Мы так не договаривались

День в приюте тянулся ровно, без происшествий. Райлен провёл утро за бумагами — счета, списки, отчёты, — а после обеда, когда солнце перевалило за середину и жара стала невыносимой, вышел во двор. Один из парней взял два тренировочных меча — старых, с потёртыми рукоятями, — и позвал на спарринг. Потом подошли другие. Райлен согласился — не из азарта, а из потребности двигаться, чувствовать тело, расходовать напряжение, которое копилось в нём все эти дни. Первый противник был молод, быстр и горяч — Райлен уложил его в три удара. Второй — старше, опытнее, но медлительный — продержался дольше, но тоже отступил. Третий — крепкий парень, из тех, кто восстанавливался здесь уже не первый месяц, — заставил попотеть. Они кружили по утоптанной земле, обмениваясь глухими ударами дерева о дерево. Солнце жгло плечи. Рубаха взмокла насквозь, прилипла к спине, сковывала движения. Райлен отбросил меч, стянул её через голову и бросил на ограду. Остался в одних штанах, размял шею, повёл плечами. И только тогда заметил, что вокруг собрались зрители. Несколько мужчин из приюта, конюх, двое деревенских. И она. Мия стояла у стены, в тени, и смотрела на него. Не отводила взгляд. Не делала вид, что просто проходила мимо. Смотрела — прямо, открыто, — и в этом взгляде было всё то, что он помнил. Голод. Желание. Вызов. Тот самый взгляд, от которого он забывал, где находится. И сейчас — сейчас он почувствовал его кожей, как прикосновение. Она развернулась и пошла к дому. Медленно. Не оглядываясь. Он поднял рубаху с ограды и пошёл за ней. Дверь была приоткрыта. Он вошёл. Она стояла у стола, услышала шаги — и обернулась. Тишина гудела, как натянутая струна. Они смотрели друг на друга — и молчали. Он сделал шаг. Она не отступила. Ещё шаг. Ещё. Он подошёл вплотную, взял её за талию — осторожно, давая ей время оттолкнуть его. Не оттолкнула. Он поднял её и посадил на край стола. Теперь их глаза были на одном уровне. Она смотрела — всё так же прямо, не отводя взгляда. Его руки скользнули под юбку. Прошли по бёдрам — медленно, ощущая каждый дюйм кожи. Она не сопротивлялась. Он раздвинул её ноги. Руки поднялись выше. Пальцы коснулись влажной ткани. Она была готова. Уже давно. Он опустился перед ней на колени. Отодвинул бельё в сторону — и накрыл её ртом. Она пахла собой — терпко, пряно, жадно. Он застонал, вжимаясь в неё языком. Его губы скользили по складкам, язык проникал внутрь, выходил, поднимался выше — к тому самому месту, которое пульсировало и ждало. Он обвёл клитор кончиком языка — раз, другой, — потом всосал его, сильно, и она вскрикнула. Её пальцы вцепились в край стола. Он держал её за бёдра, не давая соскользнуть, и продолжал — грубо, ритмично, не останавливаясь. Она текла на его губы, на подбородок, и он пил её, как будто умирал от жажды. Его язык работал без устали — то глубоко внутри, то снова на клиторе, — и он чувствовал, как её тело напрягается, как дрожь пробегает по бёдрам. Она вскрикнула и обмякла. Он не отпускал её, пока последняя судорога не прошла через её тело. Потом отстранился. Вытер рот тыльной стороной ладони. Поднялся. Она всё ещё сидела на столе — юбка задранa, дыхание рваное, щёки горят. Он встретил её взгляд. Она смотрела на него — всё так же прямо. Он уже повернулся, чтобы дать ей время, не давить, — и тут услышал шорох ткани. Она спустилась со стола. Медленно. Её пальцы расстегнули пуговицы — одну за другой, — и платье стекло с плеч, упало к ногам. Сорочка — следом. Бельё — последнее, что на ней было, — за ними на пол. Она стояла перед ним обнажённая. Свет из окна ложился на её плечи, на грудь — большую, сочную, с нежно-розовыми сосками, которые он всегда будет помнить на вкус. На её живот — мягкий, округлый. На её бёдра — широкие, созданные для его ладоней. И там, внизу, — влажные, приоткрытые складки, которые только что были под его языком. Он смотрел на неё. Изучал. Запоминал. Каждую линию. Каждую тень. Каждую родинку. Она не пряталась. Не прикрывалась. Просто стояла и позволяла ему смотреть. — Не торопись, Райлен, — сказала она. Голос прозвучал низко, хрипло, с той самой интонацией, которую он помнил и от которой у него всегда сбивалось дыхание. — Мы ещё не закончили. Он шагнул к ней — медленно, как хищник, который больше не хочет ждать. Его руки легли на её талию. Она не отступила. И тогда он накрыл её губы своими.