одна на двоих

Кларк обнаружила, что жить с Лексой не так романтично, как рисовалось в её уставшей голове. Брюнетка оставляла кружки из-под кофе везде, где успевала побывать: на журнальном столике, на подоконнике, на краю ванны, даже на стиральной машине. Кларк собирала их по всей квартире, как грибы после дождя, и с каждым разом злилась всё больше. — Ты не умеешь мыть за собой посуду? — спросила она в один из вечеров, когда нашла три кружки в спальне: две на тумбочке, одну на полу у кровати. — Умею, — лениво ответила Лекса, не отрываясь от ноутбука. — Просто не вижу смысла мыть одну и ту же кружку каждый раз, когда можно взять чистую. — Чистые кончились, Лекса. Потому что ты их не моешь. Лекса подняла голову, посмотрела на Кларк с лёгким удивлением, будто та сообщила ей, что трава зелёная. — Я помою завтра. — Помоешь сейчас. Кларк подошла, закрыла ноутбук. Лекса возмущённо открыла рот, но Кларк схватила её за руку и потащила на кухню. Упираясь, брюнетка всё же оказалась у раковины. Кларк вложила ей в руку губку, включила воду и встала сзади, прижавшись всем телом. — Мой, — сказала она, и в её голосе не было намёка на шутку. Лекса вздохнула и начала тереть первую кружку. Кларк не отпускала её. Она дышала в шею, покусывала мочку уха, проводила ладонями по животу, пока Лекса пыталась сосредоточиться на посуде. Губка несколько раз выпадала из мокрых пальцев. — Ты специально, — прошептала Лекса. — Да, — ответила Кларк и просунула руку под резинку её штанов. Лекса вымыла всю посуду за пять минут. Потом Кларк наказала её за неряшливость — долго, тщательно, так, что Лекса пожалела, что не мыла кружки раньше. Это стало их маленьким ритуалом: Лекса оставляла беспорядок, Кларк злилась, они ссорились, потом мирились, и в конце концов посуда оказывалась чистой. Компромисс, как у застоявшихся парочек. В будние дни Лекса естественно пропадала в университете — у неё были семинары, консультации, встречи с научным руководителем. Кларк уходила на смены в разное время, иногда под утро, иногда под вечер. Они пересекались в промежутках: вместе завтракали, если график совпадал, или пили чай перед сном, когда Кларк возвращалась выжатая как лимон. Лекса садилась за ноутбук, стучала по клавишам, иногда выдыхала что-то про диссертацию, а Кларк лежала рядом, листала ленту и чувствовала странное тепло от того, что в доме не пусто. В один из вечеров они захотели романтики. Правда крылась в том, что им было лень готовить. Кларк заказала суши, а Лекса нашла в шкафу три ароматических свечи, подаренных кем-то на прошлое Рождество, и расставила их на кухне. Квартира запахла ванилью и корицей. Они сделали вид, что планировали это мероприятие. Сидели друг напротив друга, палочками вылавливали роллы из общей коробки, и Кларк вдруг почувствовала себя так спокойно, что ей стало не по себе. — Сегодня был тяжёлый случай, — сказала она, пережёвывая лосось. — Ребёнок, три года. Приступ бронхиальной астмы, почти остановка дыхания. Лекса отложила палочки и посмотрела на неё с искренним вниманием. — Три года — это маленький совсем. Как откачивали? — Кислородная маска, потом инъекции, — Кларк рассказала подробно: про сатурацию, которая падала на глазах, про испуганные глаза бабушки, которая вызвала скорую, про то, как они боролись за каждое дыхание по пути в больницу. Лекса слушала, не перебивая, задавала уточняющие вопросы: а какой препарат, а сколько времени, а сейчас он в порядке? Кларк отвечала и поймала себя на мысли, что уже забыла, когда Беллами в последний раз интересовался её работой. Ему было либо скучно, либо противно. А Лекса слушала так, словно ей предстояло сдавать экзамен по неотложной педиатрии. — У меня всегда было отдельное уважение ко врачам, — сказала Лекса, когда Кларк закончила. — А у тебя есть талант к быстрым решениям. — В скорой без этого не бывает. Но решения все равно не всегда успешные. — Но сегодня успешное. Кларк кивнула, чувствуя тёплую волну благодарности к этой странной женщине, которая нашла время спросить про чужого ребёнка. Потом Лекса рассказывала про университет. У неё сегодня была пара, на которой двое студентов устроили спор, почти не связанный с темой лекции — о том, кто из них лучше разбирается в международных конфликтах. Они спорили так яростно, что забыли о присутствии преподавателя, и Лекса поняла: они не истину ищут, а пытаются привлечь её внимание. Каждый бросал на неё взгляды, ожидая поддержки, одобрения, хоть какого-то знака. — И кто победил? — спросила Кларк. — Никто. Я сказала, что оба не правы, и продолжила семинар. Они обиделись, но это не мои проблемы. — То есть студенты часто подкатывают к преподавателям? Лекса искренне рассмеялась и закивала. — Постоянно. У нас один преподаватель уволился в прошлом году, женился на студентке. Ему было под сорок, ей двадцать два. Это работает в две стороны, но чаще инициатива от мужчин. Женщины-преподаватели осторожнее — боятся жалоб и сплетен. Кларк вспомнила свои студенческие годы. В медицинском университете было слишком тяжело учиться, чтобы думать о любви или сексе. Но она не заметила, чтобы кто-то из её сокурсниц заигрывал с лекторами. Возможно, медицина выжимает всю романтику ещё на первой сессии. — Мы были заняты анатомией, — сказала она. — Не до интрижек. — Совсем-совсем? — Лекса присвистнула. — С сокурсниками бывало. Но не с преподавателями. Лекса улыбнулась и сменила тему: — Вы давно вместе с Беллами? — Около шести лет, — ответила Кларк, поддевая палочками имбирь. — На первых курсах у меня было много интрижек, но именно Беллами меня заинтересовал. Он был беспардонный, наглый, знакомый семьи. Пришёл в гости к Маркусу, а я как раз жила у родителей. И всё закрутилось. — А до него? — Лекса смотрела с любопытством, без осуждения. — Расскажи про интрижки. Кларк замялась. Она редко говорила об этом вслух, но почему-то сейчас, под ванильный запах свечей и с бокалом вина в руке, это было слишком неловко. — Я встречалась почти всегда с девушками. Ещё со школы. Родители меня не осуждали — по крайней мере, мне так казалось. Но я и не рассказывала им правду. А когда сошлась с Беллами, мама была очень рада. Думаю, ей было спокойнее, что её дочь наконец с мужчиной, как положено. Лекса кивнула, ничего не сказав. Кларк почувствовала, что та не осуждает, но и не восхищается — просто принимает факт. — А у тебя? — спросила Кларк, стараясь придать голосу лёгкость. — Есть муж? Или, может, жена? Ты такая загадочная, могла бы и скрывать кого-нибудь. Лекса отмахнулась. — Нет, одна я. Нормальных отношений давно не было. Попадаются какие-то мудаки. Кларк решилась: — А девушки? Лекса замолчала на секунду, потом пожала плечами. — С девушками тяжело рассматривать что-то серьёзное. Они либо хотят тайный роман, либо сразу штамп в паспорте. А мне нужно время, чтобы понять, что я вообще чувствую. Она явно не хотела продолжать эту тему и быстро переключилась на другую: — Представляешь, у меня есть студентка, которая почти не даёт мне прохода. Она пытается участвовать во всём, где я появляюсь. Ходит на все семинары, на конференции записывается в мою секцию, в библиотеке "случайно" оказывается за соседним столом. Я уже не знаю, как мягко намекнуть, что между преподавателем и студенткой ничего не будет. — А ты уверена, что ничего не будет? — спросила Кларк, поддевая последний ролл. Лекса посмотрела на неё с укором. — Даже если бы я хотела, это нарушение этики. Мне диссертацию защищать, а не репутацию гробить. Кларк поняла, что Лекса больше не скажет на эту тему ни слова. Они доели суши, выбросили коробки в мусорное ведро, затушили свечи. На кухне всё ещё пахло ванилью, когда они перешли в спальню. Легли на кровать, уставились в потолок. Тело Кларк гудело после смены, глаза слипались. Она чувствовала Лексу рядом, её дыхание, тепло, но сил не было даже на то, чтобы повернуть голову и поцеловать. Лекса, кажется, тоже выдохлась — её рука, лежавшая на животе Кларк, была тяжёлой и неподвижной. Они отключились так быстро, что не заметили, как провалились в сон. Свечи на кухне догорели до конца, оставив после себя три маленькие лужицы воска. *** Кларк заканчивала смену в пустом отделении. Рядом с ней сидели двое: водитель Джейк, который наматывал круги по комнате, потому что не мог усидеть на месте, и её коллега Натан, такой же врач скорой, с которым они делили и ночные вызовы, и бумажную волокиту. Остальные уже разбежались — старшие врачи ушли ровно, оставив всю отчётность на молодёжь. Джейк остался за компанию, хотя его отчёты помещались в одну строчку: «довёз пациента, машина цела». Натан заполнил последний бланк, откинулся на спинку стула и посмотрел на Кларк. — Как ты вообще? Давно не видел Беллами. Когда уже встретимся все вместе? Совсем ничем не делишься. Они дружили семьями — Кларк с Беллами и Натан с его женой Лорен. Иногда выбирались на пикники, иногда застревались у кого-нибудь в гостях до полуночи. Лорен работала учительницей начальных классов и всегда приносила с собой домашнее печенье, когда приходила в гости. — Навалилось всего, — ответила Кларк, стараясь не отводить взгляд. — Нам сейчас не до развлечений. Натан понимающе кивнул, но потом хитро прищурился. — Это не связано с беременностью? Вы потому и не показываетесь? Ждёте, пока живот станет заметен? Кларк рассмеялась, отмахнулась, сказала что-то про чушь и перевела тему на отчётность. Натан не настаивал. Но по дороге домой, в такси, она вдруг задумалась. У неё была задержка. Причём не маленькая — как раз с того самого раза, когда Беллами забыл надеть презерватив. Но она так забегалась, что даже не купила тест. Телефон завибрировал с сообщением от Лексы: «Диссертация убивает. Привези кофе». Кларк усмехнулась, но в голове уже крутилась тревожная мысль, которую она отгоняла до самого дома. Когда она вошла в квартиру, на кухне пахло корицей и горелой кашей — Лекса, видимо, пыталась приготовить завтрак и бросила это дело на полпути. Кларк обрадовалась, что у неё впереди два выходных. Настоящих — суббота и воскресенье. Такое случалось редко, раз в несколько месяцев. Она решила отложить проблему с тестом на утро и провалилась в сон рядом с Лексой, которая уже смиренно лежала на её половине кровати. Утром Кларк проснулась от стонов. Не привычных — тех, что она уже научилась распознавать как предвестники хорошего секса, — а совсем других. Лекса тяжело дышала, свернувшись калачиком, и практически хныкала, прижимая руки к животу. Кларк рефлекторно потянулась к ней, но Лекса простонала: — Не трогай. — Что случилось? — Ничего. Всё нормально. Лекса попыталась дотянуться до тумбочки, где лежала упаковка обезболивающего. Попытки были такими жалкими, что Кларк сама взяла блистер, вытряхнула таблетку и поднесла к губам Лексы, придерживая стакан с водой. — Месячные? — спросила Кларк, когда Лекса, выпив лекарство, откинулась на подушку. Она даже не кивнула. Лицо её было бледным, на лбу выступила испарина. — Мне нужно домой, — прошептала она. — Ты собиралась завтра, — Кларк погладила её по волосам, — Завтра и поедешь. А пока попробуй уснуть. Лекса выглядела так, будто готова убить Кларк за эту нежность, но сил на убийство не осталось. Она закрыла глаза и через минут десять ровно задышала. Кларк тихо поднялась, накинула халат и отправилась в магазин. Вернулась с двумя пакетами: шоколад, чипсы, солёные крендельки, печенье, фрукты, грелка, пара упаковок ибупрофена. Она приготовила обед — куриный суп, который Лекса вряд ли захочет есть, но вдруг. Лекса проснулась через несколько часов, когда Кларк уже отчаилась и принялась за еду одна. Она ввалилась на кухню как больной ребёнок — всклокоченная, с опухшими глазами, в растянутой футболке. Еле передвигала ноги, зевала, тёрла кулаками глаза. Ей не хватало только назвать Кларк мамой. Ирония в том, что Кларк даже до мамочки не дотягивала. Кларк пододвинула к ней пакет со сладостями. Глаза Лексы загорелись — она словно проснулась, запустила руку в пакет, нащупала молочный шоколад, разорвала обёртку и откусила от плитки. — Я поеду домой сегодня, — сказала она с набитым ртом. — Зачем? — Я знаю, зачем ты меня позвала. Ты тоже знаешь. В таком состоянии у нас ничего не выйдет. — Лекса, тебе не обязательно уходить только потому, что ты женщина, которая иногда кровоточит. Меня это не пугает. Лекса проглотила шоколад и стала серьёзной. — Кларк, давай не будем позволять друг другу лишнего? Тебе наверняка понравится, если я начну сходить по тебе с ума и захочу проводить с тобой время не только для секса. Но это не понравится мне, потому что ты никогда не бросишь мужа. У Кларк отвисла челюсть: — Ты готова влюбиться в меня за то, что я купила тебе пакет конфет? Я боюсь представить, какие люди тебя окружают, если я не наблюдаю твоей влюблённости в каждого встречного. Лекса попыталась обидеться, но уголки её губ дрогнули. Спор закончился быстро, потому что больше двух шагов Лекса самостоятельно сделать не могла. Кларк накормила её супом, которого та съела целую тарелку, отвела в ванную, подождала, помогла выйти, потом отвела в спальню и уложила на кровать. Включила телевизор, чтобы не сидеть в тишине, и наткнулась на фильм, который шёл на каком-то канале. «Дневники вампира» — какая-то серия, где Елена мучалась выбором между двумя братьями. Кларк усмехнулась и оставила. Лекса, увидев, надула губы — она терпеть не могла этот сериал, но переключать не попросила. Кларк легла рядом, и Лекса придвинулась, уткнулась носом в её плечо. Уже не хныкала, но сил всё ещё не было. Глаза закрылись почти сразу, дыхание стало ровным. Кларк обнимала её и думала о том, что завтра придётся купить тест. И что она скажет Лексе, если результат окажется положительным. И что она скажет Беллами. И что она скажет себе. Что она будет делать? Лекса зашевелилась во сне, прижалась ближе, и Кларк решила, что всё это может подождать до утра. Сейчас только тишина, тёплое тело на её плече и вампиры, которые мучаются выбором на экране. Ирония судьбы, ничего больше.

***

На следующее утро Лекса, игнорируя все убеждения Кларк, всё-таки уехала домой. Правда перед, с утра, устроила истерику потому, что в её любимых пирожных оказались ананасы. Кларк подумала о том, что ей очень повезло, когда она заказывала эти пирожные, и решила взять двух видов. Поэтому Лекса-таки поела пирожные с вишней и успокоилась. Только когда услышала, что её любимые тоже есть в холодильнике, и она просто не увидела, Лекса расплакалась только сильнее. Кларк вообще сомневалась, что она даже на такси доберется сама, но в итоге все прошло гладко, и Лекса прислала ей фото из дома. Одетой. Впервые в жизни. После её отъезда Кларк решилась сделать тест на беременность. Он лежал в аптечном пакете на полке, купленный ещё вчера вечером. Кларк смотрела на него пять минут, потом десять. Потом достала, сделала всё, что положено, положила на край раковины — и ушла на кухню. Она заварила чай, села за стол, уставилась в стену. Чай остыл, она не пила. Мысли крутились: «Беременна — не беременна. Если да — то от Беллами. Если нет — то повезло, но вдруг тест врёт». Она ненавидела неизвестность. Ненавидела, что её тело может решить за неё что-то важное. В конце концов решилась и зашла в ванную. Ей без продыха писала Лекса, и Кларк ничего не понимала. На этот раз больше, чем до её приезда. Она подняла тест, посмотрела на него и задержала дыхание. Одна. Не беременна. Кларк настолько обрадовалась, что даже отправила Лексе фотографию. Лекса ответила: «даже если бы забеременела, можешь мне поверить — это временно». Кларк смутила такая формулировка вопроса, но она согласилась. Они переписывались до вечера. Беллами вернулся домой довольный, как слон. Кларк даже мельком подумала: не нашел ли он себе ещё кого на стороне. Странно, но эта мысль её не злила. Совсем. Может, потому что последнюю неделю она сама была занята не с ним. Квартира сияла чистотой — никаких следов Лексы, никаких кружек на столешнице, никаких длинных тёмных волос в раковине. Кларк вылизала всё до блеска за пару часов до его приезда. Беллами бросил сумку в прихожей, прошёл на кухню, чмокнул её в щеку и рухнул на стул. — Устал? — спросила Кларк, разогревая ужин. — Как чёрт. Клиент задолбал, пришлось переделывать пол в ванной три раза. Он ел с аппетитом, она ковырялась в тарелке, прокручивая в голове последние дни. Беллами положил ложку, потянулся к её телефону, который лежал на столе экраном вверх. Кларк напряглась. Они знали пароли друг друга, но никогда ничего не проверяли. До сегодняшнего вечера. — Что ты делаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хочу узнать, чем ты занималась в моё отсутствие, — Беллами уже разблокировал экран и листал что-то. Его брови поползли вверх. Кларк замерла. Она удалила самые явные сообщения, но Лекса была настойчивой — наверняка что-то осталось. Или он листал не ту переписку. — Что, прости? Он уже открыл диалог с Лексой. Его лицо вытягивалось с каждой секундой. — Ты в прошлый раз меня не проверял, потому что сам трахал Лексу в это время? — спросила Кларк, отодвигая тарелку. Беллами поднял глаза. В них не было удивления — скорее какая-то странная задумчивость. — Нет. Ты просто по моему возвращению не выглядела такой счастливой в прошлый раз. — Может, потому что ты был с любовницей? — Кларк встала, сложив руки на груди. — Или потому что с ней хотела быть ты? — он ткнул пальцем в экран. — Ты в этот раз сама её позвала. Это звучало как приговор. Как будто он надеялся, что Лекса вломилась к ней в квартиру без приглашения, взяла её силой, а Кларк была невинной жертвой обстоятельств. — Да, позвала, — ответила она. — А что, трахаться на стороне можно только тебе? Беллами закатил глаза — театрально, с такой силой, будто пытался разглядеть собственный мозг. — Я пытался наладить с тобой отношения. Но вот что я заметил: ты возбуждаешься только от пальцев и языка. Интересно, кто же трахает тебя именно таким способом? — Тогда же, когда ты «налаживал со мной отношения», ты трахал Лексу в перерывах, — парировала Кларк, повысив голос. Беллами встал из-за стола. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только узким краем столешницы. — Ты приняла то, что я не могу трахать только тебя. Кларк сделала шаг навстречу, сокращая расстояние. — Может, и ты примешь, что я не могу давать только тебе? Беллами завис. Его лицо медленно наливалось багровым — не от стыда, а от злости. Он развернулся, вышел в коридор, начал на ходу хватать свою сумку, которую так и не разобрал. — И что за цирк ты устраиваешь? — Кларк пошла за ним, наблюдая, как он натягивает кроссовки, не завязывая шнурки. — Можешь звать её и трахать сколько угодно, — прорычал он. — Я к Октавии. Кларк усмехнулась, прислонившись к косяку. — Так, значит. Хорошо, я обязательно позову. — Не сомневаюсь, — он накинул куртку. — Она найдёт время и на меня, как обычно. — Да, и пришлёт мне видеоотчёт. Беллами замер. В его глазах что-то щёлкнуло. — Что? — Что слышал. Не думал, что я узнаю? — Кларк сложила руки на груди, глядя на него с ленивым превосходством. Она не стала уточнять, какие именно видео она имела в виду. Пусть гадает. Беллами резко накинул сумку на плечо, хлопнул входной дверью с такой силой, что задребезжала вешалка. Его шаги затихли в лестничном пролёте. Кларк постояла в коридоре, потом прошла в спальню и устало рухнула на кровать. Закрыла лицо руками. Ни слез, ни злости — только дикая, выматывающая пустота. Она представила, как Беллами сейчас топает к сестре, жаловаться на неверную жену. Или он придумает другую причину, по которой он ушел из дома? Это полный цирк. Телефон пиликнул. Сообщение от Лексы. «Ты совсем пропала. Отмечаешь с мужем его возвращение?» Кларк набрала ответ: «Он узнал о том, что ты была со мной. Взбесился и убежал к сестре. Праздник не удался». «Поздравляю. Ты теперь официально та, кто довёл мужа до ручки. Гордись собой». Кларк усмехнулась, бросила телефон на тумбочку и уставилась в потолок. Завтра надо на работу. А послезавтра — разбираться с тем, что осталось от её брака. Если он вообще остался.