Две души

Следующие несколько дней превратились для Лин Синь в изощрённую пытку, замаскированную под обычное путешествие. Они шли на восток, следуя за пульсацией маяка Лун Вэя, пробираясь через густые леса и каменистые предгорья. Внешне всё оставалось по-прежнему: Цзин шла впереди бесшумной тенью, а Лин Синь старалась ступать след в след, неся на спине тяжёлый меч. Но внутри их маленького мира произошла катастрофа, превратившая привычный ландшафт в поле неловкости. Причина была проста — прикосновения. Случайные, мимолётные, неизбежные при движении по узкой горной тропе или преодолении завалов. И каждая такая случайность била по нервам раскалённым прутом. Это случилось впервые на второй день пути. Узкая тропа вдоль обрыва сузилась до ширины стопы, заставив их идти гуськом. Лин Синь шла сзади, сосредоточенная на том, куда поставить ногу, когда внезапный порыв ветра налетел из ущелья, толкнув её в спину. Чтобы удержать равновесие, она инстинктивно выбросила руку вперёд и упёрлась ладонью точно между лопаток идущей впереди Цзин. Лин Синь показалось, что она коснулась не кожи под тканью походной куртки, а расскаленного железа. Её рука отдёрнулась так резко, словно обожглась. Сердце подпрыгнуло к самому горлу и забилось там пойманной птицей. Цзин замерла. Она не обернулась, но её спина окаменела. Несколько долгих секунд они стояли неподвижно, слушая лишь вой ветра и бешеный стук собственных сердец. Затем Цзин сделала шаг вперёд, увеличив дистанцию, и продолжила путь как ни в чём не бывало. Но воздух между ними сгустился, став вязким и тяжёлым. С этого момента начался их безмолвный танец избегания. Лин Синь начала следить за каждым своим движением с параноидальной тщательностью. Она держала дистанцию, которая казалась ей безопасной, но горы были коварны. На третий день им пришлось перебираться через бурную реку по поваленному дереву. — Не смотри вниз, — бросила Цзин, легко балансируя на скользком стволе. — Просто иди за мной. Когда ствол стал особенно узким и начал раскачиваться под весом двух тел, Лин Синь потеряла опору. Нога соскользнула с мокрой коры, и мир накренился. Падение было неминуемо. В последний момент чья-то рука стальной хваткой сомкнулась на её запястье. Цзин рванула её вверх с нечеловеческой силой, возвращая в вертикальное положение. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Лин Синь увидела своё отражение в янтарных глазах волчицы — испуганное, с расширенными зрачками. Рука Цзин всё ещё сжимала её предплечье, горячая даже сквозь рукав. Это прикосновение жгло кожу сильнее ледяной воды реки. Они смотрели друг другу в глаза долю секунды дольше, чем требовалось. Затем Цзин отпустила её так быстро, будто схватилась за ядовитую змею, и отвернулась, пряча лицо. — Осторожнее, детёныш, — процедила она глухим голосом. — Я не всегда буду рядом, чтобы ловить тебя. Еда у костра стала отдельным испытанием. Обычно они сидели плечом к плечу, делясь теплом. Теперь же между ними всегда был метр остывающей земли. Если ветер менял направление и дым от костра тянулся в сторону одной из них, та немедленно вскакивала, чтобы пересесть, создавая этим ещё больше шума и суеты. Ночёвки стали невыносимы. Простое действие — разворачивание спальных мешков — превращалось в сложную хореографию. Лин Синь старалась лечь первой, отворачиваясь к скале, чтобы создать иллюзию стены между ними. Цзин ложилась последней, укрываясь плащом до самого подбородка, словно бронёй. Но хуже всего было утро. Холод заставлял искать тепло. Однажды Лин Синь проснулась от дрожи и, еще не открыв глаз, инстинктивно потянулась к источнику тепла рядом. Её пальцы наткнулись на что-то твёрдое и тёплое — плечо Цзин. Волчица отреагировала мгновенно. Раздался звук удара, короткий рык боли, и Лин Синь кубарем откатилась в сторону, прижимая ушибленную руку к груди. — Какого демона ты творишь?! — прорычала Цзин, садясь. Её волосы были растрепаны со сна, а в глазах плясали искры ярости. — Я... я просто замёрзла... прости, — прошептала Лин Синь, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Цзин посмотрела на неё долгим, тяжелым взглядом, в котором смешались раздражение, смущение и что-то ещё, темное и опасное. — Держи свои руки при себе, — отрезала она и встала, начиная собирать вещи. К концу пятого дня напряжение достигло пика. Маяк пульсировал всё настойчивее, указывая на то, что источник ци близко. Они вышли к заброшенному храму, полуразрушенному временем и стихией. Место дышало запустением и меланхоличной красотой. Внутри храма, среди обломков колонн, бил небольшой ключ, вода из которого стекала в древний каменный бассейн. Идеальное место для привала. Пока Цзин осматривала периметр на предмет угроз, Лин Синь подошла к воде, чтобы наполнить фляги. Она присела на корточки у края бассейна, зачерпывая воду ладонями. В этот момент Цзин вернулась, пройдя прямо позади неё. Чтобы не столкнуться, Лин Синь рефлекторно качнулась вбок, и её плечо задело бедро Цзин. Это было легчайшее касание ткани о ткань. Ничего интимного. Но эффект был подобен взрыву. Лин Синь вздрогнула всем телом, проливая воду, и резко выпрямилась, разворачиваясь. Она оказалась лицом к лицу с Цзин, слишком близко. Так близко, что могла разглядеть тонкие серебристые нити в её волосах и почувствовать жар её тела. Взгляд Цзин метнулся к её губам. Всего на мгновение, но это мгновение растянулось в вечность. Воздух в разрушенном храме сгустился, став горячим и плотным. Время остановилось. Лин Синь перестала дышать, боясь разрушить эту хрупкую, пугающую близость. А затем Цзин моргнула. Звериный огонь в её глазах погас, сменившись привычным холодным раздражением. Она отступила на шаг назад, словно обжегшись. — Что ты застыла? — грубо бросила она, обходя ученицу стороной. — Набрала воду? Уходим отсюда. Здесь пахнет гнилью. Она прошла мимо, намеренно задев Лин Синь плечом, но уже с явной агрессией, пытаясь физической грубостью вытеснить неловкость. Лин Синь осталась стоять у бассейна, глядя на рябь на воде. Её сердце колотилось где-то в горле, колени дрожали. Вечером, сидя спиной к спине у небольшого костра (максимально возможное расстояние), которое они развели в одном из уцелевших залов храма, молчание стало невыносимым. Оно давило на уши, звенело в пустоте черепа. — Цзин... — голос Лин Синь прозвучал тихо, почти неслышно за треском поленьев. Волчица не ответила, но Лин Синь почувствовала, как напряглась её спина. — То, что произошло в источнике... это была иллюзия. Ты сама сказала. Это ничего не значит. Она говорила быстро, сбиваясь, пытаясь убедить скорее себя, чем наставницу. — Верно, — голос Цзин был хриплым и низким. — Иллюзия. Игра разума. Мы должны забыть об этом. — Да, — поспешно согласилась Лин Синь. — Именно. Забудем. Это... это было недоразумением. Она сглотнула, чувствуя, как горло перехватывает спазмом. — Тогда почему... — она осеклась, не зная, как закончить вопрос. — Почему что? — прорычала Цзин, поворачивая голову ровно настолько, чтобы бросить на неё острый взгляд через плечо. — Почему мы ведём себя так, будто боимся друг друга? — выпалила Лин Синь, собирая всю свою храбрость. — Почему каждое случайное прикосновение заставляет нас обеих дергаться, как ошпаренных? Цзин медленно повернулась полностью. Она села вполоборота, опираясь рукой о холодный камень пола. В свете костра её лицо казалось высеченным из гранита, но в глазах плясали тревожные тени. — Потому что, глупый детёныш, — очень тихо и очень зло произнесла она, — страх — это первый признак того, что добыча осознала присутствие хищника. А ты сейчас выглядишь как кролик, который пытается убедить тигра, что он его не интересует. Лин Синь вспыхнула от негодования. — Я не твоя добыча! — Разве? — бровь Цзин издевательски изогнулась. — Тогда почему ты так отчаянно пытаешься держаться от меня подальше? Боишься, что я сорвусь? Что наброшусь на тебя, как дикий зверь? Её слова били наотмашь, но в них звучала горькая правда. Лин Синь открыла рот, чтобы возразить, но слов не нашлось. Цзин усмехнулась, но эта усмешка была лишена веселья. — Вот видишь. Ты боишься. А я... я зла. Зла потому, что какая-то шальная мысль, вызванная вонючим духом источника, теперь отравляет нашу охоту. Мне приходится тратить силы не на отслеживание следов, а на то, чтобы не смотреть на твои губы. Она отвернулась, снова уставившись в огонь. — Поэтому да, детёныш. Мы будем избегать друг друга. Потому что иначе одна из нас совершит ошибку, за которую потом придётся платить слишком высокую цену. Она помолчала, а затем добавила чуть мягче: — Собери волю в кулак. Завтра мы выйдем к цели. Там будет бой. Настоящий. И если ты будешь думать о моих руках вместо того, чтобы думать о своих клинках, ты умрёшь. Лин Синь долго смотрела на затылок наставницы. Ей хотелось сказать, что она не боится смерти. Она боялась другого — жизни в мире, где единственное существо, понимающее её, находится на расстоянии вытянутой руки, но никогда не позволит к себе прикоснуться. Но она промолчала. Вместо этого она кивнула, хотя Цзин не могла этого видеть. — Я поняла. Больше такого не повторится. Цзин хмыкнула, но ничего не ответила. До конца ночи они сидели молча, разделённые невидимой стеной из осколков льда, которые когда-то были простым смущением. И каждый знал, что завтра стена может рухнуть под напором той правды, которую они обе пытались похоронить.