Мы так не договаривались

Это случилось. Мэв ушла гулять с малышкой, а Каллен, по словам Мии, застрял в приюте до вечера. Она сама открыла дверь. Сама взяла его за рукав и потянула внутрь. Сказала, что соскучилась. Сказала, что у неё есть час. У него не было ни единой причины отказываться. Она села на стол — привычно, по-хозяйски, — и раздвинула колени, впуская его. Он встал между ними, положил ладони на её бёдра и на секунду замер, просто глядя. На её приоткрытые губы. На то, как вздымается грудь под тканью платья. На то, как она смотрит на него — тем самым взглядом, от которого земля уходила из-под ног. — Ну, — сказала она, и голос прозвучал низко, с хрипотцой, — долго будешь смотреть? Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Сначала — только губы, сухое, осторожное касание. Потом её рот приоткрылся, и он почувствовал её язык — горячий, влажный, требовательный. Она застонала, и этот стон прошёл сквозь него, как разряд. Его пальцы сжали её бёдра сильнее. Её руки взлетели к его плечам, скользнули по шее, запутались в волосах. Она притянула его ближе — жадно, почти грубо, — и он ответил тем же. Поцелуй стал глубже, грязнее. Их языки сплетались, он кусал её нижнюю губу, она выдыхала ему в рот что-то бессвязное, жаркое. Его ладонь скользнула по её бедру вверх, задрала юбку, легла на голую кожу. Она была горячей. Он чувствовал жар даже сквозь ткань белья. Его пальцы двинулись дальше — она всхлипнула и подалась бёдрами вперёд, навстречу. Он целовал её шею, ключицы, ложбинку между грудей — туда, где кожа была особенно нежной и пахла собой, терпко и сладко. Она запустила пальцы в его волосы, сжала, направляя. Её дыхание стало рваным. Он уже собирался опуститься перед ней на колени, когда дверь открылась. Он узнал шаги — тяжёлые, быстрые, — за долю секунды до того, как Каллен вошёл. Не успел отстраниться. Только повернул голову и увидел лицо друга — белое, окаменевшее, с глазами, в которых закипала ярость. — Каллен... Тот ударил без слов. Кулак пришёлся в скулу — сильно, с армейской точностью. Райлен отлетел к стене, в голове зазвенело, из носа хлынула кровь — горячая, солёная, — залила губы, подбородок, капнула на рубашку. Он сполз на пол, прижимая ладонь к лицу. Каллен шагнул к нему — и остановился. Потому что между ними встала Мия. — Ещё раз, — сказала она, и голос её звенел, — и ты будешь иметь дело со мной. — Отойди, — сказал Каллен. Голос был глухим, страшным. — Нет. Она стояла, расставив руки, закрывая Райлена собой. Юбка всё ещё была задранa, платье сбилось, но она не поправляла его. Каллен перевёл взгляд с неё на него — и обратно. — Ты хоть понимаешь, что он... — Это я, — перебила она. — Я позвала его. Я установила правила. Я велела ему молчать. Если хочешь кого-то винить — вини меня. Каллен отступил на шаг. Его лицо было белым. — Ты не знаешь, что говоришь. — Я знаю. — Она не опустила рук. — Я взрослая женщина, Каллен. Пока ты молился в часовнях, я растила Брансона и Розали. Я выживала. Я научилась принимать решения. Я сама решаю, с кем мне спать и в кого влюбляться. Райлен смотрел на неё с пола — с кровью на губах, со звоном в ушах. Она стояла, прямая, как клинок, и в этот момент была не просто красива. Она была несокрушима. И слова, которые она только что произнесла, горели в нём ярче, чем боль от удара. Каллен перевёл взгляд на него. — Уйди, — сказал он. — Потом поговорим. Райлен поднялся — медленно, держась за стену. Нос распухал, кровь капала на рубашку. Он пошёл к двери. У порога обернулся. Мия всё ещё стояла, закрывая то место, где он только что был. Она не смотрела на него. Но он знал: она чувствовала, что он уходит. Во дворе его догнала тишина. Солнце светило. Кровь засыхала на подбородке. Он шёл к приюту, и в голове звенело только одно — не боль, не страх. Её голос. «Влюбляться». Она сказала это. При брате. Вслух. О нём. И это стоило разбитого носа. Это стоило всего.