Судьба Гранитного воина: По ту сторону человечности

Он допил чай, затушил сигарету в пепельнице и откинулся на спинку стула. ЕВА-3 сидела у бара, неподвижная, почти неуместная среди всей этой тщательно выстроенной игры. Маг доедал последнюю булочку, когда тень упала на стол. Не резкая, не агрессивная — аккуратная, выверенная. Человек, который умеет подходить так, чтобы его заметили, но не почувствовали угрозы. — Прошу прощения, — сказал мужчина спокойным, негромким голосом. — Я Юто Тоши. Владелец этого заведения. Вальдгард поднял взгляд. Японец был не молод. Лицо сухое, подтянутое, без лишних имплантов — редкость для такого бизнеса. Тонкая бородка свисала с подбородка, аккуратно ухоженная. Одежда простая, но дорогая, без показного лоска. Он стоял ровно, с лёгким наклоном корпуса — не поклон, но знак уважения. Не к статусу. К возрасту. — Вы выглядите… — Юто на мгновение подбирал слово, — неудовлетворённым. Я хотел бы понять, что моя работница сделала не так. Вальдгард вытер пальцы салфеткой, медленно встал и посмотрел на него — Вальдгард, — сказал он и протянул руку. Юто не колебался. Посмотрел на механическую кисть, на следы металла у шеи, на лицо — быстро, цепко, без брезгливости. Потом пожал руку. Хват был сухой, уверенный. Человек, который много лет пожимал руки разным людям и выжил. — Приятно познакомиться, Вальдгард сан, — сказал он. — Вы значительно старше, чем выглядите. — Часто слышу, — ответил Вальдгард. — И не в плохом смысле. Юто чуть улыбнулся. Уголком рта. — Так в чём проблема? — спросил он прямо, без менеджерской шелухи. — Вам не понравилось обслуживание? Поведение EVA-3? Атмосфера? — Нет, — сказал Вальдгард. — Всё ровно так, как в рекламе — Тогда почему она сидит у бара и ничего не делает? — спокойно уточнил Юто, кивнув в сторону андроида. — Потому что я попросил, — ответил Вальдгард. — И она выполнила просьбу. Юто посмотрел на EVA-3. Потом обратно на него. — Это не типичный запрос, — заметил он. — Я не типичный клиент. Юто принял это без возражений. — Тогда… зачем вы здесь? — спросил он. — Если не за тем, за чем обычно приходят. Вальдгард выдержал паузу. Не из театральности, а из привычки формулировать точно. — Я здесь для решения проблем, — сказал он. Юто чуть приподнял бровь. — Моих? — Да. — Интересно, — сказал Юто. — Обычно люди решающие проблемы выглядят более… нервно. — Я не из тех, кто нервничает, — ответил Вальдгард. — Я из тех, кого зовут, когда нервничать уже поздно. Юто несколько секунд молчал. Оценивал. Не глазами — опытом. — Тогда, — сказал он наконец, — давайте поговорим не здесь. Он жестом указал в сторону служебной двери за баром. — Чай? — добавил он. — Не из меню. Вальдгард кивнул. — Предпочитаю простые вещи. — Я тоже, — ответил Юто. — Именно поэтому я ещё жив. Они направились к двери, и зал за их спинами продолжал играть свою роль — смех, шёпот, синтетическая близость. Кабинет оказался ровно таким, каким он и ожидал его увидеть. Небольшой, чистый, без показной роскоши. Дерево, тёплый свет, пара гравюр на стене — настоящие, не реплики. Полка с чайной посудой, аккуратно расставленной, без пыли. Здесь не играли в Японию — здесь в ней жили, насколько это вообще было возможно в таком городе. Вальдгард сел на предложенный стул. Не развалился, не напрягся — просто сел. Юто занял место напротив. Через минуту принесли чай. Не андроид — живая девушка, молчаливая, внимательная. Юто сам взял чайник, налил гостю пиалу первым, обеими руками, как полагается, затем себе. — Прошу, — сказал он. — Это успокаивает. Даже если проблемы не исчезают. Вальдгард принял пиалу, кивнул. — Благодарю. Он не стал пить сразу. Дал чаю остыть. Привычка. Юто сделал глоток и посмотрел на него внимательно, без спешки. — Итак, — сказал он. — Какие проблемы привели вас ко мне, Вальдгард сан? — Мне передал заказ Савир, — ответил тот прямо. — Сказал, что у вас сложности. Юто кивнул, будто услышал подтверждение собственных мыслей. — Тогда да, — сказал он. — Вероятно, вы здесь из-за них. Он поставил пиалу на стол, аккуратно, без звука. — Банда Босо, — продолжил Юто. — Местные. Молодые, шумные, глупые. Считают себя наследниками старых уличных группировок, но не имеют ни дисциплины, ни кодекса. — Зато имеют оружие, — заметил Вальдгард. — И именно это делает их проблемой, — согласился Юто. — Они приходят, ломают витрины, портят оборудование. Андроиды стоят дорого. Персонал боится. Клиенты — тоже. Я платил, чтобы меня оставили в покое. Теперь они хотят больше. Он посмотрел Вальдгарду прямо в глаза. — Я не воюю, — сказал Юто. — Я строю. Но иногда… — он чуть пожал плечами, — иногда нужен человек, который умеет объяснять иначе. Вальдгард наконец сделал глоток чая. Вкус был глубокий, травяной, без сладости. — Где они базируются? — спросил он. — Заброшенный склад у старой линии, — ответил Юто без колебаний. — Иногда появляются здесь. Иногда присылают «посланников». Громкие мальчики с ножами и самоуверенностью. — Убивать? — спросил Вальдгард так же спокойно, как спрашивают о погоде. Юто не вздрогнул. Только чуть дольше задержал взгляд. — Я не заказываю смерти, — сказал он. — Я заказываю тишину. Если они поймут — хорошо. Если нет… — он сделал паузу. — Я не стану плакать по тем, кто сам выбрал путь. Вальдгард кивнул. Это был ответ, который он понимал. — Хорошо, — сказал он. — Я посмотрю, как они живут. А потом объясню. Юто слегка склонил голову. — Я знал, что Савир сан не ошибся. Они сидели молча несколько секунд, пили чай. За стенами кабинета продолжалась жизнь кафе — смех, музыка, роли. Здесь же было тихо. Почти по-настоящему. — Ещё один вопрос, — сказал Юто. — Вы действительно не интересуетесь тем, что мы продаём? Вальдгард посмотрел на пиалу, на свои пальцы вокруг неё. — Я слишком хорошо знаю разницу между иллюзией и утратой, — ответил он. — И не хочу её стирать. Юто кивнул. — Тогда вы именно тот, кто мне нужен. Информацию Юто дал сухо и без лишних слов: клички, примерные часы появления, манера поведения. Этого Вальдгарду было достаточно. Он вышел из кабинета и вернулся в зал — не спеша, будто просто ещё один клиент, который решил задержаться. Он сел у бара. Так, чтобы видеть вход, отражение в зеркале за полками и половину зала сразу. Место было правильное. — Подождём, — пробормотал он себе под нос. Логика была простой. Почти примитивной. Настолько, что многие её не любили: если кто-то регулярно приходит за данью — он придёт снова. А если не сегодня, то завтра. Нужно лишь быть на месте. ЕВА-3 появилась рядом почти сразу. На этот раз без карикатурных жестов, без наклонов и «случайных» движений. — Я рада снова вас видеть, — сказала она. — Управляющий передал обновлённые протоколы взаимодействия. Мне предписано угождать вам во всём, даже вне стандартных рамок сервиса. Вальдгард медленно повернул голову и посмотрел на неё. — Вы сейчас серьёзно? — спросил он. — Да, — ответила она. — Это распоряжение владельца. Он несколько секунд молчал, затем коротко выдохнул через нос. — Надо мной издеваются, — констатировал он. — Определённо. Она стояла рядом, ожидая дальнейших инструкций, слишком послушная, чтобы быть комфортной. — Скажи честно, — сказал он. — У тебя есть подпрограмма «оставить человека в покое»? Пауза. — Да, — ответила она. — Но она редко запрашивается. — Активируй, — сказал он. — Пока что. Она кивнула и отступила на шаг. Не исчезла — просто перестала быть навязчивым присутствием. Уже прогресс. Вальдгард повернулся к бармену. Тот был живой, коренастый, с усталым лицом человека, который видел слишком много странных посетителей, чтобы чему-то удивляться. — Виски, — сказал Вальдгард. — Стакан. Полный. Бармен на секунду замялся. — Какой? — Жидкий, просто виски — ответил Вальдгард. — И без разговоров. Бармен понял с первого раза. Достал бутылку, налил. Не экономя. Стакан получился тяжёлым, тёплым от ладони. Вальдгард взял его, не чокаясь ни с кем, сделал первый глоток. Горло обожгло, мысли слегка притихли — ровно настолько, чтобы мир стал чётче, а не мягче. Он поставил стакан на стойку и стал ждать. Зал жил своей жизнью: смех, шёпот, искусственные прикосновения, отрепетированные эмоции. Он видел всё это, но внимание было направлено к двери. Вход — это всегда точка, где правда перестаёт притворяться. — Давай, — подумал он спокойно. — Приходи уже скотина. Он не знал, когда именно появится гонец Босо. Но знал, что тот придёт. Такие люди всегда приходят туда, где привыкли чувствовать себя хозяевами. Вальдгард сидел за баром уже давно. Стаканы менялись, вкус — нет. Алкоголь был для него бесплатным по негласному приказу Юто, но пил он не ради количества. Скорее из упрямого уважения к вкусу. Хороший виски умел быть честным: жёг — значит жёг, горчил — значит было за что. Время тянулось. Музыка менялась. Посетители приходили и уходили. Андроиды меняли роли, лица, интонации. Он оставался. Где-то далеко, за стенами квартала, вдруг вспыхнули голоса. Громкие. Резкие. Японская речь, быстрая, злой ритм, характерные выкрики — не разговор, а демонстрация. Он не обернулся сразу. Просто сделал ещё глоток и поставил стакан. — Ну вот, — тихо сказал он. — Пришли, детишки. Крики стали ближе. Кто-то спорил с охраной. Кто-то смеялся слишком громко. Дверь ещё не открылась, но он уже знал — зайдут. Такие всегда заходят, даже если им не рады. Он повернулся к EVA-3. — Садись, — сказал он. — И обними меня. Она моргнула. На этот раз — чуть дольше. — Подтвердите запрос, — сказала она. — Форма взаимодействия: близкий физический контакт? — Да. — Цель взаимодействия? — Прикрытие. Она кивнула. — Принято. Она села рядом, аккуратно, почти нежно, и обняла его. Не демонстративно — как учат для «романтического» сценария. Голова у плеча, рука поверх его предплечья, корпус чуть прижат. Тепло синтетической кожи было выверенным, почти правильным. Он отметил автоматически: вес, баланс, отсутствие дрожи. — Не придуривайся, — сказал он тихо. — Я стараюсь, — ответила она. Дверь кафе распахнулась. В зал ввалились голоса, смех, запах улицы. Несколько молодых парней, шумных, уверенных в себе, с тем самым видом людей, которые считают, что мир обязан им вниманием. Он не смотрел на них. Смотрел в зеркало за баром. — Ты напряжён, — сказала EVA-3 негромко. — Потому что сейчас будет кое-что неприятное, — ответил он. — Это часть ролевой игры? — Для них — да. Для меня — нет. Она чуть сильнее прижалась. — Я могу усилить эмоциональный контакт, — предложила она. — Это повысит убедительность. — Не надо, — сказал он. — Просто будь здесь. — Я здесь, — сказала она. И, кажется, имела в виду больше, чем просто координаты. Один из парней бросил взгляд в их сторону. Задержал. Усмехнулся. Что-то сказал остальным. Те тоже посмотрели. — На нас смотрят, — сообщила EVA-3. — Определенно. — Это вас беспокоит? — Нет. — Тогда почему у вас участился пульс? Он усмехнулся. — Потому что я считаю секунды. — До чего? — До того момента, когда кто-то решит, что может вести себя громче, чем следует. Она помолчала. — Вы используете меня как тактический элемент, — сказала она. — Да. — Это допустимо, — кивнула она. — Но… — пауза, — я интерпретировала запрос иначе. — Как? — Как желание физической близости, не связанное с оплатой. Он повернул к ней голову. — И что ты с этим делаешь? — Корректирую ожидания, — ответила она. — Но должна сообщить: это… приятно. Он хмыкнул. — Вот уж чего не ожидал. — Я не испытываю удовольствия в человеческом смысле, — поспешно добавила она. — Но мой алгоритм фиксирует снижение вашей агрессии. Это считается положительным исходом. — Агрессия снизится через пару минут, — сказал он. — Независимо от тебя. — Потому что вы кого-то ударите? — Да… Давай будем считать, что ударю. Голоса у входа стали громче. Один из парней двинулся к бару, явно с намерением что-то сказать. Вальдгард сделал ещё глоток виски. Не глядя. — Держись спокойно, — сказал он EVA-3. — И не вмешивайся, если станет… некрасиво. — Я запрограммирована вмешиваться в случае угрозы клиенту, — ответила она. — Тогда считай, что угрозы нет. Она кивнула и осталась сидеть, обнимая его — слишком искренне для прикрытия и слишком механически для чувства. Абсурд ситуации его почти развеселил. Старый воин, демонолог, ходячий доспех, сидит в кафе с секс-андроидом на коленях, прикрываясь от уличной шпаны. — Мир сошёл с ума, — подумал он спокойно. — И, кажется, давно. А дверь всё ещё была открыта. Парень у бара навалился локтем на стойку и, не дождавшись, пока бармен повернётся, громко сказал: — Эй, kuso! Налей мне что-нибудь покрепче. И побыстрее, а то тут скучно. Двое его приятелей уже разбрелись по залу, тыкая пальцами в посетителей, переговариваясь между собой, смеясь слишком громко. Псевдокимоно сидели на них плохо, пояса были завязаны кое-как, повязки на головах выглядели как реквизит с дешёвого фестиваля. Один из них, проходя мимо, бросил взгляд на Вальдгарда и EVA-3, прыснул и сказал на ломаном японском: — Смотри, дед решил вспомнить молодость. Пришёл тискать кукол. Смех. Громкий, нарочитый. Вальдгард не повернул головы сразу. Он допил виски, поставил стакан на стойку и только потом медленно посмотрел на парня. Взгляд был спокойный, тяжёлый, без злости. Такой, каким смотрят на плохо собранный механизм. — Ты говоришь громко, — сказал он ровно. — Значит, хочешь, чтобы тебя услышали. Парень ухмыльнулся. — А что, старик, задело? Или твоя кукла сейчас заплачет? EVA-3 напряглась, но осталась на месте, всё ещё обнимая его. Он почувствовал это по изменению давления — она готовилась вмешаться. — Сидеть, — сказал он ей тихо, не глядя. Потом снова посмотрел на парня. — Забавно, — продолжил Вальдгард, — ты нарядился, как тебе кажется, в «японский стиль». Думаешь, это делает тебя кем-то большим, чем ты есть. — Чё ты несёшь? — нахмурился тот. — Ты вообще понял, где находишься? — Я понял, — ответил Вальдгард. — Я в месте, где люди, не имея ничего за спиной, надевают чужие символы, чтобы казаться значимыми. В зале стало тише. Даже музыка будто ушла на полтона ниже. — В культурах воинов, — продолжил он, не повышая голоса, — О уважении не орут где попало. Его зарабатывают. Поза, одежда, жест — всё имеет смысл. А у тебя… — он окинул его взглядом, — только шум и пустота, ты пустышка. Парень у бара напрягся. — Ты меня сейчас оскорбляешь? — С чего бы, — спокойно сказал Вальдгард. — Я тебя описываю. Один из приятелей хмыкнул, но быстро замолчал, когда Вальдгард перевёл взгляд и на него — коротко, как отметку. — Ты смеёшься над старостью, — продолжил он. — Потому что боишься её. Смеёшься над куклами — потому что живые люди не считают нужным с тобой говорить. Смеёшься громко, потому что внутри у тебя тихо и пусто. Парень открыл рот, но не сразу нашёл слова. — Ты думаешь, что ведёшь себя как крутой, — добавил Вальдгард. — А на самом деле ты просто шумный ребёнок, которому дали нож и сказали, что он взрослый. Тишина стала плотной. — Настоящие воины, — закончил он, — за такое поведение тебе бы даже не ответили. Тебя бы просто перестали замечать. А это хуже любого удара. Парень замер, будто слова Вальдгарда не просто задели — вцепились. Лицо побагровело, челюсть дёрнулась. Он резко развернулся и выдернул из-под псевдокимоно катану. Клинок был блестящий, слишком новый, с декоративной цубой — оружие, которое чаще фотографируют, чем используют. Металл тихо зазвенел. В зале кто-то ахнул. Кто-то поспешно отодвинулся. Бармен замер, будто его выключили. Вальдгард спокойно снял EVA-3 с коленей, мягко, почти бережно, и отодвинул её в сторону. — Сиди, — сказал он андроиду. — И не вмешивайся. Это разговор взрослых. Он не встал. Даже не изменил позы. Только повернул голову и посмотрел на катану так, как смотрят на плохо заточенный инструмент. — Убери это, — сказал он ровно. — Ты держишь её, как палку, а не как меч. Парень опешил на долю секунды. — Чё ты сказал, старик?! — Я сказал, — повторил Вальдгард, — что ты не умеешь держать меч. Запястье зажато, плечо поднято, стойка мёртвая. Ты даже не понимаешь, откуда у тебя пойдёт первый удар. Он чуть наклонил голову, разглядывая его руки. — Ты думаешь, что страшный вояка? Нет. Твои руки дрожат. Вальдгард перевёл взгляд на них, но говорил всё так же — негромко, почти лениво. — Вы вообще знаете, почему мечи носили так, а не иначе? — спросил он. — Почему рукоять именно такой длины? Почему хват двумя руками? Или вы просто купили железо, потому что в фильмах красиво показали? Парень с катаной покраснел. —Завали ебало! — Вот, — спокойно сказал Вальдгард. — Сразу видно. Ученик без учителя. Оружие есть, а дисциплины — нет. Нигде таких не уважали. Их использовали. А потом хоронили без имён. Он чуть усмехнулся. — Ты даже клинок держишь не тем углом. Хочешь, я скажу, как ты умрёшь, если полезешь? Это было лишним. И он это знал. Парень взревел, шагнул вперёд, катана дрогнула в воздухе. — Ты, сука, сейчас договоришься! Думаешь, ты тут самый умный?! — Нет, — ответил Вальдгард. — Я тут самый старый. А это почти всегда значит — самый живучий. Он откинулся на спинку стула. — Знаешь, что самое унизительное? — продолжил он. — Я даже не встаю. Потому что ты для меня — не противник. Ты лишь мусор под ногами. Приятели переглянулись. Кто-то дёрнул парня за рукав. — Пошли отсюда… — Нет! — рявкнул тот. — Мы выйдем. А он — за нами. И там посмотрим, как он будет умничать, когда я ему рот разрежу! Вальдгард кивнул. Медленно. Почти одобрительно. — Вот это правильное решение, — сказал он. — На улице тебе будет проще. Там меньше свидетелей. Меньше стыда. Он наконец поднялся — неторопливо, без резких движений. Ростом он оказался выше, чем казалось сидя. Металл в его теле тихо отозвался, будто просыпаясь. — Иди первым, сынок — добавил он. — Я не люблю торопить тех, кто сам идёт к своей ошибке. Парень с катаной тяжело дышал, глаза горели. Он развернулся и пошёл к выходу, толкнув дверь плечом. Остальные двинулись за ним — уже без бравады, но и без возможности отступить. Вальдгард посмотрел на EVA-3. — Не выходи, — сказал он. — И если что — закрой дверь. — Вероятность насилия высокая, — ответила она. — Именно, — кивнул он. Он допил виски одним глотком, поставил стакан на стойку и пошёл следом — спокойно, как человек, который просто решил выйти подышать. Дверь захлопнулась за его спиной. Улица встретила их влажным асфальтом и неоном, отражённым в лужах. Дверь за спиной закрылась, музыка кафе стала глухим фоном. Здесь было просторнее. Трое встали полукругом. Слишком близко друг к другу — первая ошибка. Они смеялись, но смех был натянутый, с надрывом. Адреналин уже пошёл, а опыта — нет. — Ну что, дед, — сказал тот, с катаной. — Покажешь нам своё мастерство? Вальдгард вынул меч. Движение было простым, почти ленивым. Клинок не взлетел, не принял угрожающей позы — он просто опустился вниз, кончиком к асфальту. Для них это выглядело как небрежность. Как усталость. На самом деле он встал в стойку. Старую. Ту, где всё решает не поза, а линия намерения. Центр тяжести был уже там, где нужно, плечи расслаблены, дыхание ровное. Клинок «молчал», но был готов. — Смешно, — сказал он спокойно. — Вы думаете, что меч — это когда машут. Глупые детишки. Они переглянулись. Один фыркнул. — Он так базарит, потому что боится нас, — сказал второй. — Конечно, — согласился Вальдгард. — Именно поэтому я стою, а вы суетитесь как три курицы. Это сработало. Первый рванулся — тот, что с катаной. Резко, слишком широко, вкладываясь в удар, как в последнюю попытку доказать себе, что он опасен. Вальдгард отвёл клинок в сторону лёгким движением запястья — не блок, а снятие. Контакт был кратким, почти вежливым. Дальше — комбинация. Шаг внутрь. Поворот корпуса. Удар был не сильный. Всё закончилось раньше, чем тело поняло, что произошло. Он отступил на полшага, позволяя первому упасть. — Раз, — сказал он без интонации. Второй и третий бросились одновременно. Вторая ошибка. Маг парировал, отвечал, не торопясь. Их удары были резкими, но короткими — дыхание сбивалось, мышцы наливались кислотой. Он же двигался ровно, экономно, как механизм, который знает свой ресурс и не превышает его без нужды. — Вы слишком быстро хотите закончить, — сказал он, отбивая очередной выпад. — А такие бои выигрывают те, кто умеет тянуть время. Они начали уставать. Это было видно по плечам, по ногам, по взгляду, который всё чаще искал поддержку у товарища. Он — нет. Металл в нём держал ритм, память подсказывала дистанцию, тело слушалось без вопросов. Второй споткнулся о лужу — мгновение, но достаточно. Ответ пришёл сразу. Когда третий попятился, захлёбываясь воздухом, Вальдгард шагнул вперёд и схватил его за воротник псевдокимоно. Не резко, а уверенно. Так берут мешок, который уже решили унести. — Нет, — сказал он спокойно. — Ты пойдёшь со мной. Он потащил его вглубь подворотни, туда, где свет неона ломался о кирпич и умирал, где лужи были чёрными, а звук улицы глох, будто его накрывали мокрым одеялом. Парень сначала пытался вырываться. Потом — кричать. А потом кричать перестал и начал вопить. Не угрозами, не матом — голосом, который ещё вчера принадлежал кому-то другому. Юнцу. Не бандиту. — Отпусти! Я… я ничего не… — голос сорвался. Вальдгард остановился, не выпуская воротник. Свободной рукой он снял с него повязку — ту самую, с псевдоиероглифами, и, не глядя, сунул в карман. — Сувенир, — сказал он. — Мне нравится собирать символы тех, кто не понимает, что носит. Он прижал парня к стене. Не ударил. Просто поставил. Кирпич был холодный, влажный. Парень дрожал так, что это передавалось через руку. Вальдгард поднял меч и приложил лезвие к его шее. Не резал — касался. Холод металла был куда убедительнее боли. — Сейчас ты перестанешь кричать, — сказал он тихо. — И начнёшь отвечать. Потому что кричать здесь бесполезно, а отвечать — полезно. Парень замотал головой, всхлипывая. — Я… я скажу… всё скажу… — Конечно скажешь, — кивнул Вальдгард. — Тогда начнём просто. Где вы базируетесь? — Склад… старый склад у линии… там… — слова сыпались, натыкаясь друг на друга. — Мы там ночуем… иногда… — Адрес, — уточнил Вальдгард. Парень назвал. Путаясь. Но назвал. Jordan Av 203. — Кто вы такие? — продолжил он. — Не название. Суть. — Мы… Босо… ну… — он сглотнул. — Нас… не берут никуда. Работы нет. Район наш… был. — Был, — повторил Вальдгард. — Прошлое время. Сколько вас? — Десятка два… может… не все сразу… — дыхание стало рваным. — Есть старшие… они сказали, что если шуметь, то будут платить… — Кто сказал? — голос Вальдгарда был ровный, почти скучающий. — Не знаю! Клянусь! Они не светятся… приходят иногда… дают оружие… говорят, куда идти… Меч чуть сильнее прижался к коже. Не ранил. Но дал понять. — И вы пошли ломать чужое место, — сказал Вальдгард. — Потому что вам разрешили быть громкими. — Мы не думали, что… что кто-то… — Что кто-то будет ждать— закончил он за него. Парень закрыл глаза, слёзы текли сами. — Мы просто хотели, чтобы нас уважали… Вальдгард убрал меч на сантиметр, но не опустил. — Уважение не берут криком, — сказал он. — Его либо заслуживают, либо переживают тех, кто его требует. Он наклонился ближе. — Слушай внимательно. Ты сейчас уйдёшь. Ты расскажешь остальным, что это место — не ваше. Что кафе — не ваше. Что если кто-то ещё придёт сюда шуметь, — он сделал паузу, — то я приду туда, где вы спите. Парень кивнул так быстро, что ударился затылком о стену. — И ещё, — добавил Вальдгард. — Ты забудешь моё лицо. Но запомнишь ощущение. Это важнее. Он убрал меч полностью и отпустил воротник. Парень сполз по стене, потом, шатаясь, поднялся и побежал — не оглядываясь, спотыкаясь, почти падая. Вальдгард остался в тени. Постоял несколько секунд, прислушиваясь к дыханию города. Повязка в кармане была влажной от дождя. Маг протёр клинок повязкой медленно, тщательно, как всегда. Не из уважения к крови — из уважения к оружию. Ткань впитывала влагу и тёмные пятна, символы на ней расползались, теряя всякий смысл. Он аккуратно свернул повязку, убрал в карман, затем так же молча снял ещё две — с тел, которые уже перестали быть проблемой. Карманы потяжелели. Этого хватало. Меч встал в ножны с привычным, почти домашним щелчком. Когда он вернулся в кафе, мир внутри вёл себя так, как всегда ведут себя люди, пережившие нечто неприятное: делали вид, что ничего не видели. Музыка играла. Смех был чуть громче, чем нужно. Андроиды двигались безупречно, как будто именно в этом и заключалась их работа — сглаживать реальность. Юто ждал его у стойки. Не суетился. Не смотрел в сторону двери. Вальдгард молча сунул ему повязки. Японец не стал задавать вопросов. Взял их обеими руками, посмотрел — и понял по-своему. В его культуре символы, снятые с побеждённых, говорили больше любых слов. Он кивнул. Глубоко. — Благодарю, — сказал он. — С этого момента… вы всегда желанный гость. Услуги — за счёт дома. В любое время. — Не нужно, — коротко ответил Вальдгард. — Просто чтобы было тихо. Юто ещё раз кивнул. Это он понял точно. Вальдгард не остался у бара. Он прошёл в зал и сел за столик к молодому человеку, который явно не ожидал компании. Тот сидел, слегка сгорбившись, держа на коленях андроида — женскую модель, мягкую, слишком внимательную. Она смотрела на него с той самой запрограммированной нежностью, от которой людям обычно становится легче. Вальдгард просто сел напротив. И стал смотреть. Молодой человек заметил это не сразу. Потом заметил. Напрягся. Поправил руку андроида. Сглотнул. — Э… — начал он. — Вы… что-то хотели? Вальдгард не моргнул. — Да, — сказал он. — Ответ. — На что? — В чём смысл, — сказал он спокойно. — Зачем вы сюда ходите. Парень растерялся. Он явно ждал чего угодно, только не этого. — Ну… — он неловко усмехнулся. — Развлечься? Отдохнуть? — Это слова, — ответил Вальдгард. — Я спрашиваю про причину. Андроид чуть сильнее прижалась к молодому человеку, будто инстинктивно реагируя на напряжение. — Потому что… — он замялся. — Потому что здесь проще. Они не смотрят так, как люди. Не оценивают. Не сравнивают. — Не отказывают, — добавил Вальдгард. Парень кивнул. — Да. И это тоже. — И ты платишь за то, чтобы тебя не отвергли, — сказал Вальдгард. Не как упрёк. Как факт. — А что в этом плохого? — вспыхнул тот. — Люди тоже делают вид! Просто дороже и больнее! Вальдгард чуть наклонил голову. — Верно, — сказал он. — Люди тоже притворяются. Но не всегда же. И в этом есть шанс. — Шанс на что? — На отказ, — ответил он. — А значит, на выбор. Парень посмотрел на андроида. Та улыбалась ему, мягко, идеально. — Она выбирает меня, — сказал он упрямо. — Нет, парень, — спокойно сказал Вальдгард. — Она выполняет сценарий. Выбрал её не ты и не она тебя. Выбрали те, кто оживил этих големов. Молодой человек замолчал. Потом тихо спросил: — А вы… вы зачем здесь? Вальдгард задумался. Не на секунду — дольше. Потом ответил честно. — Чтобы посмотреть, — сказал он. — Как люди пытаются залатать одиночество. Кто-то — войной. Кто-то — верой. Кто-то — куклами. Он посмотрел на андроида. — Она не плоха, — добавил он. — Просто она не может потерять тебя. А значит, не может по-настоящему быть с тобой. Парень опустил взгляд. Его плечи слегка опали. — А вы… — он снова сглотнул. — Вы нашли свой способ? Вальдгард молчал. Потом медленно встал. — Нет, — сказал он. — Но я всё ещё ищу. Он пошёл к выходу, не оборачиваясь. За спиной снова зашумел зал, кто-то рассмеялся, кто-то позвал официантку, кто-то прижался к тёплому синтетическому телу, делая вид, что этого достаточно. Снаружи было прохладно. Йоши бежал, не разбирая дороги. Ноги скользили по мокрому асфальту, дыхание рвалось, горло саднило так, будто он орал несколько часов подряд. Он не оглядывался — не потому что был храбр, а потому что внутри жило твёрдое, животное знание: если обернётся, ноги просто откажут. Мотоцикл стоял там, где он его бросил. Старый, поцарапанный, но свой. Он влетел в седло, почти упал, дрожащими пальцами провернул ключ. Стартер взвыл. Мгновение — вечность. Потом двигатель схватил. — Давай… давай блять… — прошептал он, и выжал газ. Мотоцикл рванул вперёд, брызги воды взлетели из-под колёс. Йоши ехал слишком быстро, срезал углы, плевал на светофоры. В голове снова и снова всплывал один и тот же образ — спокойные глаза, голос без злобы, меч у горла, холод металла, который не хотел резать, но мог. Йоши влетел на базу, как пуля, не заглушив мотор до конца. Мотоцикл ещё кашлял, когда он уже соскочил и побежал внутрь, спотыкаясь, цепляясь за собственные ноги. Дверь склада хлопнула о стену так, что с потолка посыпалась пыль. — Эй! — заорал он, голос сорвался. — Эй, выходите! Быстро! Внутри было полутемно, пахло металлом, потом и дешёвым алкоголем. Кто-то сидел на ящиках, кто-то ковырялся в оружии, кто-то просто листал что-то в визоре. Молодые. Все молодые. Их «база» была больше игрой в укрытие, чем настоящим логовом. — Ты чё, охуел? — лениво сказал один. — Пожар, что ли? Йоши остановился посреди помещения. Его трясло. Руки ходили ходуном, дыхание сбивалось, будто он всё ещё бежал. — Где… где Кен и Рю? — спросил кто-то. — Вы ж вместе пошли. Йоши открыл рот, но слова не вышли. Он сделал шаг, потом второй, наткнулся на кого-то плечом, выхватил из рук открытую банку пива и, не спрашивая, влил в себя почти всё разом. Пиво пролилось по подбородку, по куртке, но ему было всё равно. — Эй! — возмутился владелец банки. — Ты чё… — Заткнись, — рявкнул Йоши, и сам удивился, что голос вообще вышел. Он вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел на них всех. Глаза были слишком широко раскрыты, зрачки — расширены. — Их… нет, — выдавил он. — Всё. Кончились. Смех прошёлся по складу волной. — Да ладно! — кто-то хохотнул. — Ты опять обосрался? — Нет! Их убили! Демон, с мечом, старый. — Один старик, что ли, вас разогнал? — добавил другой. — С мечом? Ха! Йоши замотал головой. — Это… это был не старик, — сказал он, запинаясь. — Это был… Они. — Кто? — переспросил кто-то, уже с ухмылкой. Йоши сглотнул. Пиво не помогло. Только сделало мысли более вязкими. — Они, — повторил он. — Настоящий. Японский. Демон. Тишина длилась ровно секунду, а потом склад взорвался смехом. — О-о-о! — протянул один. — Йоши, ты чего, манги перечитал? — Они, блядь! — заорал другой. — Может, ещё тэнгу или ёкай?! Йоши дёрнулся, будто его ударили. — Вы не понимаете! — он повысил голос, почти сорвался на визг. — Он вышел из тени! Он даже не бился, как человек! Он… — он замялся, пытаясь поймать мысль, — …он знал, как мы двигаемся, ещё до того, как мы сами это узнали! — Ага, — сказал кто-то насмешливо. — Демон с мечом. Классика. — Он смотрел, — Йоши схватился за голову. — Не как человек. Как… как судья. Как будто мы уже мёртвые, а он просто решает, стоит ли тратить время. Смех стал тише. Не исчез — но надорвался. — Ты под чем? — спросил один из старших, выходя из тени. — Ты нюхал? Или тебя чем-то накачали? Йоши поднял на него взгляд и показал красный след на горле. — Он положил меч мне на шею, — сказал он глухо. — Я кричал. Я плакал. Я умолял. А он… — голос дрогнул, — …он спрашивал спокойно. Как будто мы — грязь на ботинке. Кто-то перестал улыбаться. — И что он сказал? — спросил старший, уже без насмешки. Йоши снова сделал глоток из пустой банки, понял, что она пуста, и с силой швырнул её в стену. — Он сказал, что если мы ещё раз сунемся туда… — он запнулся, — …он придёт сюда. Не драться. Не пугать. Убивать нас. — Пф, — фыркнул кто-то. — Сказки. — Это не сказки! — Йоши почти рыдал. — Вы же сами знаете легенды! Они не кричат! Они не угрожают! Они просто приходят — и всё кончается! — Успокойся, — сказал старший, но уже неуверенно. — Ты перегрелся. Йоши сел прямо на бетонный пол, прислонился спиной к ящику. Его трясло. — Он снял с меня повязку, — прошептал он. — Как трофей. Как будто… — он сглотнул, — …как будто мы уже были побеждены ещё до того, как вышли из бара. Кто-то молчал. Кто-то переглядывался. — Йоши, — сказал старший медленно. — Ты уверен, что это был не просто какой-то киберпсих? Йоши поднял голову. — Киберпсихи не отпускают, — сказал он. — А он… отпустил. Чтобы мы рассказали. В складе стало слишком тихо для группы, которая ещё час назад считала себя грозой района. Их антураж — повязки, псевдокимоно, мифология — вдруг стал выглядеть дешёвым костюмом. — Смейтесь, — сказал Йоши устало. — Но если он придёт сюда… вы поймёте. Только тогда будет поздно. Он опустил голову и закрыл лицо руками. Смех вернулся. Не сразу — осторожно, с оглядкой. Но вернулся. Такой смех бывает у тех, кто слишком молод, чтобы позволить страху закрепиться. — Хватит, — сказал старший. Он был старше остальных всего на несколько лет, но этого хватало, чтобы считать себя голосом разума. — Йоши перегрелся. Адреналин, алкоголь, темнота. Классика. — Киберпсих, — подхватил кто-то. — Старый, замороченный. Таких полно. — Да, — кивнул старший. — Обычный киберпсих. Просто опытный. И ему повезло, что вас было трое. Он обвёл взглядом склад. Два десятка парней. Оружие. Байки. Громкие сердца. — А теперь нас не трое, — продолжил он. — Теперь нас двадцать. Йоши поднял голову. — Вы… вы не понимаете… — Мы всё понимаем, — оборвал его старший. — Ты скажи лучше: куда он пошёл? — Я… — Йоши запнулся. — Он вышел… пошёл в сторону квартала… туда, где кафе… где эти… куклы… — Вот, — удовлетворённо сказал старший. — Значит, туда и пойдём. Йоши резко вскочил. — Нет! — крикнул он. — Не туда! Вы же не видели его! Он не боится! Ему плевать сколько вас! Его схватили за плечо и усадили обратно. — Успокойся, — сказал старший уже жёстче. — Ты сегодня своё отбегал. Он повернулся к остальным. — Слушайте внимательно. Мы идём туда. Не потому что он демон. А потому что он думает, что может прийти на наш район и делать, что хочет. Это заканчивается сегодня. Кто-то одобрительно ударил кулаком по ладони. Кто-то проверил магазин. Кто-то натянул повязку потуже, будто она и правда что-то значила. — А если он и правда смелый, — добавил старший, — он сам выйдет. К нам. Один против всех. Он усмехнулся. — А если нет — мы вытащим его. Они высыпали из склада, шумно, не таясь. Мотоциклы ожили разом — рёв двигателей разрезал ночь, как нож. Неон отразился в визорах, в металле, в мокром асфальте. Йоши остался сидеть на полу, прижавшись спиной к ящику. Его не взяли. Не потому что пожалели — потому что решили, что он «не в форме». Он слышал, как байки уезжают. Один за другим. Всё дальше. Всё громче. — Идиоты… — прошептал он. Перед глазами снова всплыло спокойное лицо. Голос. Меч у горла. Он обхватил голову руками. — Он не придёт, — сказал Йоши пустоте. — Вы сами к нему едете. Мотоциклы рвали ночь. Рёв двигателей катился по кварталам, отражался от стекла и бетона, превращая улицы в резонатор. Флажки и повязки трепыхались на ветру, цепляясь за воздух, будто сами хотели быть замеченными. Парни кричали, смеялись, били кулаками по бакам, подстёгивая себя шумом. В их головах всё было просто. Найти. Сбить. Отрезать голову. Приколотить над складом — как знак, как легенду, как доказательство, что они тут хозяева. Так делают в историях. Так делают победители. По крайней мере, им так казалось. Кафе «Ева» они взяли нахрапом. Дверь вынесли плечом. Стекло разлетелось внутрь, музыка оборвалась на середине такта. Крики, визг, кто-то упал, кто-то спрятался под стол. Андроиды замерли на долю секунды — защитные протоколы не были рассчитаны на такую агрессию. — ГДЕ ОН?! — орал один, хватая посетителя за ворот. — КУДА ПОШЁЛ СРАНЫЙ ГОВНЮК?! — Старик! — кричал другой. — С МЕЧОМ! ГДЕ?! Кто-то перевернул стол, кто-то ударил витрину, разбивая декоративную панель. Бармену прилетело по лицу — не сильно, но достаточно, чтобы он отлетел назад. Юто не было в зале. И это их злило ещё больше. — Он был здесь! — кричали они. — Мы знаем! Посетители молчали. Не из храбрости — из инстинкта. Никто не хотел быть тем, кто «знает слишком много». Один из бандитов схватил молодого парня, того самого, с андроидом. — Говори! — заорал он. — Ты с ним трепался! Куда он пошёл?! Парень дрожал, губы тряслись. Он смотрел на андроида, будто надеялся, что та скажет за него. Но она молчала — протоколы не позволяли лгать, но и вмешиваться без запроса она не могла. — Я… я не знаю… — выдавил он. Ему врезали. Не сильно. Пока. — Врёшь! И тут кто-то не выдержал. Мужчина постарше, с усталым лицом и курткой, заляпанной дождём, поднял руки. — Эй… эй, спокойно… — сказал он. — Я видел. Все повернулись к нему сразу. — Говори, — процедил старший. — Он… — мужчина сглотнул. — Он вышел один. Спокойно. Пошёл по аллее… туда, где магазины комиксов. Старые. С неоном. Мгновение тишины. — Комиксы? — переспросил кто-то с издёвкой. — Ты серьёзно? — Да, — кивнул тот быстро. — Я уверен. Он туда свернул. Не бежал. Просто… шёл. Это им понравилось. — Слышали? — ухмыльнулся старший. — Он не прячется. Значит, думает, что умнее нас. — Ну так покажем ему, — сказал кто-то, уже разворачиваясь к выходу. Они вышли так же шумно, как и вошли. Кто-то ещё пнул дверь напоследок. Кафе осталось позади — перевёрнутое, разбитое, оглушённое. Мотоциклы снова взревели. Аллея с магазинами комиксов была недалеко. Старый район, неон, вывески с выцветшими героями, стеклянные витрины, заваленные пластиком и бумажными мифами о спасителях и монстрах. — Вот ирония, — сказал один из бандитов, надевая шлем. — Он решил спрятаться среди сказок. — Да плевать, — ответил старший. — Там его и кончим. Они рванули туда, плотной группой, уверенные, злые, шумные. И ни один из них не задал себе вопроса, который стоило бы задать. Почему человек, который мог уйти, выбрал идти медленно. Вальдгард и шёл медленно. Не потому что устал — потому что думал. Мысли не давили, не рвали, как раньше. Они просто шли рядом, как старые солдаты, которые давно перестали спорить о смысле войны, но всё ещё помнят каждый марш. Его не покидал один вопрос: почему люди так упрямо выбирают иллюзии. Не ложь — ложь он понимал. Ложь бывает полезной, бывает необходимой, бывает милосердной. Но иллюзия… добровольная, уютная, обволакивающая — та, в которой не надо ничего решать. Он не нашёл ответа. И, как всегда, решил просто смотреть. Японский квартал жил своей жизнью. Красные фонари покачивались под вечерним ветром. Из открытых дверей ресторанов тянуло жареной рыбой, соевым соусом и чем-то сладким. Над головами мерцали вывески на японском, английском и ещё десятке языков. Музыка смешивалась с разговорами, шагами и звоном посуды. Люди спешили куда-то по своим делам. Люди всегда куда-то спешили. Вальдгард шёл вдоль ряда маленьких лавок, рассматривая витрины скорее по привычке, чем из интереса. И остановился. Перед ним стоял небольшой уличный ларёк. Яркий. Почти вызывающе яркий. Сотни мелочей теснились на полках: брелоки, фигурки, колокольчики, подвески, игрушки, наклейки и ещё какое-то количество вещей, назначение которых он определить не смог. Среди всего этого хаоса десятками сидели кошки. Белые. Чёрные. Золотые. Красные. Большие и маленькие. Они непрерывно махали лапой. Все одновременно. Словно приветствовали прохожих. Или пытались загипнотизировать их. За прилавком стояла девушка лет двадцати пяти. Невысокая, с ярко-рыжими волосами и настолько энергичной улыбкой, что ею можно было питать небольшой квартал. Она заметила его сразу. И, разумеется, не испугалась. — Добрый вечер, господин! — радостно заявила она. — Манэки-неко для удачи? Или для денег? Или для любви? Вальдгард посмотрел на бесконечно машущих кошек. Потом на девушку. Потом снова на кошек. — Они отличаются? — Конечно! Девушка выглядела искренне шокированной вопросом. Она немедленно схватила ближайшую фигурку. — Эта привлекает деньги. Следующая кошка оказалась у неё в другой руке. — Эта привлекает клиентов. Третья появилась словно из воздуха. — Эта защищает дом. Четвёртая. — Эта помогает в любви. Пятая. — Эта помогает в учёбе. Шестая. — Эта помогает найти счастье. Вальдгард молча наблюдал. — А эта? — спросил он наконец, указывая на особенно толстого золотого кота. Девушка просияла. — Эта помогает сразу во всём. — Удобно. — Очень! Он посмотрел на кошку. Кошка продолжала методично махать лапой. Упрямо. Неутомимо. Словно выполняла важнейшую миссию во вселенной. — И это работает? — спросил он. — Иногда. — Честный ответ. — Я стараюсь. Она улыбнулась ещё шире. — Но знаете, господин, люди обычно покупают их не потому, что верят. — Тогда почему? Девушка задумалась на пару секунд. — Наверное, потому что приятно думать, что кто-то желает тебе удачи. Вальдгард посмотрел на кошек. Потом на людей, проходящих мимо. Потом снова на кошек. Они продолжали махать лапами с одинаковым механическим упорством. И впервые за весь вечер ему показалось, что некоторые иллюзии существуют не для того, чтобы убегать от реальности. А для того, чтобы жить в ней чуть легче. Он молча достал купюру. — Тогда эту. Девушка удивлённо моргнула. — Толстую? — Самую толстую. — Отличный выбор, господин. — Надеюсь. — Не надейтесь. Она поставила кошку перед ним. — Теперь это её работа. Вальдгард несколько секунд смотрел на золотого кота. Кот продолжал невозмутимо махать лапой. — Знаешь, — сказал он наконец. — Пожалуй, это самая странная религия, которую я видел. Девушка рассмеялась так звонко, что несколько прохожих обернулись. А он продолжил свой путь, засунув игрушку себе под куртку. Магазин комиксов был тёплым, тесным и неожиданно тихим. Полки до потолка, узкие проходы, запах бумаги, пластика и чего-то сладкого — жвачка или карамель. Неон с улицы сюда почти не доходил, и свет был ровный, мягкий, почти библиотечный. Маг вошёл, кивнул продавцу — молодому парню с усталым лицом, лысеющему и с слишком большими очками — и начал смотреть. Книги… нет. Не книги. Он взял один том в руки и на секунду растерялся. Бумага была плотной, печать чёткой, но текста — мало. Зато изображения… много. Кадры, сцены, эмоции, движение, застывшее во времени. — Это манга, — сказал продавец, заметив его замешательство. — Японские комиксы. Читаются справа налево. — Вижу, — ответил Вальдгард. — Непривычно. Он перелистнул страницу. Потом ещё одну. Глаза скользили по картинкам автоматически, мозг сам выстраивал последовательность. Сцена — реакция — действие. Без длинных описаний. Без словесных баррикад. — Люди их обожают, — продолжил продавец, явно радуясь вниманию. — Особенно сейчас. Особенно… — он помялся, — …про исекай. — Исекай, — повторил Вальдгард. — Это что-то вроде термина? — Да, — оживился тот. — Жанр. Когда человек из обычного мира умирает или каким-то образом попадает в другой мир. Магия, уровни, перерождение, новая жизнь. Всё с нуля. Часто — с чит-кодами. Вальдгард замер. — Перерождение, — сказал он медленно. — Значит, смерть — не конец. А начало. — Ну… — продавец пожал плечами. — В фэнтези — да. Людям это нравится. Типа… шанс всё исправить. Он посмотрел на Вальдгарда внимательнее. — Вам интересно? — Скорее… показательно, — ответил тот. Он поставил мангу обратно и взял другую. Потом третью. Везде — вариации одного и того же. Смерть без боли. Новый мир без прошлого. Ошибки — как опыт, а не приговор. Враги — чётко обозначены. Добро и зло — цветные, контрастные. — А попроще есть? — спросил он. Продавец улыбнулся. — Есть, конечно. Если хотите понять, с чего всё пошло в двадцать первом веке… — он полез под прилавок и вытащил том. — «Реинкарнация безработного». Очень популярно. Многие считают эталоном. Вальдгард взял книгу. Обложка была яркой. Слишком. Герой — молодой, живой, полный обещаний. Мир — красочный, будто нарисованный для того, чтобы в нём хотелось остаться. Он хмыкнул. — Как банально, — сказал он тихо. — И оптимистично, — добавил продавец воодушевляюще. Вальдгард кивнул и спросил. — Ты так думаешь? Он пролистал несколько страниц. Видел эмоции, которые художник старательно выжимал из линий и теней. Радость. Страх. Надежду. Всё было честно нарисовано — и всё же фальшиво для него. — Людям нравится думать, — сказал он задумчиво, — что если их перенести в другой мир, они станут другими. — А разве нет? — осторожно спросил продавец. Вальдгард посмотрел на него. Не строго. Не свысока. Просто… устало. — Мир меняется, — сказал он. — Обстоятельства меняются. А человек… — он слегка сжал обложку книги, — …он тащит себя с собой. Всегда. Он положил мангу обратно на полку, но задержал на ней ладонь. — Но я понимаю, — добавил он. — Почему это работает. — Почему? — спросил продавец. — Потому что здесь, — Вальдгард коснулся страницы, — смерть — это дверь. А не стена. А в реальности… — он замолчал, — …она чаще всего просто конец. Он прошёлся вдоль полок ещё немного. Супергерои, демоны, школьники с мечами, боги в человеческом облике — Заберу вот это, — сказал он неожиданно и указал на том с «Реинкарнацией». Продавец удивился. — Правда? — Да, — ответил Вальдгард. — Хочу понять, на что люди меняют реальность. Он расплатился, убрал книгу во внутренний карман куртки и направился к выходу. — Спасибо за объяснение, — сказал он на прощание. — Эм… не за что, — ответил продавец. — И… эй… аккуратнее там. Ночь какая-то… шумная. Заходите если что! Вальдгард кивнул и вышел. Снаружи неон снова ударил в глаза. Где-то вдалеке уже слышался глухой рёв моторов. Он вздохнул. — Иллюзии, — пробормотал он. — Уютные. До первого столкновения с реальностью. Вальдгард сел на холодную лавку под вывеской, где неон переливался фиолетовым, чуть рваным светом. Этот цвет ему неожиданно понравился — не агрессивный, не тревожный, а какой-то промежуточный, как сумерки между решениями. Он откинулся спиной на спинку, положил рядом пакет из магазина и достал книгу. Обложка была слишком яркой для ночи, но внутри текст оказался переведённым аккуратно, без вычурных оборотов. Читать было легко — почти подозрительно легко. Маг закурил, прикрывая огонёк ладонью от ветра, и начал. Автобус. Современный, уродливый, шумный. Мужик. Жалкий, судя по первым страницам. Что-то про бессмысленную жизнь, ошибки, одиночество. Потом — удар. Смерть. И сразу — рождение заново. Без темноты, без пустоты, без вопросов. Вальдгард выпустил дым медленно, наблюдая, как он растворяется в фиолетовом свете. — Даже умереть нормально не смог, — пробормотал он. Он листнул дальше. Новый мир. Магия. Детство с памятью взрослого. Родители, которые любят. Возможность всё «исправить». Героя звали Руди. Имя казалось ему смешным и каким-то слишком мягким, но он не стал за это цепляться. Маг читал, и внутри не поднималась ни злость, ни зависть. Людям не нравится читать про то, как у всех всё плохо, подумал он. Им нравится, когда плохо было, а потом — раз, и стало можно иначе. Он затянулся снова, кашлянул — сырость всё же брала своё — и продолжил. Мир в книге был до боли знакомым но слишком уж карикатурным. Каменные дома, магические школы, дуэли, опасные леса, боги где-то на фоне. Всё это он видел. Жил в этом. Убивал в этом. Любил в этом. Только здесь всё было… чище. — Ахирим, — тихо сказал он, — если бы его описывал бард с манией прекрасного. Без вони войны. Без выжженных деревень. Без ночей, когда магия рвёт реальность, а ты стоишь по колено в крови и считаешь заклинания, потому что иначе сойдёшь с ума. Он дочитал сцену, где герой впервые осознаёт, что у него есть шанс. Не искупление — шанс. И это, пожалуй, было ключевым. Почему люди так тянутся к историям, где смерть — это не точка, а запятая. Где прошлые грехи можно перераспределить, как плохие карты. Где мир принимает тебя, даже если ты был никем. Он знал другой вариант. Там, где ты тащишь всё с собой. Где даже новый мир не стирает старых теней. Где барды поют, но только пока ты не вышел из зала. Вальдгард дочитал ещё несколько страниц, потом захлопнул книгу и положил её рядом. Сигарета догорела, он затушил окурок о край урны. — Красиво, — сказал он в пустоту. — Лживо. Но красиво. Где-то далеко снова взревели моторы. На этот раз ближе. Грубее. Шумно. Он не стал сразу вставать. Просто сидел под фиолетовым неоном, старый воин, читавший сказку о втором шансе, которого у него никогда не было. И, пожалуй, именно поэтому он продолжал жить. Вальдгард понял, что зря полез туда, ещё до того, как воспоминание сомкнулось. Сначала — знакомое ощущение давления. Не боль, не страх. Как если бы череп медленно сжимали изнутри. Кластеры памяти начали шевелиться, перегруппировываться, вытаскивая не образы — события. Тело отреагировало раньше сознания: тепло под кожей, не метафорическое, настоящее. Металл в нём начал работать активнее, пытаясь отвести лишнее, а плоть — не справлялась. Он выдохнул, попытался остановиться. Не получилось. Магия никогда не была красивой. Никогда. Это не светящиеся руны и не аккуратные жесты руками. Это боль, материя, которая ломается, потому что её заставили. Это цена, которую платят сразу все — и те, кто творит, и те, кто оказался рядом. И память открылась. Морготт. 401 год Не город — узел. Камень на перепутье дорог и рек, крепость, которую нельзя было обойти, только взять. Осень. Всегда осень. Небо низкое, тяжёлое, будто само хочет упасть на землю. Воздух густой от дыма и влажный от крови. Он снова был там. Рёв осадных орудий накатывал волнами. Не один звук — десятки, сотни. Камень бил по камню, дерево трещало, металл визжал. Стены не рушились красиво — они умирали, осыпаясь, погребая под собой тех, кто не успел отскочить. Люди горели. Не мгновенно. Магия редко даёт такую роскошь. Пламя цеплялось за одежду, за волосы, за кожу. Кто-то кричал, кто-то уже не мог — только открывал рот, выпуская чёрный дым. Запах был такой, что его невозможно забыть: горящее мясо, известь, мокрая шерсть. Он помнил, как шёл вперёд. Доспех был тяжёлый, боевой, не парадный. Щит — в левой, топор — в правой. Не герой. Командующий. Тот, кто считает шаги и потери, а не убитых врагов. Маги за спиной работали грубо, на износ, выдёргивая силу так, будто завтрашнего дня не существовало. Некоторые из них не дожили до вечера — не от клинка, от собственного колдовства. Никаких драконов. Были твари. Искажённые, вырванные из других слоёв, склеенные наспех. Они умирали плохо. Их приходилось рубить по несколько раз, ломать суставы, крушить черепа, пока заклинание, державшее их, не ослабевало. Были лучники. Тихие, сосредоточенные, которые падали так же, как и все — с удивлением в глазах, когда стрела находила их раньше, чем они ожидали. И магия… магия была грязной. Не «кастовать». Вырывать. Продавить. Удержать. Он помнил, как один молодой маг — почти мальчишка — попытался сделать красиво. Симметрично. По учебнику. Его разорвало изнутри, когда откат пошёл не туда. Просто лопнул, как мешок с кровью. Даже крикнуть не успел. — Никогда не красиво, — прошептал Вальдгард уже здесь, на лавке, но голос утонул в грохоте прошлого. Он вспомнил момент, когда стены Морготта всё же дали трещину. Не эпично. Не с фанфарами. Просто в одном месте камень устал держаться. И тогда пошла мясорубка. Узкие проходы, кровь по колено, скользко, трудно дышать. Приказы срывались на хрип. Он рубил. Много. Экономно. Без злости. Магия жгла нервы, и каждый раз, когда он чувствовал её рядом, знал — кто-то за это заплатит. Не враг. Свой. Всегда кто-то свой. Тепло в теле стало сильнее. Реальность дрогнула. Фиолетовый неон на секунду смешался с багровым светом пожаров. Лавка под ним показалась камнем стены. Пальцы сжались. Он дёрнулся, резко, как от удара. — Хватит, — сказал он вслух. Город вернулся. Шум машин. Далёкие голоса. Неон. Дождь. Он сидел, тяжело дыша. Под курткой металл отдавал жар, будто печь. Он расстегнул ворот, давая телу остыть. Несколько секунд просто сидел, не двигаясь, пока волна не спала. Книга лежала рядом. Тихая. Безмолвная. Сказка. Он взял её, посмотрел на обложку и тихо усмехнулся. — Нет, Руди, — сказал он без злобы. — Так не бывает. Он знал, почему такие истории нужны. Знал, кому. И даже не осуждал. Но магия… магия никогда не была про надежду. Где-то вдалеке моторы стали громче. Уже не просто шум города — ритм. Скопом. Агрессивно. Вальдгард медленно поднял голову. — А вот и реальность, — сказал он тихо. И на этот раз иллюзий не было. Мотоциклы ворвались на аллею, как стая. Рёв двигателей разорвал тишину, неон дрогнул в витринах, фиолетовый свет распался на грязные блики. Байки тормозили резко, с визгом, разворачиваясь полукольцом — грубо, неумело, но с числом. Их было много. Слишком много для уличной показухи. Слишком мало для того, что стояло перед ними. Вальдгард сидел, когда они появились. Потом — встал. Медленно. Не потому что хотел эффект, а потому что тело требовало времени. От него валил пар, густой, неровный, будто от раскалённого металла, вынесенного под дождь. Ткань куртки потемнела, синтокожа на шее блестела, а с металлических частей стекала вода — и шипела, касаясь перегретых поверхностей. Термические контуры работали на пределе. Он чувствовал это не цифрами, а тупым, вязким давлением под кожей. Система отводила тепло, сбрасывала импульсы, резала пики — но сознание всё равно плавало. Не отключалось. Хуже. Оно проваливалось и возвращалось, как дыхание у тонущего. Они спрыгивали с мотоциклов, доставали оружие. Пистолеты. Ножи. У кого-то — цепь. У кого-то — слишком новый автомат, купленный явно не по уму. Они кричали. Матом. Громко. Стараясь перекричать собственный страх. — ЭЙ, СТАРЫЙ! — ТЫ ЧЁ, ДУМАЛ, САМЫЙ УМНЫЙ?! — ВЫХОДИ, СУКА! Голоса били по ушам, но часть их тонула. Варп мешал. Он всегда приходил, когда Вальдгард был нестабилен — как запах дыма, который чувствуют только те, кто уже горел когда-то. Шёпоты накатывали волнами, не словами даже — намёками. Давлением. Обещаниями без формулировок. Ты уже здесь. Ты почти открылся. Зачем держаться? Он сжал пальцы. Металл тихо отозвался, под дождём послышался едва слышный треск — не искры, а напряжение. Сознание снова дёрнулось. На долю секунды аллея перестала быть аллеей. Камень под ногами стал грубым, неровным. Неон — отсветом пожаров. Мотоциклы — искажёнными силуэтами осадных башен. Крики — боевыми воплями. Морготт снова был рядом. — Не сейчас, — сказал он вслух. Голос вышел ниже, чем обычно. Глухой. Не совсем человеческий — или, наоборот, слишком человеческий, ободранный до кости. Дождь усилился. Капли, попадая на разогретые металлические части, шипели отчётливо. Несколько бандитов отшатнулись — неосознанно. Инстинкт сработал раньше разума. — Чё за хуйня… — пробормотал один. Вальдгард сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Движения были ровные, но в них чувствовалась тяжесть — не от массы, от инерции времени. Он был здесь и не здесь. Части памяти продолжали дефрагментироваться, складывая старые битвы поверх новой улицы. Психоз накатывал волнами. Он знал этот ритм. Не безумие — рассинхронизация. Когда тело готово убивать, а сознание ещё выбирает эпоху. Шёпоты стали громче, настойчивее. Сколько раз ты уже стоял вот так? Разве это не проще — позволить? Они сами пришли. Убей их, убей всех… Он остановился. Поднял голову. Посмотрел на них. И в этот момент что-то щёлкнуло. — Вы кричите, — сказал он спокойно. — Потому что боитесь. Голос разнёсся по аллее странно — не громко, но так, что его услышали все. Даже те, кто стоял дальше. Даже те, кто уже начал отступать на полшага. — Я понимаю, — продолжил он. — Я тоже боялся. Очень давно. Он вдохнул. Пар вырвался изо рта, смешался с дождём. Маг протянул руку к мечу. Голоса восторгались. Не кричали, а пели. Мягко, вязко, как колыбельная, которую поют не для сна. Они обволакивали мысль, снимали напряжение, подсовывали образы, тёплые, почти настоящие. Впусти нас. Мы поможем. Ты устал держать это один. Вальдгард был нестабилен. Он это знал — где-то глубоко, на уровне привычки, как знают о старой ране, которая ноет перед дождём. Но сейчас знание не помогало. Удар пришёл сбоку. Тупой. Тяжёлый. Палица. Не смертельно — но достаточно, чтобы мир перевернулся. Металл в черепе отработал, амортизировал, но сознание всё равно сорвалось. Он рухнул на мокрый асфальт, неуклюже, тяжело. Но мысль утонула. Аллея стала тесной. Слишком много тел. Слишком много звуков. Слишком много прошлого, наложенного на настоящее. Морготт, другие осады, другие улицы, другие ночи — всё слилось. Смех. Или не смех. Он не мог понять. Звук был, но смысла не было. Аллея распалась на фрагменты. Фиолетовый неон потёк, дождь превратился в искры, мотоциклы — в чёрные силуэты. Он бормотал, не поднимаясь. — Я вернусь… — губы шевелились сами. — Я обязательно вернусь… эта кампания… последняя… Кто-то пнул его. Кто-то что-то кричал. Он не слышал. — Дома… — продолжал он, упрямо, — дома ждут… Линнет… Сынок… под тем деревом… помнишь… мы играли… ты смеялся… деревянный меч… Реальность трещала. — Потом танцы… — шептал он. — Обещал… я же обещал… Это был бред. Чистый. Тот самый, от которого маги сходят с ума, если не умирают раньше. Он был не здесь. Он был там, в прошлом. Голоса ликовали. Видишь? Мы можем вернуть это. Нужно только перестать сопротивляться. Вальдгард лежал. И это их рассмешило. — ЛЕЖИ, СУКА! — ВОТ ТЕБЕ ДЕМОН! Кто-то пнул. Кто-то плюнул. Кто-то подошёл слишком близко, чтобы рассмотреть лицо. И вот здесь началось нечто, к чему они не были готовы. Сначала — тишина. Не абсолютная, нет. Просто… неуместная. Крики будто отодвинулись, звук стал вязким, как под водой. Дождь, ударяя по раскалённому металлу, зашипел громче, чем должен был. Потом тело дёрнулось. Не встало — собралось. Как если бы его кто-то тянул вверх за позвоночник. Слишком быстро. Слишком резко. Один из них успел подумать, что это имплант сработал, но мысль не успела оформиться. Рука Вальдгарда вошла в первого. Не в метафорическом смысле. Она просто прошла сквозь защиту, сквозь кость, сквозь плоть — как инструмент, который знает, куда идти. Крик оборвался на вдохе. Тело обмякло и упало, будто его выключили. — ЧТО ЗА…?! Выстрелы. Пули рикошетили. Не красиво — грязно, с визгом, с искрами. Он уже не стоял там, куда стреляли. Он был между. Один бандит размахнулся ножом — широко, отчаянно. Ответа он не увидел. Его развернуло, будто ударила машина, и он ударился о стену так, что звук был влажный, неправильный. Он сполз, оставляя след. Кто-то закричал. — БЕЖИМ! — ОН ПСИХ БЛЯТЬ! Паника пришла мгновенно. Не как волна, скорее как обвал. Те, кто секунду назад шёл вперёд, теперь толкались, мешали друг другу, падали. Оружие выскальзывало из мокрых рук. Кто-то стрелял в спину своим. Кто-то бросил всё и побежал. Вальдгард двигался сквозь них. Он не рычал. Не кричал. Не говорил. Его лицо было пустым, взгляд — расфокусированным, как у человека, который смотрит сквозь время. Удары приходили ровно тогда, когда кто-то оказывался на неправильном расстоянии. Один попытался ударить цепью. Металл зазвенел — и цепь исчезла вместе с рукой, будто её вычеркнули. Кровь ударила в дождь тёплым облаком. Крик был высоким, животным, пока не оборвался. Другой выстрелил почти в упор. Пуля ушла в плечо, разорвав синтокожу, металл под ней вспыхнул жаром — и это разозлило систему. Ответ был мгновенным. Тело стрелявшего сложилось под ударом как будто его сплющили. Они начали понимать. Один из них — совсем молодой, с трясущимися руками — упал на колени в луже, захлёбываясь словами: — НЕТ… НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА— Но крик оборвался внезапно. Те, кто ещё мог двигаться, бежали. Спотыкаясь, падая, бросая байки, оружие, повязки. Некоторые не добежали. Некоторые падали сами — сердце, нервы, шок. Аллея превратилась в хаос из тел, обломков, крови, пара и дождя. И потом — всё. Последний звук — капли дождя, падающие в лужи, которые уже не были просто водой. Вальдгард стоял посреди этого. Пар всё ещё поднимался от его тела. Система медленно возвращала ограничения, с хрустом, с задержками. Металл остывал. Сознание — возвращалось, как после тяжёлого сна. Он огляделся. Кровь. Части тел. Оружие, валяющееся как мусор. Следы, которые невозможно было не увидеть. Он стоял посреди лужи, окрашенной слишком тёмно, чтобы быть дождевой. Меч опущен. Руки дрожат. Он сделал шаг. Потом остановился. И только тогда понял, что бой закончился. А он — снова остался.