одна на двоих

Примерно через месяц Кларк заметила, что Беллами стал слишком нежным. Это началось с мелочей — чашка кофе у кровати, завтрак, который он приготовил, пока она спала, записка в кармане куртки с сердечком. Потом он принёс цветы. Не просто букет из супермаркета, а настоящие розы в длинной коробке. Кларк подняла бровь, но промолчала. В сексе он тоже изменился. Раньше Беллами брал быстро, напористо, иногда даже грубо, и её это устраивало. Теперь он словно учился заново: водил пальцами по её телу, задерживался на шее, на груди, на внутренней стороне бедра, и Кларк не узнавала мужа. Она привыкла к его напору, а тут вдруг появилась какая-то трепетность, от которой становилось не по себе. За месяц они сходили на два свидания. Первое — в кино, где он держал её за руку, как подросток. Второе — в итальянский ресторан, где заказал бутылку дорогого вина и смотрел на неё через стол с таким выражением, будто видел впервые. На третьем свидании, сидя в уютном зале при свечах, Кларк не выдержала. Она отпила красное полусладкое, поставила бокал и посмотрела на мужа в упор: — Беллами, что происходит? Он пожал плечами, жуя стейк: — Ничего особенного. Просто хочу дарить внимание своей прекрасной жене. Кларк не поверила ни единому слову. Внутри ёкнуло — она чувствовала запах жареного, но не могла понять, откуда тянет дымом. Может, он нашёл новую любовницу? Или хочет попросить о разводе? Или, наоборот, собрался заводить детей? Последняя мысль пугала сильнее всего. Но она принимала все знаки внимания. Розы засохли в вазе, украшение — маленькие серебряные серьги — лежали в шкатулке, цветы она выбрасывала без сожаления. Не потому, что не ценила, а потому что не верила в эту внезапную щедрость. Беллами заплатил за ужин, помог ей надеть пальто и довёл до машины. Всю дорогу он держал её руку на своей коленке, иногда поднося к губам. Кларк молчала, глядя на мелькающие за окном фонари. Дома, как только дверь захлопнулась, он прижал её к стене в коридоре. К такому Кларк уже привыкла — за этот месяц он вспомнил, что её нужно разогревать, и чем дольше, тем лучше. Его губы скользнули по её шее, руки расстегнули пальто, потом блузку. Кларк выдохнула, откинув голову назад. Но оставалась одна проблема, о которой она задумывалась молча, а он, кажется, начал догадываться. Она не кончала. Если быть точнее, кончала только от кунилингуса. Раньше, в первые годы брака, ей хватало его члена внутри. Они двигались в унисон, и финал наступал одновременно или почти. Теперь же, после месяцев воздержания и той безумной ночи с Лексой, её тело словно перестроилось. Оргазм от проникновения стал редким гостем, почти исчез. Беллами не сдавался. Он водил пальцами по её животу, спустился к бедрам, прикусил кожу через ткань платья. Кларк чувствовала возбуждение, но не то, от которого захватывает дух. Скорее привычное, будто она знала все его движения наперёд. Он неожиданно спустил с неё колготки, отодвинул резинку трусиков и засунул под них палец — скользнул по влажной поверхности, не проникая. Кларк шумно выдохнула. Она не ожидала такого прямого действия — он мог коснуться ее пальцами только для того, чтобы тронуть клитор, но никогда не входил. Беллами продолжил водить, чувствуя, какая она мокрая, но в голове у него, кажется, родились сомнения, которые он копил слишком долго. Он скользнул внутрь — одним пальцем, потом вторым. Кларк выгнулась со стоном, вцепившись ему в плечи. Какое-то время он продолжал трахать её пальцами, глубоко и ритмично, потом подключил язык — лизнул шею, прикусил мочку уха. Его свободная рука расстегнула блузку, сжала грудь. Кларк потянулась к его ширинке, расстегнула пуговицу, стянула молнию. Беллами вытащил член из трусов, и она опустилась на колени прямо в коридоре, не раздевая его до конца: не снимая ни штанов, ни куртки. Взяла в рот, начала смотреть снизу вверх так, как в их самые первые разы, когда она ещё хотела его по-настоящему. Когда её заводило то, что она может делать это с ним. Беллами запустил пальцы в её волосы, сжал, потом расслабил, потом снова сжал, не в силах удержаться от того, чтобы не задерживаться в её рту дольше, контролируя голову. Кларк позволила — до тех пор, пока не стало трудно дышать. Она повернулась к нему спиной, упёрлась руками в стену. Беллами вошёл сзади, и она застонала — громко, не сдерживаясь. Выгибалась, подавалась бёдрами навстречу, заигрывала, двигала ягодицами так, как он любил. Но через двадцать минут они переместились в спальню, и она легла на кровать, раздвинув ноги, понимая, что так и не приблизилась к финалу. Беллами, к её удивлению, опустился между ними. Он лизал хорошо — по-настоящему хорошо, словно натаскался за этот месяц на тайных курсах. Сначала касался языком нежно, круговыми движениями, потом быстрее, настойчивее, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Кларк вцепилась в простыни, закусила губу, и когда он снова вошёл в неё членом — на секунду, чтобы сменить технику, — она почти взмолилась, чтобы он вернулся ртом. Он вернулся. Кончила она именно от отлиза, с глухим стоном, выгибаясь дугой, не заметив, как Беллами замер и уставился в потолок с каким-то новым выражением на лице. Не ревностью, не злостью — обречённостью. Он откинулся на подушки, тяжело дыша. — Кларк, — сказал он. — Завтра мне нужно отъехать. В соседний город к постоянным клиентам. Дня на три-четыре. Она не придала значения, кивнула, поднимаясь с кровати: — Хорошо. Привози мне что-нибудь. — Обязательно. Она ушла в душ, смывая пот, следы его слюны, чужое прикосновение. Струи воды били по лицу, и Кларк думала о том, что её брак превратился в какую-то странную игру. Он старается — дарит цветы, водит в рестораны, учится делать ей приятно. А она не чувствует ничего, кроме привычной благодарности и смутной тревоги. Из душа она вышла уже в пижаме, Беллами спал на своей половине кровати, отвернувшись к стене. Кларк легла рядом, посмотрела в потолок и не заметила, как уснула.

***

Это случилось примерно на третий день командировки Беллами. Кларк наконец-то выдохнула. Тишина в квартире, отсутствие чужого дыхания на подушке, возможность спать по диагонали на всей кровати — маленькие радости, которые она перестала замечать после свадьбы. Она вернулась со смены, приняла душ, надела самую удобную пижаму и рухнула лицом в подушку. Телефон завибрировал. Лекса. Без приветствия, без смайликов — только вопрос: «Вы что, и правда совсем не трахаетесь?» Кларк ничего не поняла. Она отправила вопросительный знак. В ответ пришло видео. Тревога, которая копилась внутри последний месяц, вылезла наружу липким холодом. Она открыла файл. На экране Лекса стояла раком, упираясь лицом в простынь. Её тело дрожало — не притворно, а по-настоящему, крупной дрожью. Позади неё пристроился Беллами. Кларк узнала его по родинке на пояснице, по тому, как он двигался — неистово, жёстко, без капли нежности. Его стоны были низкими, басистыми, они смешивались со шлепками и влажными звуками. Лекса почти кричала в подушку. Потом склейка. Второе видео. Лекса сидела на коленях, обхватив его член губами, посасывала, заигрывающе смотрела в камеру. Её лицо — впервые без цензуры, без укрывающих ракурсов. Зелёные глаза, накрашенные ресницы, лёгкая улыбка вокруг члена. Беллами стоял, упираясь руками в бока, и его лицо не попадало в кадр — только торс, только член, только его стоны. Потом он резко схватил ее и начала насаживаться так глубоко, что даже Кларк стало больно смотреть на это. Кадры продолжили мелькать. Кларк на секунду задумалась: неужели все эти видео снимались только для неё? Лекса отправляла их, зная, что Кларк посмотрит. Может, Беллами и не знал, что его любовница ведёт скрытую съёмку. А может, знал и участвовал в этой игре. Она скипнула видео. Лекса уже написала следом: «Он никогда не был таким злым. Что ты с ним сделала?» Кларк взорвалась. Уж любовниц в психотерапевты она точно не собиралась записывать. Пальцы застучали по экрану. «Мы разберёмся сами». Лекса не унималась: «Он был очень довольным после нашего тройничка. Может, стоит повторить? Признайся, тебе тоже понравилось». Кларк написала коротко и ёмко: «Иди нахер». Ответ пришёл через минуту: «Ты ведь от меня кончаешь легче, чем от него? Поэтому он взял в эту командировку именно меня?» Кларк не стала отвечать. Отшвырнула телефон на край кровати и уставилась в потолок. Злость накатывала волнами. Беллами виделся с Лексой постоянно — когда только успевал? Утром уходил на работу, вечером возвращался, иногда задерживался, но Кларк списывала это на клиентов. А он, оказывается, трахал свою любовницу, да ещё так, что она снимала это на видео и отправляла жене. И Лекса молчала целый месяц — не писала, не напоминала о себе — пока муж Кларк не начал её трахать уже до потери пульса. Это всё чёртово безумие. Кларк потянулась за телефоном. Открыла видео снова. Пересмотрела первое — как Лекса дрожит, как Беллами входит в неё сзади. Потом второе — как она сосёт, глядя в камеру. Потом ещё раз. И ещё. Она не могла понять, от чего возбуждается больше. От того, что видит мужа, который действует на эмоциях, жёстко, без оглядки — таким она его давно не помнила. Или от того, как грязно ведёт себя Лекса, как она снимает их, с какой наглой улыбкой отправляет эти доказательства. Кларк пересматривала и понимала: та ночь ей действительно понравилась. Не только секс, не только острые ощущения, а сама динамика — когда она была не жертвой, не обманутой женой, а равноправным участником. Когда Лекса смотрела на неё не свысока, а как на желанную женщину. Может, и правда предложить Беллами повторить? Он уж точно не откажется. А сама Кларк... она подумала об этом и почувствовала, как низ живота снова наливается теплом. Телефон снова завибрировал. Лекса прислала последнее сообщение: «Подумай. Я не кусаюсь. Ну, если только ты сама не попросишь». Кларк усмехнулась, закрыла переписку и уставилась в потолок. За окном темнело, в квартире было тихо, а в голове шумело от противоречивых мыслей. Она знала одно: завтра Беллами возвращается, и ей придётся смотреть ему в глаза. И делать вид, что она ничего не видела. Или не делать.

***

Кларк дождалась Беллами из командировки. Он зашёл в квартиру уставший, пропахший краской и чужой пылью, бросил сумку в прихожей. Она встретила его в коридоре и, чтобы не передумать, спросила прямо: — Как часто ты видишься с Лексой? Вопрос ошарашил мужа. Он замер с полурасстёгнутой курткой, потом пожал плечами и выдавил что-то невнятное — «иногда», «не помню». Кларк стало очевидно: часто. — Когда она сможет прийти? — спросила она, не давая ему опомниться. Беллами удивился ещё сильнее. Открыл рот, закрыл, потом полез в телефон. Пальцы забегали по экрану. Через минуту он поднял голову. — Говорит, свободна в конце недели. — Напиши, чтобы приезжала, — Кларк развернулась и ушла в спальню, пока он не начал задавать вопросы. Меньше всего ей хотелось самой себе признаваться, что и зачем она делает. Лекса приехала в назначенный день. Только вот возникла проблема: у Кларк был выходной, а Беллами задержался на заказе. Они оказались вдвоём. Кларк ощущала раздражение от всего сразу — от ослепительной Лексы в обтягивающем платье, от их уединения, от того факта, что эта женщина трахается с её мужем у неё за спиной, а у неё самой возможности трахать кого-то на стороне нет. Они почти молча приняли душ по очереди, потом упали на кровать, уставившись в телефоны. Ждали Беллами. Тишина давила. Лекса вдруг повернулась. — Не хочешь начать без него? Кларк хотела. Но не могла решиться. Язык прилип к нёбу, а тело словно парализовало. Лекса рассмеялась — не насмешливо, а скорее с нежностью, — приблизилась и притянула блондинку за талию. — Если не уверена, я могу просто разогреть тебя, — прошептала она в ухо. Кларк не ответила, но поддалась. Как обычно, сама не зная почему. Она всегда позволяла девушкам больше, чем мужчинам, но этот случай выбивался из всех рамок. Лекса не врала: она сжимала талию Кларк, целовала её шею, плечи, ключицы. Потом отодвинула халат и прильнула губами к груди. Соски затвердели мгновенно, и Кларк вцепилась пальцами в тёмные волосы Лексы, держась за них как утопающий за спасательный круг. Лекса, почувствовав эту реакцию, задержалась там неприлично долго — переходила от миллиметра кожи к миллиметру, словно исследовала новые точки возбуждения, находила те места, о существовании которых Кларк сама не догадывалась. Кларк подняла её за подбородок, заставила посмотреть в глаза. — Какого тебе трахать супругов в тайне друг от друга? — спросила она. Лекса удивилась, но не отстранилась. — С тобой интереснее, — прошептала она. — Не издевайся. — Я готова встречаться втроём постоянно, но ты сама была против. Кларк замолчала. Нечего было возразить. В коридоре щёлкнул замок. Беллами влетел, кинул вещи прямо на пол, бросил короткое «привет» и сразу свернул в душ. Злой, взъерошенный — явно что-то случилось на заказе. Глаза Лексы загорелись. Она быстро запустила руку под халат Кларк, водя пальцами по трусикам, но не проникая внутрь. Кларк выгнулась и почти прошипела: — Что ты делаешь? Лекса поцеловала её в уголок губ. — Ты недостаточно горячая, — шепнула она. Из душа вышел Беллами, насухо вытертый, в одних боксерах. Застыл в дверях, глядя на двух женщин, которые сидели в полуметре друг от друга, сложив руки на груди, с одинаково невинными лицами. Лекса заговорила первой: — Предлагаю сегодня не спать втроём, — сказала она. Кларк и Беллами переглянулись. — Давайте спать парами, — продолжила Лекса. — Я с Беллами, Беллами с Кларк и Кларк со мной. А третий смотрит. Это повысит раскрепощённость — знать, что на тебя смотрят. И доверие. К тому же со стороны иногда виднее, что человеку нравится. И так как каждый окажется с каждым, это будет честно. Беллами ответил почти сразу, не дожидаясь реакции жены: — Да. Кто первый? Кларк посмотрела на них, потом отвела взгляд. — Начинайте, — сказала она. Ей смотреть на их порнуху было не впервой — эту фразу она проглотила. Кларк откинулась на кресле напротив кровати, скрестив ноги. Лекса подвинулась к Беллами, потянулась к его губам, но не поцеловала — только провела пальцем по нижней губе, заставляя открыть рот. Он послушался. Она скользнула языком внутрь, и он ответил — жадно, собственнически, притягивая её за затылок. Кларк смотрела. Она ожидала, что будет больно, что нахлынет ревность, обида, гадливость. Но вместо этого почувствовала, как между ног становится влажно. Лекса расстегнула его боксеры, не торопясь. Вытащила член, провела по нему языком от основания до головки, потом взяла в рот. Беллами застонал, запрокинув голову. Его рука скользнула в её волосы, сжала, направляя. — Смотри на неё, — прошептал он, и Кларк поняла, что это ей. — Смотри, как она это делает. Кларк не могла отвести взгляд. Лекса двигалась ритмично, иногда останавливаясь, чтобы обвести языком головку, заглянуть снизу вверх. Её зелёные глаза блестели в полумраке. Она была прекрасна — хищная, гибкая, неутомимая. Потом Лекса легла на спину и раздвинула ноги почти в шпагат — одна пятка упёрлась в изголовье кровати, другая повисла в воздухе. Беллами навис над ней, вошёл с одного толчка. Лекса выгнулась дугой, вцепилась в простыни, застонала — громко, не стесняясь. Кларк не выдержала. Её собственная рука скользнула под трусики. Она гладила себя, не отрывая глаз от сцены перед собой. Видела, как член мужа входит в Лексу, как брюнетка обхватывает его бёдра ногами, как Беллами сжимает её грудь. Лекса что-то шептала ему на ухо — Кларк не слышала что, но видела, как он ускоряется, как его лицо искажается от удовольствия. Беллами бросил взгляд на жену. Их глаза встретились. Он не отвёл их, продолжая трахать Лексу, и в его зрачках Кларк прочитала что-то новое, но не смогла понять, что. Она просунула пальцы внутрь, двигая ими в такт его толчкам. Лекса кончила первой — с криком, содрогаясь всем телом, царапая спину Беллами. Он вышел из неё, сжал член рукой, снял презерватив и кончил ей на живот, тяжело дыша. Кларк отдёрнула пальцы, когда довольная Лекса отползла к краю кровати и прошла к ней, занимая место зрителя. Её взгляд скользил по Кларк — выжидающий, заинтересованный. Беллами повернулся к жене. Кларк ожидала привычной нежности — ладоней, поцелуев, долгой прелюдии. Но он подполз к ней, схватил за бедро и перевернул на живот одним движением. Натянул новый презерватив и без лишних слов вошёл в неё сзади. Кларк охнула. Больно не было, но было резко, неожиданно. Он двигался жестко, глубоко, не давая ей привыкнуть. Его пальцы впились в её ягодицы, раздвигали, входили следом за членом. Кларк закусила губу, чтобы не закричать. — Тише, — прохрипел он ей в затылок. — Не хочешь, чтобы Лекса слышала, какая ты громкая? Она чувствовала, что возбуждается, но страх поднимался откуда-то из глубины. Беллами никогда не был таким злым — ни с ней, ни, вероятно, с другими. Он трахал её как вещь, как инструмент для разрядки, и Кларк начала бояться по-настоящему. Лекса, наблюдавшая со стороны, не выдержала. Она сползла с кровати, приблизилась сбоку, обхватила лицо Беллами руками и поцеловала — долго, глубоко, успокаивающе. Его толчки стали размереннее, руки — нежнее. Потом Лекса оголила грудь, прижалась к нему, позволяя целовать соски. Он замедлился, расслабил хватку. — Тихо, — прошептала Лекса ему в губы. — Тихо, милый. Не надо так. Беллами остановился. Вышел из Кларк, откинулся на подушки. Лекса осталась на краю кровати, смотря на то, как парень сел и, сжав волосы Кларк в кулаке, направил ее вниз. Он закрыл глаза, позволяя ей двигаться. Через минуту Беллами кончил — со стоном, вцепившись в щеки Кларк. Та слезла, вытерла губы. Лекса, не стесняясь, продолжала ласкать себя пальцами, смотря на их вымученные лица. Беллами поднялся, не говоря ни слова, и ушёл на место зрителя — в кресло у окна. Оттуда он смотрел на них с Лексой, не моргая. Кларк ожидала, что Лекса продолжит в своём обычном стиле — нежно, аккуратно, с долгой прелюдией. Но она прогадала. Лекса перевернула её на живот, завела руки за спину и прижала запястья к пояснице. Кларк дёрнулась, но брюнетка держала крепко. — Не двигайся, — приказала она. И начала целовать её позвоночник — позвонок за позвонком, от шеи до копчика. Медленно, с нажимом, иногда покусывая. Кларк замерла, чувствуя, как каждый поцелуй отзывается пульсацией внизу. Лекса коснулась пальцем её влагалища, но не вошла — только обвела по кругу, дразня. Потом убрала руку. — Нет, — выдохнула Кларк. — Пожалуйста... — Пожалуйста — что? — Войди. Лекса усмехнулась и вошла — двумя пальцами сразу, глубоко. Кларк застонала в подушку. Лекса двигала ими не спеша, изучая, загибая, нащупывая ту самую точку. Когда нашла, Кларк вскрикнула. Лекса подняла её, поставила к стене лицом, прижала щекой к холодной поверхности. И снова вошла сзади — теперь уже тремя пальцами, жёстко, ритмично. Кларк смотрела на Беллами через комнату. Он дрочил себе, глядя на них, но его лицо не выражало удовольствия. Кларк задумалась: «неужели он ревнует?». Лекса повернула Кларк к себе лицом, опустилась на колени. Раздвинула её ноги шире и прильнула языком к клитору. Кларк кончила почти сразу — неприлично быстро, с криком, вцепившись в тёмные волосы. Лекса не остановилась, продлевая удовольствие, пока Кларк не начала сопротивляться. С лёгкостью толкнула Лексу на спину на кровать, раздвинула её ноги, принимаясь лизать самостоятельно — жадно и отчаянно. Лекса кончила тоже быстро, выгибаясь дугой, сжимая бёдрами Кларк. Они лежали рядом, тяжело дыша. Беллами спустил себе на пресс, не проронив ни звука, и поднялся. — Я в душ, — сказал он. Когда он вернулся, молча переоделся и ушёл в гостиную, не попрощавшись. Кларк смотрела в закрывшуюся дверь и не понимала, что только что произошло. Лекса обняла её со спины, уткнулась носом в затылок: — Похоже, он не привык делиться, — прошептала она. Кларк не ответила. Она закрыла глаза и провалилась в чёрную пустоту без сновидений.