке, на то, как тот уверенно клацает по клавиатуре, раздавая команды, и внутри него звенело абсолютное, чистое счастье.

***

Экран с надписью «VICTORY» ослепительно полыхнул, и компьютерный клуб буквально взорвался от оглушительного рёва. Лёха сорвал с себя наушники, опрокинув стул, и навалился на Мишу сзади, удушая в победных объятиях. Денчик неистово лупил кулаком по столу, что-то крича сквозь общий гул и треск динамиков. Десять тысяч рублей были их. Вражеский трон лежал в руинах. — Всё, пацаны, сегодня админ не докопается, обмываем победу! Идём за пивом и сухарями, я проставляюсь! Капитан, ты с нами? Миша сидел неподвижно, тяжело вздымая грудь. На его губах всё ещё блуждала та самая наглая, шальная улыбка, но взгляд уже метался по задымленному, орущему залу. Весь этот триумф, крики пацанов, поздравления админа — всё это внезапно стало глухим задним фоном. Ему это было не нужно. Ему нужен был только один человек. Миша резко поднялся, бесцеремонно скидывая с плеч Лёхины руки. Среди толпы зрителей, у самого выхода, в тени косяка стояла знакомая фигура. Валя Бояров. Он стоял, уткнув нос в воротник, и смотрел на Мишу своими огромными, беззащитными глазами, а на его губах играла тихая, едва заметная гордая улыбка. — Мих, ты куда? — окликнул Лёха, заметив, что капитан целеустремлённо шагает прочь от столов. — Пацаны, гуляйте без меня, — бросил Миша на ходу, даже не оборачиваясь. — Я позже буду. Или не буду. Он протиснулся сквозь празднующую толпу, ни на секунду не теряя из виду Валю. Подойдя вплотную, Миша, не раздумывая схватил его за руку — так же крепко и уверенно, переплетая пальцы, как тогда на заброшке. Валя вздрогнул от неожиданности, его щёки моментально залил пунцовый румянец, но он не отстранился. — Пошли отсюда, — не терпящим возражений тоном выдохнул Миша, увлекая его за собой на улицу. Они вышли в сырую прохладу вечера. Шум компьютерного клуба остался за тяжёлой дверью. Миша не отпускал Валину ладонь, его пальцы всё ещё подрагивали от остатков адреналина и того безумного тепла, которое Валя подарил ему. Они шли спокойно, без какой-либо цели, просто углубляясь в лабиринт тихих дворов и хрущёвок. — Миш… — тихо позвал Валя, разглядывая носки своих кед. — Ты чего? Пацаны же тебя там ждут. Ты выиграл. Миша остановился под желтоватым светом одинокого фонаря, точь-в-точь как в тот вечер после побега от охраны. Он повернулся к Вале, заглядывая под растрёпанную челку. — Да похер мне на пацанов, Валь, — честно, без грамма привычного школьного пафоса сказал Миша. Его голос звучал хрипло и как-то удивительно мягко. — Я бы ничё не выиграл, если бы не ты. Понимаешь? Ты мне… ты мне всё это дал. Своей этой уверенностью. Ты вообще самый крутой, кого я знаю. У меня внутри всё переворачивается, когда ты рядом. Я когда в клубе за компом сидел, у меня перед глазами только твои губы. Ты… ты потрясающий, Валь, правда. Валя замер, чувствуя, как сердце совершает кульбит и падает куда-то в пятки. От такой лавины откровенности у него перехватило дыхание. Румянец, казалось, перекинулся уже на шею и уши. Он судорожно попытался спрятать лицо в воротник худи, нахмурившись от дикого смущения. — Прекрати… Колесников, хватит, — пробормотал Валя, чувствуя себя абсолютно беззащитным под этим горящим, пристальным взглядом. — Ты говоришь какую-то глупость. Миша тепло усмехнулся, делая шаг ещё ближе, почти вплотную сокращая расстояние. От него пахло ментолом, адреналином и улицей. — Не глупость. Я серьёзно, — Миша аккуратно высвободил свою руку и почесал затылок, внезапно замявшись. На его щеках тоже проступил едва заметный, глупый румянец. — Слушай, Валёк… Тут такое дело. Ты… поцелуй меня ещё раз, а? Пожалуйста. А то я… ну… стесняюсь капец. Валя недоуменно моргнул. Он даже отпрянул на полшага, высунув нос из вороха ткани, и уставился на Мишу в полном замешательстве. — В смысле — ты стесняешься? — Валя возмущённо приподнял брови. — То есть говорить вот это всё… вот эти все вещи, от которых у меня сейчас лицо сгорит, ты не стесняешься?! На глазах у всего клуба из зала меня уводить ты не стесняешься?! А поцеловать — стесняешься? Колесников, ты нормальный вообще? Миша ухмыльнулся — шально, виновато и до невозможности обаятельно. — Ну да. Одно дело языком чесать, а тут… Короче, Валь, не душни. Поцелуй сам, сложно тебе, что ли? Валя вздохнул, качая головой. Этот парень был абсолютно невыносим, безрассуден и логике не поддавался вообще. Но внутри Вали сейчас горел такой чистый, ослепительный пожар, что спорить не было никаких сил. Валя сделал шаг вперёд, приподнялся на носочках и, мягко перехватив Мишу за воротник олимпийки, прижался своими губами к его — тёплым, обветренным и слегка подрагивающим. Миша тут же ответил, собственнически и крепко обнимая Валю за талию, утягивая в это запретное, но такое нужное им обоим тепло. Поцелуй вышел уже не паническим, а медленным, тягучим и отчаянно нежным. Когда они нехотя отстранились друг от друга, тяжело дыша в холодный осенний воздух, Миша не выпустил Валю из объятий. Он уткнулся лбом в его лоб, глядя прямо в карие, подёрнутые дымкой глаза. — Короче, Бояров, — тихо, но с какой-то окончательной, непробиваемой уверенностью сказал Миша. — Давай встречаться? Серьёзно, будешь моим парнем? А то я без твоего бергамотового чая и ворчания этот одиннадцатый класс точно не переживу. Валя замер, прерывисто выдохнув. Его сердце, кажется, на секунду вообще перестало биться, а потом заколотилось с такой бешеной скоростью, что этот стук, наверное, был слышен на всю улицу. Он смотрел в Мишины глаза, сейчас удивительно серьёзные, глубокие, без привычной наглости и чувствовал, как внутри окончательно тают последние крупицы сомнений. Сказать «нет» было просто невозможно. Он слишком долго и слишком сильно этого хотел. Но Валя не был бы Валей, если бы даже сквозь тонны смущения не попытался включить своего привычного скептика, чтобы хоть как-то защититься от этой обезоруживающей Мишиной искренности. Он тихо хмыкнул, пряча улыбку, и чуть прищурился, заглядывая Колесникову в лицо: — Да ты что?.. То есть всего на одиннадцатый класс, получается? А дальше, что, Миш? Выпускной, институты, и ты меня бросишь, найдешь себе какую-нибудь новую музу для побед в Доте? Миша на секунду опешил. Он явно ожидал любой реакции, от нового приступа смущения до бурных объятий, но не этого тихого, ироничного допроса. Он пару раз моргнул, всматриваясь в Валину хитрую улыбку, а потом до него дошло. Миша резко, но очень аккуратно прижал Валю к себе ещё крепче, так что между ними вообще не осталось расстояния. Лицо его в один миг стало абсолютно серьёзным, а в голосе прозвучала та самая непробиваемая, упрямая уверенность, с которой он шёл на любой таран. — Ты чё, дурак, Бояров? — тихо, но с нажимом выдохнул Миша прямо ему в губы. — Какой, к чёрту, одиннадцатый класс? Я те чё, подписку на месяц предлагаю? Миша перехватил его лицо ладонями, заставляя Валю смотреть прямо на себя, и добавил уже совсем мягко, отчего у Вали снова пошли мурашки по спине: — Нет, конечно. Никаких «всего лишь». На всю жизнь, Валь. Слышишь? Только на всю жизнь. Я от тебя теперь вообще никуда не денусь, даже не надейся. Буду на руках тебя носить, все твои рисунки в рамочки вешать и чай твой дурацкий с бергамотом пить хоть до старости. Валя почувствовал, как к горлу подступил тёплый комок, а на глаза едва не навернулись слёзы от того, насколько правильным и нужным было всё, что Миша сейчас говорил. Он больше не мог и не хотел притворяться равнодушным. — На всю жизнь, значит… — едва слышно повторил Валя, и его губы наконец расплылись в чистой, счастливой улыбке. Он обнял Мишу за шею, утыкаясь носом куда-то ему в плечо, в тёплую ткань олимпийки. — Ладно. Я согласен, Колесников. Попробуй, только попробуй сбежать. — Да куда я от тебя сбегу — тихо рассмеялся Миша, утыкаясь подбородком в Валину макушку и мягко поглаживая его по спине. Дворы спального района тонули в вечерней прохладе, где-то вдалеке шумел город, а в компьютерном клубе пацаны крушили остатки призового фонда, но здесь, под тусклым светом старого фонаря, для них двоих время как будто остановилось.

***

— …Короче, пацаны. Мы с Валей встречаемся. Он мой парень. Миша выпалил это на одном дыхании, гордо вскинув подбородок. Для пущего эффекта он посильнее притянул Валю к себе за плечо, собственнически прижимая к боку своей олимпийки. Они сидели на крыше их любимой заброшки. Сгущались сумерки, внизу, за полуразрушенным бетонным парапетом, тихо шумел вечерний город, а под ногами хрустели мелкие камушки и осколки кирпичей. На старом поваленном бревне Лёха и Денчик лениво ковыряли палками костёр, который они разожгли, чтобы погреться, а между ними стоял открытый пакет с сухариками. После заявления Миши над крышей повисла тишина. Было слышно только, как трещит сухая древесина. Валя моментально залился краской, до ушей натянул капюшон своего огромного худи и мысленно пообещал себе сбросить Колесникова с этой самой крыши при первой же возможности. Лёха даже не повернул головы. Он спокойно подкинул в огонь сухую щепку, а потом, вздохнув, полез в карман спортивных штанов, достал оттуда помятую сотку и протянул её Денчику. — Держи, Дэн. Твоя ставка сыграла. Этот баран всё-таки разродился до конца осени. Денчик с довольной ухмылкой забрал купюру, аккуратно разгладил её о колено и спрятал в карман. Миша опешил. Вся его воинственная, защитная поза моментально рассыпалась. Он округлил глаза, переводя взгляд с одного друга на другого. — В смысле? — возмутился он, чуть не выпустив Валю из объятий. — Вы чё… вы вообще не удивлены, что ли? Я вам тут, можно сказать, главную тайну своей жизни открываю, каминг-аут устраиваю, а вы сотками ворочаете?! — Миха, ради Христа, не смеши мои тапки, — Лёха наконец поднял на них взгляд и хрустнул сухариком. — Твою «главную тайну» вся команда ещё месяц назад выкупила. Мы тебе «удостоверение гея» с почестями выписали, когда ты прибежал в дс и битый час орал, какой Бояров гений. — Мы как бы не слепые, Мишаня, — лениво добавил Денчик, вороша угли палкой. — Ты к нему в школе на каждой перемене лип, как банный лист. То «дай списать», то «пойдём покурим», хотя Валька не курит. Мы просто сидели и ждали, пока ты тупить перестанешь и нормально парня гулять позовёшь. — К слову про «не курит», — подал голос Лёха, хитро прищурившись. — Валёк, у меня к тебе один вопрос, Мишка перед финальной каткой в подсобку уходил бледный как поганка, а вернулся с таким лицом, будто у него инт за спиной. Скажи честно, ты его какими-то особым допингом накачал? Валя, который всё это время надеялся остаться незамеченным под капюшоном, подавился воздухом. Его лицо, казалось, теперь могло освещать заброшку вместо костра, он судорожно ткнул Мишу локтем в бок, требуя немедленной защиты. — Слышь, Лёха, рот закрой, сухари выпадут! — Миша моментально покраснел до кончиков ушей. — Какой допинг, ты чё несёшь? Это была… тактическая мотивация! Понял? Секретная стратегия! — Ну да, ну да, тактическая, — хмыкнул Денчик. — Мы заметили. Тактичный ты наш. Валя, не выдержав, закрыл лицо ладонями, но сквозь пальцы всё равно было видно, как он тихо и счастливо смеётся. — Да ну вас, — буркнул Миша, хотя на его губах тоже расплылась довольная улыбка. Он усадил Валю рядом с собой на бревно, поближе к теплу, и беззастенчиво запустил руку в чужой пакет с сухариками. — Раз уж вы всё равно всё знали… Лёха, передай колу.