Мы так не договаривались

Гроза пришла за полночь. Райлен не спал — лежал, глядя в потолок, слушая, как ветер набирает силу за стенами. Сон не шёл. После вчерашнего — после сундука, после её взгляда, после того, как он простоял в дверях, не в силах отвести глаз, — внутри что-то сдвинулось. Он не пытался это назвать. Просто лежал и слушал, как за окном раскачиваются ветки. Первый раскат грома прозвучал глухо, далеко. Второй — ближе, резче. Дом вздрогнул. Где-то хлопнула незакрытая створка, и по полу потянуло сквозняком. Он сел, потянулся за рубахой — и услышал шаги в коридоре. Мягкие, осторожные. Не Мия — Мия ходила иначе, твёрже. Мэв. Он вышел. На кухне горела одинокая свеча. Мэв сидела за столом, обхватив живот обеими руками, и смотрела в темноту за окном. В свете пламени её лицо казалось бледным, но спокойным. Она не вздрогнула, когда он вошёл, — только перевела взгляд и чуть заметно кивнула. — Не спится, — сказал он. Не спросил. — Ребёнок, — коротко ответила она. — Когда гроза, он всегда просыпается. Как будто слышит. Райлен сел напротив. Говорить не хотелось. Он смотрел на её живот — большой, круглый, обтянутый тканью ночной сорочки, — и думал о том, что внутри этого живота живёт человек. Маленький. Настоящий. Сын или дочь Каллена. И от этой мысли внутри что-то теплело — и одновременно сжималось. Шаги в коридоре. На этот раз — твёрже, но всё равно осторожные. Мия вошла, кутаясь в шаль. Увидела их — и на мгновение замерла в дверях. Райлен встретил её взгляд. Она отвела глаза — быстро, почти незаметно, — и прошла к столу. Села рядом с Мэв, а не с ним. Он не удивился. — Гроза разбудила? — спросила Мия, касаясь плеча Мэв. — Он, — Мэв кивнула на живот. — Толкается. — Они все такие перед грозой, — сказала Мия негромко. — У Розали так же было. И с первым, и со вторым. Как только гром — они просыпались. Мэв погладила живот, и на её лице мелькнула тень — не боли, а чего-то другого. Тоски. Или надежды. Или того и другого сразу. — Я хочу, чтобы он был здесь, — сказала она тихо. — Когда придёт время. Не хочу рожать одна. — Ты не одна, — сказала Мия. — Я здесь. И Райлен здесь. И Каллен вернётся. Он обещал. — Я знаю. Просто... — Мэв замолчала, подбирая слова. — Иногда мне кажется, что я не справлюсь. Без него. — Справишься, — сказала Мия. — Но он вернётся. Он всегда возвращается. Райлен слушал их и молчал. Он видел, как Мия держит Мэв за руку — просто, без слов, со спокойной, уверенной нежностью. Она была такой... настоящей. Без брони. Без стены. Той Мией, которую он видел только в редкие мгновения — и каждый раз не мог отвести глаз. — Я никогда не держал младенца на руках, — сказал он вдруг. Обе женщины повернулись к нему. Мэв приподняла бровь. Мия, кажется, едва сдержала улыбку. — Совсем? — спросила Мэв. — Совсем. Ни разу. — Это мы исправим, — сказала она, и в её голосе прозвучала та тихая, тёплая ирония, которую он слышал у неё всего несколько раз. — Когда родится — дам тебе понянчиться. Будешь учиться. — Сначала я, — сказала Мия. — Тётка имеет право первой. — Конечно, — согласилась Мэв. — А когда мы с Калленом захотим побыть вдвоём, вы с Райленом останетесь с малышом. Будет у тебя возможность попрактиковаться. Понянчиться вдоволь. Райлен ничего не ответил. Он смотрел на Мию. Та сидела, опустив глаза, но он видел, как дрогнули её ресницы. Мэв сказала это легко, почти небрежно, но слова повисли в воздухе — «вы с Райленом». Как будто они были парой. Как будто это было само собой разумеющимся. Как будто им нужно было практиковаться. И в этот миг он вдруг увидел её — не так, как видел всегда, не через призму желания. Совсем иначе. С ребёнком на руках. С крошечным свёртком, прижатым к груди. Их общим. И у него перехватило дыхание. Мия подняла голову. Их взгляды встретились. — Я пойду, — сказала она и встала. Они разошлись по своим комнатам. Гроза стихала. Дождь шелестел по крыше. Райлен лежал в темноте и думал о том, что Мэв сказала «вы с Райленом». Всего два слова. Но они грели его до самого рассвета.