Две души

Горы Восточного Хребта были суровы, но иногда они дарили путникам редкие моменты блаженства. После нескольких дней изнурительного пути по холодным перевалам Цзин резко свернула с тропы, ведомая своим звериным чутьём. Через полчаса ходьбы по узкой расщелине они вышли к скрытой от посторонних глаз долине, в центре которой бил горячий источник. Вода парила в прохладном воздухе, поднимаясь к нависающим скалам, а вокруг росли дикие азалии, чьи розовые лепестки контрастировали с серым камнем. — Здесь мы переночуем, — бросила Цзин, сбрасывая с плеч дорожный мешок. Её новые парные кинжалы звякнули о камни. Лин Синь с облегчением вздохнула. Тело после тренировок и долгой дороги ныло, а тепло источника манило обещанием отдыха. — Я... я могу отвернуться? — спросила она, чувствуя неловкость. Совместное купание всё ещё было для неё непривычным испытанием. Цзин лишь фыркнула, уже расстёгивая пряжку своего плаща. — Не будь ханжой, детёныш. Мы обе женщины. К тому же, у тебя нет ничего, чего бы я не видела у других. Раздевайся и иди в воду. Она снимет усталость с мышц лучше любого массажа. С этими словами она сбросила одежду, оставшись обнажённой. Лин Синь поспешно отвела взгляд, но успела заметить безупречное, сильное тело волчицы — худощавое, жилистое, состоящее из сплошных мышц и плавных линий. На её коже не было ни грамма лишнего жира, только шрамы, полученные за века охоты, которые лишь подчёркивали её хищную природу. Когда Лин Синь наконец решилась повернуться, Цзин уже не было. Лишь круги на воде указывали на то, что она бесшумно соскользнула вглубь горячего бассейна. Девушка быстро разделась до нижней рубахи, сложила свою одежду рядом с вещами наставницы и осторожно вошла в воду. Источник оказался неглубоким, всего по грудь, а дно было устлано гладкими, нагретыми камнями. Это было божественно. Она опустилась по шею, позволяя теплу проникнуть в кости. Напряжение медленно покидало тело. — Иди глубже, — раздался голос Цзин откуда-то справа, из-за выступа скалы. — Там есть уступ, на котором можно сидеть. Лин Синь послушалась, нащупывая ногами камень. Когда она села, вода дошла ей до подбородка, оставив на поверхности лишь плечи и голову. Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом тишины. Но постепенно что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, наполнившись сладким, пьянящим ароматом, которого раньше не было. Запах цветущей сливы и чего-то ещё — мускусного, животного, знакомого. Сердце Лин Синь пропустило удар, а затем забилось быстрее. По коже побежали мурашки, но не от холода, а от странного, нарастающего жара внутри. Она открыла глаза. Пар над водой сгустился, принимая причудливые формы. В нём проступил силуэт — высокая фигура у самого края воды. Это была Цзин. Но сейчас она выглядела иначе. Мокрые волосы тёмной волной спадали ей на спину и грудь, скрывая и одновременно дразняще намекая на скрытые под водой формы. Капли воды блестели на её ключицах и плечах, а янтарные глаза в полумраке светились внутренним, гипнотическим огнём. Цзин смотрела прямо на неё. Взгляд был тяжёлым, пронизывающим. В нём больше не было привычного холода или насмешки. Только чистое, незамутнённое желание. — Ты пахнешь... — хрипло прошептала Цзин, делая шаг в воду. Её движения были плавными, текучими, как у вышедшей на охоту кошки. — ...как страх и сила. Как добыча, которая научилась кусаться в ответ. Этот запах... он сводит меня с ума. Лин Синь хотела ответить, возразить, сказать, что это неправильно, но слова застряли в горле. Иллюзия духа была идеальной: она не создавала ничего нового, она лишь вытаскивала наружу тайные желания, подавленные инстинкты. Аромат в воздухе отключал разум, оставляя лишь первобытные реакции. Цзин подошла вплотную. Теперь их разделяло лишь несколько сантиметров тёплой воды. Лин Синь могла видеть каждую каплю на ресницах волчицы, чувствовать жар, исходящий от её тела. — Что ты делаешь?.. — выдохнула Лин Синь, но это был не вопрос, а мольба. Вместо ответа Цзин наклонилась ниже. Их губы встретились. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение, битва. Губы Цзин были горячими и требовательными. Она целовала жадно, словно пытаясь выпить дыхание Лин Синь, присвоить его себе. Её язык властно раздвинул губы девушки, сплетаясь с её языком в танце, лишенном нежности, полном чистой страсти. Одна рука Цзин зарылась в мокрые волосы Лин Синь на затылке, удерживая её голову, не давая отстраниться. Вторая рука скользнула под воду, нашла бедро девушки и рывком притянула ближе, заставив Лин Синь обхватить её талию ногами. Они оказались прижаты друг к другу так тесно, что Лин Синь чувствовала бешеное биение сердца демоницы напротив своего собственного. Мир сузился до ощущений: шершавость языка Цзин, вкус озона и дождя на её губах, сила рук, сжимающих её тело. Лин Синь отвечала со всей страстью, которую сдерживала. Её пальцы впивались в плечи Цзин, царапали кожу, притягивая её ещё ближе, хотя ближе было уже невозможно. Цзин прервала поцелуй лишь для того, чтобы проложить горячую, влажную дорожку по шее Лин Синь. Она прикусила кожу там, где плечо переходит в шею, вызвав у девушки протяжный стон. Затем её губы спустились ниже, к ключице, оставляя засосы, которые завтра будут видны сквозь ткань одежды. Всё происходило стремительно, дико, без единого слова любви или нежности. Это была животная страсть двух хищников, сорвавшихся с цепи. Руки блуждали по телам, изучая каждый изгиб, каждую мышцу. Цзин толкнула Лин Синь спиной к каменному уступу, прижимая её к нему, вклиниваясь между её ног. Вода плескалась вокруг них, разнося аромат сливового цвета. Это закончилось так же бурно, как и началось. Мощная волна удовольствия накрыла обеих почти одновременно, заставив Лин Синь выгнуться дугой и глухо вскрикнуть, заглушённый новыми поцелуями Цзин. Волчица утробно зарычала, впиваясь пальцами в бедро ученицы, оставляя синяки, и замерла, тяжело дыша. А потом всё исчезло. Резко, как лопнувшая струна. Пар рассеялся, сладкий аромат улетучился, оставив лишь привычный запах серы и минеральной воды. Иллюзия рухнула, возвращая им ясность сознания. Они стояли в воде по грудь, в паре шагов друг от друга. Между ними повисло густое, осязаемое напряжение. Оба сердца колотились как сумасшедшие. Лицо Лин Синь пылало. Она смотрела на Цзин широко раскрытыми, испуганными глазами. Волчица же выглядела так, будто её окатили ледяной водой. Её лицо превратилось в непроницаемую маску, но в глазах бушевал ураган ярости и смущения. Первым молчание нарушила Цзин. Её голос был низким, хриплым рычанием: — Одевайся. Она сама выскочила из воды, схватила свои вещи и начала вытираться грубым полотенцем, стоя к Лин Синь спиной. Каждое её движение было резким, полным едва сдерживаемого гнева. Лин Синь выбралась из источника следом, дрожащими руками натягивая нижнюю рубаху прямо на мокрое тело. Ей казалось, что воздух стал ледяным. То, что только что произошло, было настолько реальным, настолько всепоглощающим, что теперь наступившая реальность казалась сном. Одевшись в полной тишине, они вернулись к костру. Цзин сидела мрачнее тучи, подбрасывая ветки в огонь с такой силой, словно хотела сломать их пополам. Лин Синь жалась к другой стороне кострища, боясь поднять взгляд. Наконец, Цзин заговорила. Она не смотрела на ученицу, её взгляд был прикован к пламени. — Это был дух источника. Шаловливый мелкий паразит. Он питается эмоциями тех, кто входит в воду. Создает иллюзии... плотского характера. Чтобы насытиться нашим... замешательством. Её голос сочился ядом. — Это ничего не значит, — отрезала она, опережая любые вопросы. — Забудь. Этого никогда не было. Если хоть одна живая душа узнает... Она замолчала, не закончив угрозу, но этого и не требовалось. Лин Синь лишь молча кивнула, сглатывая ком в горле. Ей было стыдно, но вместе со стыдом приходило горькое осознание: то, что она почувствовала там, в воде, было настоящим. Иллюзия лишь дала телу разрешение делать то, чего желал разум. Цзин швырнула ветку в костёр. — Собирайся. Мы уходим отсюда немедленно. Мне нужен свежий воздух, чтобы смыть этот проклятый запах сливы. Однако, несмотря на раздражение и гнев, Цзин не могла отрицать одного: мир изменился. Иллюзия была ложью, но реакция её собственного тела — нет. Глядя на Лин Синь, которая нервно заплетала мокрые волосы в косу, Цзин поймала себя на мысли, что видит её совершенно иначе. Раньше она была «детёнышем», «ученицей». Существом, которое нужно защищать и учить. Теперь же... теперь Цзин видела перед собой женщину. Красивую, сильную, полную жизни. Ту, чей запах страха смешивался с запахом силы, создавая тот самый опьяняющий коктейль, который она почуяла в источнике. Тот самый запах, который принадлежал равной. И эта мысль пугала волчицу гораздо сильнее, чем гнев на хитрого духа. Потому что равенство подразумевало привязанность. А привязанность для охотника-одиночки — это первая трещина в броне, ведущая к гибели. «Забудь», — снова приказала она себе, отворачиваясь. Но память о вкусе этих губ и силе этих объятий уже въелась в её сознание, как старый шрам. И Цзин знала, что избавиться от него будет сложнее, чем убить древнего демона.