судьба ангела.

Всю чертову жизнь Феликс испытывал лишь чувство отчаяния, печали и боли. Радость? Счастье? Нет. Это не про него. Не про его жизнь. С раннего возраста он с матерью подвергался тирании со стороны отца. Не так посмотрел? Громко прошел мимо? Хлопнул дверью? Молись. Каждый удар хлыстом отзывался дикой, невыносимой, кровавой болью. У отца не было жалости — даже капли. Слова пощады или мольбы в рыданиях были бессмысленны. Это был рай для его ушей. Он получал неимоверное удовольствие, полностью контролируя жизнь двух слабых перед ним людей. И что, что это его сын? И что, что это его любимая жена? Для тирана это не имело значения. Раны было запрещено лечить или скрывать. Он должен был чувствовать эту адскую боль. Обязан. В школе учителя видели. Но помогать несчастному даже не собирались. Не хотели связываться с его отцом. Старшеклассники как могли, так и гнобили — ежедневно насмехались, выливали молоко на волосы, швыряли еду в форму, закидывали в портфель что-то мертвое или вонючее. Ликс терпел, потому что его не учили защищать себя. Его учили подчиняться. Он боялся. Боялся, что отец узнает. Узнает и изобьет до полуобморочного состояния. Он видел отца в задирах и обессиленно подчинялся. У него не было выбора. Сегодня ночью Феликсу не спалось. Парень слышал спешные шаги и шорохи. Медленно вставая, он открыл дверь своей комнаты и аккуратно выглянул. Мама? Куда она собирается? Что она делает? — Мам? — осторожно, шепотом позвал Феликс. Мать вздрогнула, ахнув от испуга. Она успокоилась, когда увидела сына. Ее глаза были полны слез и вины. Она быстрым шагом подошла к Ликсу и крепко его обняла. — Прости, Феликс… Прости… Но мне так будет лучше… — нежно целуя в лоб своего единственного сына, сказала мама. Феликс бросил взгляд на сумку, и его тут же бросило в дрожь. Уезжает. Бросает. Оставляет. — Ты не можешь так поступить! — сказал он резко, обиженно, уже без шепота. — Мама… Не оставляй меня. Прошу. Забери с собой. Давай уедем вместе, — пролепетал он жалобно, умоляюще, с искрой надежды в глазах. Но его единственный родной человек покачала головой и отстранилась. Предательство. Мать схватила сумку и быстро бросилась к выходу. Ликс схватил ее за руку, не позволяя уйти, но та отшвырнула сына от себя и убежала. Феликс упал на пол от толчка матери. Он с сильным горем смотрел ей в спину и выкрикнул: — Ненавижу! Выкрикнул с такой болью в голосе, что мать аж замедлила шаг, вжав голову в плечи. Феликс выплакал все слезы за эту ночь. «Предательство», «бросила как щенка», «я ей не нужен» — крутились в его голове тяжелые и горькие мысли. Утром отец был в сильном бешенстве. Подойдешь ближе — убьет. Тяжелыми шагами он дошел до комнаты сына, дверь резко и слишком громко распахнулась, заставив Ликса тут же проснуться. Тот не успел и слова сказать, как отец схватил его и жестко бросил в стену. — Где? — прошипел глава. На глаза сына навернулись слезы. Губы задрожали, тело тряслось в страхе и боли. Он вжался сильнее в стену, желая стать как можно меньше, чтобы избежать ярости отца. Ликс никогда не видел такой бешеной ярости. — Я… я… — пробубнил он панически. Его схватили за горло, сжимая до синевы. Феликс вцепился в грубую сильную руку отца, царапая ее, желая заполучить воздух. — По…жа…луйста… — прохрипел он. Его резко отпустили, ударив головой об ближайший угол тумбы. Феликс беспомощно проскулил. — Последний раз спрашиваю, сукин ты сын. Где твоя чертова мать? — голос отца прозвучал как гром. Тем временем Ликс приходил в себя, молчал, не зная, как правильно и как можно мягче сформулировать отцу объяснение. Тот занес руку для удара, но Феликс тут же прикрылся руками. — Уехала! — крикнул Ли отчаянно. Рука тирана зависла в воздухе. Повисло напряженное молчание. — Уехала? Как посмела?! — рявкнул злобно отец. Он ухватился мертвой хваткой за волосы сына и дернул голову в сторону. — Аа! — секунда — и голова опять впечаталась в острый угол тумбы. Три раза его голова встречалась с этим углом. Тела кровь — на которую его отец не обращал внимания. Он выбросил голову сына из своих рук. Вытирая отвращенно кровь об кофту собственного сына: Три раза его голова встречалась с этим углом. Тела кровь — на которую его отец не обращал внимания. Он выбросил голову сына из своих рук. Вытирая отвращенно кровь об кофту собственного сына: — Мерзость. Сумел испачкать отца. Сказал холодно, спокойно тот и стал уходить. Но остановился у порога, бросив через плечо безразличные слова: — Тебе следовало рассказать мне про ее бессмысленный поступок сразу, а не ждать утра. Жалкое отродье. И, развернувшись, глава ушел. Теплая кровь стекала по лицу Феликса. Он видел все мутно, размыто, слабо. Схватившись рукой за раненое место на голове, он с усилием встал, разглядывая, сколько крови потерял. Ликс быстро направился в ванную комнату, спотыкаясь, шатаясь, упал на пороге ванной. — Мгх… Простонал парень, доползая до ванной. Включив теплую воду, начал смывать кровь с волос и лица. Промыв рану, он тяжело встал и взял мазь, бинты. Закончив обрабатывать голову, Феликс переоделся в чистую одежду и пошел в школу. В место, где ему опять придется терпеть задир, унижения от учителей, в страхе ожидать, что найдет в рюкзаке. Но… на удивление, все было спокойно. Старшеклассники не обращали внимания на их объект буллинга. Феликсу хоть это подняло настроение: в школе его никто не трогал, никто не унижал. Спокойное время в школе так и прошло. Он собрал вещи и вышел из школы, надев наушники и медленным шагом направляясь домой. Он не хотел. Не хотел обратно в ад. На улице теплело, ему было хорошо на свободе. Смотря на кошек, птиц, на свежую природу, которая начала ярко расцветать. Его белые волосы слабым ветром сдувало назад. Солнце освещало его лицо, его невероятные веснушки, которые он унаследовал от матери. Комфорт длился недолго. Он дошел до дома. Открыв дверь, увидел у порога кучу ботинок. Отец позвал много гостей: своих бывших друзей, новых, старых, знакомых. Было много девушек, парней, мужчин. Многие пришли со своими сыновьями и дочерьми. Ему стало не по себе. Ли снял обувь и прошел внутрь, здороваясь со всеми, проявляя уважение, чтобы не опозорить отца. Феликс принял душ и спустился обратно вниз. Уходя в сад, он хотел посмотреть, как расцветают цветы, которые он сажал со своей матерью. Но присев, юноша уснул на скамейке, дыша свежим воздухом. Проснулся — а праздник продолжался. Только вот многие уже были пьяны, а время близилось к ночи. Ликс аккуратно встал и подошел к дальнему кусту с цветочками, присел. Но к нему сзади резко прижалось тяжелое мужское тело. Он вскрикнул и дернулся, упав на траву. Пьяный мужчина. Лучший друг отца, Трэвис. — Что вы делаете! — испуганно отозвался юноша. Но мужчина пьяно икнул и усмехнулся, подползая к Феликсу. Парень попытался уползти — не получилось. Его схватили за лодыжку, притягивая к себе. — Куда ты уходишь, цыпленок? — с пьяным акцентом произнес Трэвис. — Я хочу играть. Его нос прижался к нежной шее Ликса. Парень заплакал, пытаясь вырваться от взрослого тела, но грубые руки уже срывали с него одежду. Происходило все быстро. Резким движением извращенец вошел в юное, чистое, нежное тело. Феликс буквально задыхался от слез, руками пытаясь отпихнуть его от себя. Страшно. Больно. Мерзко. Грязно. Чувства были неописуемые. Он умолял, просил остановиться, но его никто не слушал. И не собирался слушать. Каждый глубокий толчок причинял невероятную боль парню. Хлюпанье было невозможно слушать — слишком мерзко. Кровь с промежности между ног продолжала стекать, но даже это Трэвиса не остановило. Он, наоборот, ускорял темп, пока Феликс начал кричать от ужасной боли. Слезы затуманили ему видение. Ноготь Ликса впился в глаз мужчине. Тот зарычал от боли, пока парень быстро вставал и, хромая, начинал убегать. Мужчина рванул следом. Оставшись в одной тонкой майке, Феликс мчался через районы и в итоге забежал в темный переулок. Живот болел мучительно. В переулке стояла черная, высокая, сильная фигура. Хван Хенджин. Известный как самая опасная, жестокая, страшная мафиози всей Кореи. Никто не переступал ему дорогу. Он искал очередную жертву и увидел ангела перед собой — юношу лет 17–18. Он осмотрел парня перед собой. Феликс, рыдая как ребенок, уткнулся ему в грудь, прячась в его плаще. первый человек, кто осмелился прикоснуться к мафиози без разрешения, так близко и тесно. Белокурые волосы Феликса растрепались по груди Хана. – Надо же. Улов у меня, конечно, хороший. Грубый, холодный голос прозвучал тихо, стараясь не испугать «ангела». – Ты чего тут делаешь в такое время, малыш? Да еще и к чужим людям втыкаешься чуть ли не под одежду, — с коротким смешком добавил Хенджин. Его зоркий взгляд упал на птенца в его руках. Феликс был в одной тонкой майке. Она выглядела помятой. Белые волосы были растрепаны, кровь была между ног, все ноги были в крови. Взгляд мафиози помрачнел. Изнасилование. Да еще какое грубое. В переулок забежал Трэвис, на ходу застегивая ширинку. Он выглядел пьяным и явно искал Феликса. – Где эта грязная шлюха.. ик.. — прошипел Трэвис, осматриваясь. Но, увидев перед собой влиятельного и опасного человека, тут же растерянно себя повел. – Ой… Господин Хван Хенджин.. здравствуйте. Вы.. вы случайно не видели мальчишку лет 17-18? У него такие.. белые волосы. Хенджин холодно посмотрел на быдло перед собой, прикрывая Ликса плащом. – Не видел, Трэвис, — коротко ответил он. Мужчина чертыхнулся и побежал дальше. Хван перевел взгляд на ангела. – А вот и причина твоего внешнего вида и состояния, — заговорил он, устало потирая переносицу. Хенджин как можно аккуратнее взял Феликса на руки и понес к своей машине. Тот издал жалобный звук и сдавленно расплакался. – Тише, тише, милый. Все будет хорошо, — шептал Хван ласково на ухо младшему, усаживая его на заднее сиденье, где было места побольше, теплее и комфортнее. Тонировка окон полностью все скрывала. Хенджин закрыл за Феликсом дверь и сел на водительское сиденье, заводя машину и медленно увозя ангела из этого ада. Продолжение следует.