Мы так не договаривались

Так прошло почти полгода. Работа, краткие встречи, пропущенные обеды, скупые приветствия украдкой. В один из дней Каллен позвал на ужин — без церемоний, как звал всегда, но на этот раз с нажимом: «Отказа не принимаю». Райлен попытался. Сослался на дела, на неотложную починку в сарае, на что-то ещё — Каллен выслушал, кивнул и повторил: «Приходи. Это не просьба». Он пришёл. Мия уже сидела за столом. Рядом с Мэв — они о чём-то негромко переговаривались, склонившись друг к другу, и в этом было что-то уютное, почти сестринское. На ней было платье глубокого зелёного оттенка — цвет густого мха, тронутого тенью, — и он оттенял её глаза, делал их темнее, глубже. Волосы она собрала в низкий хвост, перехваченный простой лентой. Она выглядела до того красивой, что он забыл как дышать. Замер на пороге — всего на долю вдоха, — и эта доля вместила всё: пять месяцев пустоты, пять месяцев голода, пять месяцев воспоминаний, которые он затаптывал работой, дровами, чем угодно. — Райлен, — сказала она. Голос ровный. Взгляд спокойный. Как будто он был посыльным. Или далёким соседом. Или никем. Он кивнул и сел напротив. Взял кружку. Заставил себя смотреть в стол — и не смог. Глаза возвращались к ней сами: к тому, как она касалась края тарелки кончиками пальцев, как поворачивала голову к Мэв, как едва заметно улыбалась чему-то. Он помнил эту улыбку. Помнил, как она менялась в темноте — становилась другой, открытой, жаркой. Помнил вкус этих губ. Помнил, как она дышала, когда... Он одёрнул себя. Сжал кружку до побелевших костяшек. Каллен говорил о приюте, о новичках из храмовников, о видах на урожай — голос обстоятельный, ровный. Райлен кивал, отвечал впопад, но мысли были далеко. Вернее — прямо перед ним. В зелёном платье. А потом Каллен замолчал. Поставил кружку на стол. Откашлялся — неловко, как делал всегда, когда собирался сказать что-то важное и не знал, с чего начать. — Мне нужно уехать, — сказал он. — В Вал Руайо. Мия подняла голову. — Верховная жрица, — продолжил Каллен. — Она вызывает меня. Хочет открыть ещё несколько приютов по нашему образцу. Нужны мои наработки. Бумаги. Планы. Всё, что мы здесь наработали за эти годы. — Надолго? — спросила Мия. — Месяц. Может, чуть больше. — Каллен помолчал. Потом повернулся к Мэв, и его голос изменился — стал мягче. — Я не хочу, чтобы она оставалась одна. Не сейчас. Не в этом положении. Он посмотрел на Мию, потом на Райлена. И в этом взгляде было что-то, чего Райлен никогда раньше не видел — не приказ, не просьба. Доверие. Тяжёлое, как меч, который кладут в чужие руки. — Я хочу, чтобы вы оба пожили здесь, — сказал Каллен. — Мия, ты уже проходила это с Розали. Ты знаешь, что нужно. Райлен — ты присмотришь за приютом. Я больше никому не могу это доверить. Райлен открыл рот. Закрыл. В голове пронеслось: месяц. Под одной крышей. С ней. Каждый день. Каждую ночь. Её запах в коридоре. Её голос за стеной. Её тарелка напротив его тарелки. — Вы — семья, — сказал Каллен. — Или почти семья. Я доверяю вам. Тишина за столом стала плотной, как вода. Райлен смотрел в стол. Мия опустила глаза. Мэв переводила взгляд с одного на другого — молча, внимательно. — Хорошо, — сказал Райлен наконец. — Я помогу. Мия подняла голову. Их глаза встретились — всего на миг, — и он увидел в её взгляде что-то, что она не успела спрятать. Не страх. Не злость. Что-то, от чего его сердце пропустило удар. — Я тоже, — сказала она. — Помогу. Каллен улыбнулся — кажется, впервые за вечер. — Вот и отлично. Тогда договорились. Выезжаю послезавтра.