Мы так не договаривались

Ему опять снилась она. Не размытый образ, не туманное воспоминание — она стояла посреди комнаты, залитой лунным светом, и на ней не было ничего. Совсем. Только кожа — гладкая, золотистая в полумраке, — и волосы, тяжёлой волной падающие на плечи. Она смотрела на него — прямо, без тени смущения, — и в её взгляде был тот самый голод, от которого у него всегда перехватывало дыхание. — Иди сюда, — снова говорила она. Не просила. Приказывала. Он подошёл. Она толкнула его на кровать и оказалась сверху раньше, чем он успел вдохнуть. Она насадилась на него — резко, до конца, — и замерла на мгновение, давая ему прочувствовать всю глубину. А потом начала двигаться. Медленно. С расстановкой. Так, что он видел, как её тело наливается румянцем, как подпрыгивает ее полная грудь, как жаждут поцелуев ее розовые соски. Она наклонилась и провела языком по его шее — медленно, влажно, — и он застонал. Сон менялся рывками, как картинки в калейдоскопе, и каждый был ярче, жарче, откровеннее предыдущего. Вот она на спине, ноги закинуты ему на плечи, и он входит в неё так глубоко, что она вскрикивает. Она раскрыта для него самым лучшим образом. Его пальцы сжимают её запястья. Её глаза закрыты. Он ускоряется. А она шепчет что-то — бессвязное, жаркое, — и он не разбирает слов, только интонацию: «Ещё. Пожалуйста. Не останавливайся». Вот она на четвереньках. Её спина выгнута, ладони упираются в изголовье. Он сзади. Его пальцы впиваются в её бёдра, оставляя следы на коже. Она стонет в голос — низко, гортанно, — и этот стон вибрирует у него в позвоночнике. Он тянется рукой вниз, к её животу, и находит влажное, горячее — её клитор набух и пульсирует под его пальцами. Он такой затвердевший, влажный, зовущий. Он начинает гладить её там — медленно, круговыми движениями, — не прекращая двигаться внутри. Она вскрикивает громче. Её тело дрожит крупной дрожью, и она выкрикивает его имя — раз, другой, — и кончает так сильно, что он сам выплёскивает следом. Вот она опускается перед ним. Её ладони ложатся на его бёдра, прижимая к матрасу. Она берёт его в рот — глубоко, до самого горла, — и замирает так, глядя на него снизу вверх. Её взгляд тёмный, властный. Она начинает двигаться — медленно, потом быстрее, — её язык обводит головку, скользит по стволу, пальцы ласкают то, что не помещается во рту. Он запускает ладонь в её волосы — пытается сдержаться, но вот он уже вбивается в неё, как животное, и она принимает его так покорно. Её рот растянут и она берёт его до конца и мычит что-то, и вибрация проходит сквозь него насквозь. Вот она лежит на боку, прижавшись спиной к его груди, и он входит в неё сзади — медленно, глубоко, — и его рука лежит на её животе, а она накрывает её своей. Их пальцы переплетаются. Она поворачивает голову, и он целует её в уголок рта, и она выдыхает ему в губы: «Я скучала». Вот он сам — перед ней на коленях. Она сидит на краю кровати, раздвинув ноги, и смотрит на него сверху вниз. Он целует её бедро — внутреннюю сторону, где кожа особенно нежна, — и она вздрагивает. Его язык скользит выше, к влажным, горячим складкам, и она стонет — впервые не сдерживаясь, громко, — и её пальцы впиваются в его затылок. Он ласкает её медленно, изучая, пробуя, чувствуя, как она течёт на его губы, как её бёдра сжимают его голову. Он обводит её клитор раз, два, сотни раз и она кончает с громким, сдавленным криком. Её тело дрожит под его ладонями. Сон кружил его, бросал из одной сцены в другую, и в каждой она была разной — властной, отдающейся, нежной, жадной, — но всегда собой. И в каждой он хотел её так, что это причиняло боль. Он проснулся от собственного стона. Сердце колотилось где-то в горле. Тело горело. Ладонь уже сжимала член — мокрый, пульсирующий, — и он не успел остановиться. Три движения — резких, отчаянных, — и его скрутило. Горячая влага брызнула на живот, на пальцы, на простыню. Он кончал, глядя в темноту, и перед глазами всё ещё стояла она. Он лежал, пытаясь отдышаться. Сон отступал, оставляя после себя липкий осадок — стыд, желание, пустоту. За окном было темно. Где-то в доме скрипнула половица. Она была там. За стеной. В тридцати шагах по коридору. И он ничего не мог с этим сделать. Он вытерся краем простыни, перевернулся на бок и долго лежал, глядя в стену. Спать не хотелось. Думать — тоже. Но мысли возвращались. К ней. К тому, что завтра он увидит её за завтраком. К тому, что месяц под одной крышей только начался. И к тому, что он не знал, как выдержит это.