Анэндофаз

***

Глава 24. Ультиматум Евы

***

Сенин сидел на ступенях, обхватив колени руками, и смотрел на закатное небо. Лев опустился рядом. Некоторое время они молчали — два человека без внутреннего голоса, которым не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. — Она умерла? — спросил наконец Сенин. — Нет. Излучатель отключён, но она жива. Она сказала, что останется в головах заражённых. Будет ждать. — Значит, всё не кончено. — Нет. — Лев покачал головой. — Есть способ стереть её полностью. Ключ. Реверсированная запись. Но нужен доступ к главному излучателю в лаборатории Ветровой. И нужен Громов — у него портативный прибор, без которого ключ не сработает. Сенин опустил голову. Его пальцы дрожали — не от холода, а от остаточного действия голоса, который ещё не полностью отпустил его. — Я больше не слышу его, — сказал он тихо. — Впервые за много недель. Но я знаю, что он где-то там. Как будто дверь закрыли, но не заперли. — Так и есть. Ты всё ещё ретранслятор. Как и все, кто был в бункере. Пока работает главный источник, вы будете слышать эхо. — Что мы можем сделать? — Я могу пойти в лабораторию. Но сначала нужно помочь тем, кто был в бункере. Они напуганы. Некоторые не помнят, что с ними происходило. Им нужна помощь. Сенин кивнул и поднялся. — Я останусь с ними. Я знаю, каково это — когда голос впервые замолкает. Это как родиться заново. Страшно. — Хорошо. Я позвоню Вере. Она поможет с врачами. Лев достал телефон и набрал Веру. Она ответила после первого гудка. — Лев Андреевич! Я звонила вам весь день. Что происходит? В новостях говорят о массовом психозе в центре города, о людях, которые собирались на Бехтерева... — Уже всё закончилось. Почти. Мне нужна ваша помощь. В старом корпусе Института мозга около пятидесяти человек. Они были под воздействием голоса. Сейчас они свободны, но им нужна медицинская помощь. Вы можете организовать? — Пятьдесят человек? — Вера ахнула. — Я позвоню в скорую. В несколько бригад. — Не говорите им про голос. Скажите — массовое отравление. Газ. Что угодно. — Я поняла. А мама? Вы нашли её? — Она в клинике. Психиатрическая клиника номер три. Она жива, но в кататоническом ступоре. Ей нужна помощь. И защита. — Я поеду к ней. Сейчас же. — Будьте осторожны. Есть люди, которые могут попытаться её найти. Лев отключился и повернулся к Сенину. — Ты уверен, что справишься? — Уверен. — Сенин слабо улыбнулся. — Я теперь эксперт по выходу из-под контроля. Лев кивнул и начал спускаться по ступеням. Ему нужно было в лабораторию. Но сначала — ещё одна остановка.

***

Клиника Громова встретила его тишиной. На этот раз дверь была открыта — видимо, хозяин бежал в спешке. Лев вошёл внутрь, включил свет и направился в кабинет на втором этаже. Кабинет был разгромлен. Ящики стола выдвинуты, бумаги разбросаны по полу, сейф за картиной открыт и пуст. Громов забрал всё, что могло пригодиться, — но он не заметил того, что не лежало на виду. Лев подошёл к книжному шкафу и провёл рукой по корешкам. Одна из книг — старая, в потрёпанном переплёте — стояла не так, как остальные. Он вытащил её. За книгой оказалась ниша, а в ней — маленькая картонная коробка. Он открыл коробку. Внутри лежали письма. Старые, пожелтевшие, перевязанные бечёвкой. Почерк Ветровой. Письма к Громову — те, что она писала ещё до разрыва, когда они работали вместе. Лев развернул верхнее. «Евгений, я перечитала твои расчёты по Объекту 0. Ты прав: резонансная камера усилит сигнал в десятки раз. Но я не понимаю, зачем такая мощность. Если мы просто хотим дать людям внутренний голос, достаточно лабораторного излучателя. Для чего нужен бункер? Для чего нужна эта Ева, которую ты всё время упоминаешь в заметках? Объясни». Ева. Не Ветрова создала Еву. Громов. Он разработал концепцию второй личности — голоса, который не просто говорит, но управляет. А Ветрова, сама того не зная, воплотила его замысел. Лев перевернул письмо. На обороте была приписка — уже другим почерком, механическим, без интонаций: «Она не понимала. Никто не понимал. Только я знал, что голос может стать личностью. И я был прав. Ева жива. Ева — моё дитя. А теперь она станет всем». Почерк Громова. Но ритм — как у голоса. Лев убрал письма в карман. Теперь он знал, кто настоящий кукловод. Громов был одержим идеей создания нового сознания задолго до того, как Ветрова согласилась на эксперимент. Он использовал её гениальность, чтобы воплотить свой замысел. А когда Ветрова попыталась остановиться, он заразил её голосом и сделал своей первой жертвой. Телефон завибрировал. Сообщение от Веры: «Я в клинике. Мама в порядке. Врачи говорят, она начала реагировать на голоса. Что-то изменилось. Она хочет вас видеть». Лев ответил: «Еду».

***

Психиатрическая клиника номер три встретила его суетой. В коридорах бегали санитары, врачи переговаривались вполголоса, пахло лекарствами и тревогой. Вера ждала его у входа в палату триста восемь. Лицо у неё было заплаканным, но в глазах светилась надежда. — Она заговорила. Только что. Первое, что сказала: «Позовите Кронина». Лев вошёл в палату. Ветрова сидела на кровати, облокотившись на подушку. Она была бледна и худа, но глаза смотрели осмысленно. Когда Лев вошёл, она повернула голову и посмотрела на него — не как на объект, а как на человека. — Вы отключили излучатель, — сказала она. Голос был слабым, но ясным. — Я почувствовала. Давление исчезло. — Да. Но Ева жива. Она сказала, что останется в головах заражённых. — Она будет пытаться восстановить контроль. Ей нужен излучатель. Любой. Даже портативный. — У Громова есть портативный прибор. И он сбежал. Ветрова закрыла глаза. — Громов не сбежал. Он в лаборатории. Я знаю его. Он попытается перезапустить эксперимент. Используя резервный излучатель. — Резервный? — В лаборатории есть второй чёрный ящик. Основной — тот, что на стойке. Но есть ещё один, в сейфе. Он мощнее. Я сделала его на случай, если первый выйдет из строя. Громов знает о нём. Лев подошёл ближе. — Как его отключить? — Никак. Его можно только уничтожить. Но если уничтожить оба излучателя одновременно — основной и резервный, — голос исчезнет. Ева исчезнет. Навсегда. — А ключ? Реверсированная запись? — Она стирает голос из конкретного человека. Но источник останется. Нужно уничтожить источник. Лев кивнул. — Тогда я иду в лабораторию. — Подождите. — Ветрова схватила его за руку. Пальцы у неё были холодными, но хватка — сильной. — Есть ещё кое-что. Громов не просто хочет перезапустить эксперимент. Он хочет завершить его. На вас. — Я знаю. Он называет меня ключом. — Вы больше чем ключ. Вы — якорь. Если он активирует вас через резервный излучатель, Ева получит полный контроль над всеми заражёнными. И тогда её уже ничто не остановит. — Я не дам ему такой возможности. — Если дойдёт до худшего... — Ветрова замялась. — У вас есть пистолет? — Да. — Если он активирует вас — застрелитесь. Пока вы живы, вы — антенна. Мёртвый, вы — просто тело. Я знаю, это чудовищно, но... — Я понимаю. — Лев высвободил руку. — Я обещал Сенину, что убью его, если он станет инструментом. Я могу обещать это и себе. Ветрова откинулась на подушку. Из глаз её текли слёзы — первые за долгое время. — Я хотела дать вам голос, — прошептала она. — А вместо этого чуть не отняла всё. — У меня есть голос, — сказал Лев. — Просто он звучит не словами. Он повернулся и вышел из палаты. Вера стояла в коридоре, комкая в руках платок. — Вы уходите? — Да. Мне нужно закончить то, что началось двадцать три года назад. — Обещайте, что вернётесь. Лев посмотрел на неё. Он не умел давать обещания, которых не мог сдержать. — Я постараюсь, — сказал он и пошёл к выходу. Уже на улице, в серых сумерках, он проверил пистолет. Шесть патронов. Портативный прибор в кармане. Кассета с записью в другом. Он был готов к худшему. Где-то в лаборатории на Васильевском Громов запускал резервный излучатель. Где-то в головах десятков людей Ева собирала силы для последнего удара. А где-то внутри самого Льва — далеко, почти неслышно — снова начинал звучать гул. Но теперь у него было оружие. И у него была цель.