одна на двоих

Кларк и Беллами остались жить вместе. Смысла разъезжаться пока не было — квартира была большой, спали они отдельно, а на размен ипотечной двушки требовалось время, которого у неё не хватало. Они почти не общались. Разве что Беллами иногда неловко пытался заговорить о чём-то бытовом, но Кларк отвечала односложно и уходила в спальню. Она жила по типичному сценарию: работа, дом, работа. Сменами закрывала дни, заполняла отчётами ночи, возвращалась, падала на кровать и засыпала с телефоном в руке. Лекса всё ещё не писала. Кларк проверяла переписку каждый день — механически, без надежды, просто по привычке. Последнее сообщение так и висело без ответа: Лекса благодарила за ужин, Кларк отправила смайлик. И тишина. Кларк прекрасно понимала, что Лекса проводит своё время с Беллами. Они не скрывались — муж иногда возвращался поздно, пах её духами, и Кларк делала вид, что не замечает. Но внутри закипала злость. Злость на себя за то, что позволила втянуть себя в эту игру. Злость на Лексу за то, что та оказалась такой же, как и все. Злость на Беллами за то, что он снова получил то, что хотел. Она сама согласилась на эти отношения. Сама выбрала упиваться чужим вниманием, пока это было возможно, не думая о последствиях. И теперь расплачивалась. Благо, работы было более чем достаточно, чтобы забыться. Скорая работала без выходных, пациенты сменяли друг друга, и Кларк с головой уходила в вызовы, чтобы не думать. Пересекаться с Лексой не требовалось совершенно — они были из слишком разных миров. Лекса — университет, аспирантура, конференции. Кларк — больницы, реанимации, ночные смены. Даже жили они не так далеко друг от друга, как выяснилось после той поездки, но случайная встреча в городе казалась невозможной. И Кларк была благодарна за это. В один из вечеров Беллами сказал, что встречается с Октавией. Они хотели провести время вместе так, как раньше делали очень часто — до того, как всё пошло прахом. Кларк не придала значения, кивнула и осталась дома. Но когда Беллами вернулся, он выглядел озадаченным. — Октавия хочет тебя видеть на свадьбе, — сказал он, разуваясь в коридоре. Кларк отложила телефон. — Зачем? — Она считает, что ты часть семьи. И не хочет, чтобы из-за наших проблем ты пропускала её праздник. Кларк усмехнулась. Часть семьи. Через месяц она перестанет быть частью чего бы то ни было, связанного с Блейками. Но Октавия всегда относилась к ней по-другому — не как к невестке, а как к подруге. И Кларк не хотела её подводить. — Хорошо, — сказала она. — Я приду. Беллами кивнул. — Я обещал не вести себя как болван. — Обещания ничего не стоят, — ответила Кларк, поднимаясь и уходя в спальню. День свадьбы приблизился быстро. Кларк взяла выходной, выбрала платье — тёмно-синее, скромное, чтобы не привлекать внимания, — и поехала отдельно от Беллами. Они договорились встретиться на месте и не устраивать представлений. Гостей было много. Со стороны Линкольна — больше, чем со стороны Октавии, и Кларк не знала почти никого. Чужие лица, чужие улыбки, чужие тосты. Она держалась в стороне, пила шампанское и наблюдала за счастливой парой. Октавия сияла в белом платье, Линкольн не сводил с неё глаз. Кларк смотрела на них и чувствовала тупую ноющую боль в груди. Когда-то она тоже так смотрела на Беллами. Или ей казалось. На празднике атмосфера стала ещё более некомфортной. Её пока что действующая свекровь, неодобрительно сверлила Кларк взглядом, но той приходилось делать вид, что она не замечает. Беллами держался рядом, стараясь не пить, но очень скоро сорвался. Кларк заметила, как он опрокинул один бокал, потом второй, потом перешёл на виски. Он ни к кому не приставал, не лез драться, не устраивал сцен. Просто говорил бред. Подходил к ней, начинал что-то объяснять про их отношения, про то, как ему жаль, как он её сильно любит, и тут же забывал, о чём говорил. Через два часа он уже еле стоял на ногах. Кларк решила, что пора уходить. Она нашла Октавию, извинилась, сославшись на то, что Беллами плохо, и пообещала заехать на неделе с подарком. Октавия обняла её, прошептала на ухо: «Ты справишься». Кларк не была в этом уверена. В такси Беллами лежал на заднем сиденье, положив голову ей на колени, и сопел. Кларк смотрела в окно, на мелькающие огни города, и чувствовала, как усталость наваливается на плечи. Она достала телефон, чтобы скоротать время, открыла Инстаграмм. Лента подгрузилась, и первыми пошли истории. От Лексы. Кларк замерла. Лекса не появлялась в сети уже почти две недели — её аккаунт был тихим, без обновлений. А сейчас историй было много. Целая уйма. Кларк начала листать. Сначала безобидные кадры — сцена, артисты, толпа. Лекса снова была на концерте, такой же, как тогда, в первый раз: тёмные волосы распущены, на губах улыбка. Она танцевала, пела вместе с залом, поднимала руки вверх. Кларк почувствовала, как внутри что-то сжалось. Потом начались истории для близких друзей. Маленький зелёный значок в углу — Кларк удивилась, что оказалась в этом списке. Лекса добавила её? Или забыла убрать? Она нажала. Первая история — крупный план Лексы, она смеётся, запрокинув голову. Вторая — чья-то рука держит два бокала. Третья — Лекса с кем-то обнимается в полутьме, лица не видно. Потом видео. Кто-то снимал Лексу, а она снимала кого-то в ответ. Девушку. Светлые волосы, стройная фигура, улыбка. Кларк не узнала её. А потом кто-то снял их со стороны. Лекса и эта девушка стояли в толпе, прижавшись друг к другу, и целовались, не обращая внимания на толпу вокруг. Под песню, которая замечательно подходила контексту — про любовь, про потери, про то, как трудно отпускать. Кларк выключила телефон в тот момент, когда такси остановилось у дома. Она сидела, не двигаясь, пока водитель вежливо не кашлянул. Расплатилась, вышла, расстолкала Беллами. Он встал, шатаясь, повис на её плече. Она довела его до квартиры, помогла раздеться, уложила на диван. Он пробормотал что-то нечленораздельное и отключился. Кларк прошла в ванную. Встала под душ, включила горячую воду, чтобы смыть запах алкоголя, чужих духов, праздника, от которого осталась горечь. Стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как тяжело ей делать вид, что она в порядке. Вернулась в спальню, легла на кровать, уставилась в потолок. Телефон лежал рядом, экраном вниз. Она не хотела его брать. Не хотела снова видеть эти истории, эти поцелуи, эту девушку. Но рука потянулась сама. Она открыла Инстаграмм. Истории Лексы уже закончились — через сутки они исчезнут, и никто, кроме близких друзей, не узнает, что там было. Кларк смотрела на пустой экран и чувствовала, как боль расползается по груди. Нестерпимо. Она думала, что справится. Что Лекса была просто увлечением, ошибкой, временным помутнением. Но сейчас, в тишине спальни, она поняла, что нет. Лекса говорила ей такие слова, которых не говорил никто. Доверила ей то, о чём молчала годами. Так или иначе познакомила с семьёй, с ребенком. Но всё это было игрой. Той, в которой Лекса снова умело воспользовалась каждым так, как могла, говорила такие вещи, которые люди хотят слышать, и получила желаемое сполна. Она закрыла глаза и представила их. Лексу и Беллами. Людей, которые являются олицетворением секса без обязательств. Они идеально подходят друг другу — ни чувств, ни привязанности, только удобство и привычка. Беллами не ревнует, Лекса не требует, и оба получают то, что хотят. А Кларк остаётся за бортом с разбитым сердцем и глупой надеждой, что кто-то выберет её. Один конкретный человек. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди. За окном светало. Беллами храпел в гостиной. Телефон молчал. Кларк решила, что утром удалит Лексу из всех социальных сетей и заблокирует номер. Не для того, чтобы сделать больно, а чтобы перестать надеяться. Потому что надежда была хуже любой уверенности. Даже плохой.

***

Лекса Вудс умела забываться. Это стало её привычкой после развода с Аньей. Удивительная штука: каждый говорил Лексе, что она скоро забудет бывшую, и она искренне верила. Старалась заглушить боль чем угодно. Сначала много пила — одна и в компании. Потом решилась на запрещёнку — лёгкие таблетки, от которых плывёт сознание и становится всё равно. Потом пришла к единственному варианту, который дарил настоящие эмоции: к сексу. Случайные связи, короткие романы, женщины и мужчины, которых она не запоминала. Только тела, только стоны, только способ почувствовать себя живой. Очень быстро этот способ подвёл её, подарив ребёнка, но почему-то она не отреклась от Эйдена. Не смогла. Или не захотела. Но даже спустя такое долгое время она не начала чувствовать себя лучше. Бывшая снилась ей. Лекса представляла её, когда трахалась с другими. Искала в прохожих, мечтая хотя бы мельком увидеть знакомый силуэт, знакомые волосы. Анья осталась под кожей, как заноза, которую невозможно вытащить. А потом Лекса познакомилась с Беллами. Он попался ей на одном из заказов и Лекса повелась на его наглую улыбку и карие глаза. Он не давал ей ничего из того, в чём она нуждалась, но был очень неплох в постели. Удобный вариант: не требует внимания, не задаёт лишних вопросов, исчезает ровно настолько, чтобы не надоесть. Она с лёгкостью забыла бы его, как и остальных женатиков, на которых иногда натыкалась. Если бы не Кларк. Сейчас Лекса лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на потолок. Рядом на простынях распластался Беллами — довольный, расслабленный, с закрытыми глазами. Его дыхание уже выравнивалось, и Лекса знала, что через минуту он заснёт. Она чувствовала, как внутри поднимается знакомая пустота. Даже сейчас, после секса, она думала о Кларк. О её светлых волосах, разметавшихся по подушке. О её стонах, которые Лекса выучила наизусть. О том, как Кларк смотрела на неё в машине, когда Лекса целовала её. И это злило. Злило, что Кларк влезла в голову и застряла там, не спрашивая разрешения. И Лекса сама позволила ей стать ближе, чем положено. — Твоя жена знает, что мы тут с тобой развлекаемся? — спросила Лекса, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Беллами пожал плечами, не открывая глаз. — Она уехала к матери на время. Лекса кивнула. Она не решалась спрашивать о Кларк напрямую — это было бы слишком очевидно даже для неё. Но Беллами, словно прочитав её мысли, добавил: — Мы разводимся. Можешь не спрашивать о ней больше. Лекса почувствовала, как внутри всё сжалось. Тревога накатила внезапно, заставляя сердце биться чаще. Она перевернулась на спину, уставилась в потолок. — И как давно вы это решили? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Давно, — ответил Беллами. Он перевернулся, навис сверху, поцеловал в ключицу, потом спустился ниже. Лекса закрыла глаза. Теперь её не спасал секс совершенно. Потому что если представлять Анью казалось ей привычной болью, то видеть образы Кларк, которая словно намеренно пробиралась в её голову с каждым прикосновением Беллами, было неприятной неожиданностью. Она заставила себя расслабиться, позволила ему делать то, зачем он её позвал, но в голове было пусто. Впервые за долгое время Лекса не хотела никого. Она просто ждала, когда это кончится. Лекса вышла из квартиры Беллами, когда на улице уже стемнело. Она села в машину, завела мотор, но не тронулась с места. Посидела несколько минут, глядя на подъезд, в котором скрылся мужчина, который был ей почти никем. Потом открыла телефон. Переписка с Кларк. Лекса нажала на диалог — и замерла. Он был пуст. Ни истории сообщений, ни аватара, ни зелёной точки в сети. Только серое поле и надпись: «Пользователь заблокировал вас». Кларк заблокировала её. Лекса смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и липкое — не гнев, не обида, а что-то похожее на страх. Она отбросила телефон на пассажирское сиденье, завела мотор и выехала со стоянки. Всё-таки пятница. Пора играть в мамочку. Может, это способно отвлечь её от посторонних мыслей. Она ехала к родителям, сжимая руль так, что побелели костяшки. В голове крутились обрывки: «мы разводимся», «пользователь заблокировал вас», образы Кларк, которые не хотели уходить. Лекса не знала, что чувствует. И не знала, что делать с этой пустотой, которая расползалась из груди по всему телу. Она свернула к дому родителей, припарковалась, выключила двигатель. Посидела минуту, собираясь с мыслями. Эйден наверняка уже ждёт её — будет показывать новые машинки, рассказывать про садик, требовать читать на ночь. Лекса любила эти вечера, но сейчас ей казалось, что она не выдержит. Она выдохнула, вышла из машины и поднялась в квартиру. Родители отдыхали в своей спальне. Лекса тихо прошла в детскую, присела на край кровати. Эйден сидел на полу, окружённый машинками, и строил гараж из кубиков. Увидев мать, он улыбнулся, подбежал и обнял её за ноги. — Мама! Ты пришла! — Пришла, — Лекса погладила его по голове, чувствуя, как в груди отпускает хотя бы на долю. — Как ты? — Хорошо. Бабушка купила мне новую машинку. Хочешь посмотреть? — Давай. Эйден побежал к полке, схватил большую белую машину и потащил ей показывать. Лекса смотрела на него и думала о том, что это единственное, что у неё получилось правильно. Ребёнок, которого она не хотела, стал её якорем. А женщины, которых она хотела — Анья, Кларк, — почему-то уплывали вдаль. Она взяла машину из рук сына, покрутила в пальцах. Карета скорой помощи. — Красивая, — сказала она и решила перевести тему, ведь от таких игрушек её мысли снова заискивали в пучину того, от чего она пыталась отречься. — А я принесла тебе книжку про динозавров. Эйден захлопал в ладоши, бросился к ней на колени. Лекса обняла его, уткнулась носом в макушку. Светлые волосы пахли детским шампунем и чем-то сладким. Она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. А потом открыла их — и замерла. Эйден сидел у неё на коленях, повернув голову в профиль. Тот же разрез глаз, та же линия скул, что и у неё. Но светлые волосы. Светлые, почти белые, с лёгким пушком на затылке. И глаза — голубые, ясные, с длинными ресницами. Совсем как у Кларк. Лекса смотрела и не могла отвести взгляд. Она вдруг поняла, что если присмотреться, Эйден выглядит так, будто они с Кларк родили его вдвоём. Её черты — острый подбородок, прямая линия бровей. И Кларк — цвет волос, цвет глаз, выражение лица, когда он сосредоточенно катает машинку по полу. Сердце пропустило удар. Лекса зажмурилась, тряхнула головой, прогоняя наваждение. Глупость. Чистая глупость. Эйден — сын случайности, которая перевернула её жизнь. Никакого отношения к Кларк у него нет и быть не может. — Мама, ты чего? — Эйден посмотрел на неё снизу вверх. — Ничего, задумалась, — Лекса улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она взяла книжку, раскрыла на первой странице. — Смотри, вот тираннозавр. Самый большой хищник. Эйден уткнулся пальцем в картинку, принялся задавать вопросы. Лекса отвечала механически, вполголоса, но мысли возвращались к тому, что она увидела минуту назад. Как же он похож. Словно кто-то свыше решил пошутить, перемешав их черты в этом маленьком теле. Он просидел у неё на коленях полчаса, листая книжку, показывая на динозавров, переспрашивая названия. Лекса почти успокоилась, почти забыла о странной мысли, когда Эйден вдруг поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Мама, а когда к нам в гости снова придёт доктор Гриффин? Лекса почувствовала, как кровь отливает от лица. — Что? — переспросила она. — Доктор Гриффин, — терпеливо повторил Эйден. — Она мне понравилась. Лекса открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Внутри всё оборвалось — холод, паника, что-то тяжёлое, от чего перехватило дыхание. — Я не знаю, — наконец сказала она. — Наверное, она занята. — Жалко, — Эйден вздохнул и вернулся к книжке. — А я хотел поиграть с ней в больницу, мы с бабушкой купили машинку для этого. Лекса смотрела на его светлую макушку и чувствовала, как ужас растекается по венам. Она заблокировала Кларк? Нет, это Кларк заблокировала её. Сама. Решила, что ей не место в её жизни. И правильно решила. Лекса не умела хранить верность, не умела любить так, чтобы люди оставались. Но почему же тогда этот маленький светловолосый мальчик на её коленях выглядит как доказательство того, что они с Кларк должны были встретиться? Что из этого могло бы что-то получиться? Она обняла сына крепче, уткнулась носом в его макушку и закрыла глаза, чтобы не видеть ни его волос, ни голубых глаз, которые смотрели на неё с экрана телефона каждый раз, когда она открывала переписку. Но переписки больше не было. И Кларк не было. А Эйден остался. И продолжал задавать вопросы, на которые у Лексы не было ответов.

***

Шли дни. Недели. Но ничего не менялось. Абсолютно. Лекса ездила в университет, проводила семинары, проверяла эссе, но впервые за долгое время чувствовала себя неуютно на парах. Ей было морально тяжело их вести, но ещё тяжелее давались те, которые она вела у группы Зои. Сама Зои выглядела как всегда довольной — улыбчивая, активная, с горящими глазами. В баре они тогда столкнулись, но сделали вид, что ничего не было. И сейчас Зои успешно продолжала свои попытки участвовать в обсуждениях, и Лекса временами передавала ей эстафету в преподавании, чтобы просто перевести дух. Но в один момент Зои перестала активничать. Сидела на парах, уткнувшись в телефон, улыбалась экрану, переписывалась с кем-то. Лекса поймала себя на том, что ей буквально сносит крышу от собственных мыслей. Она представляла, как Зои пишет Кларк. Это было безумием — не было абсолютно ничего, что могло бы на это указывать. Вот только Зои нередко мелькала в историях Октавии, а Октавия — сестра Беллами, и она общается с Кларк. Значит, у Зои есть связь с этой компанией. И Лекса даже не могла представить, чем занимается Кларк сейчас. Работает? Встречается с кем-то? Заблокировала её и забыла, как страшный сон? Она держалась из последних сил, хотя несколько раз в итоге сорвалась на Зои, задавая ей вопросы и по действующей теме, и по предыдущим, пытаясь поймать на незнании. Стыдила за телефон, за невнимательность, и вся группа начала замечать, что что-то не так. Зои стала появляться на парах через раз, но всегда откладывала телефон, и Лексу это успокаивало. Встречи с Беллами проходили преимущественно в той самой двушке, в которой Кларк всё ещё не появлялась. Они разъехались на совсем? Лекса пыталась отгонять желание узнать о его жене побольше. Иногда он сам рассказывал — не специально, между делом. Кларк много работает, и даже по поводу вопросов касательно развода редко удается её выловить. Всё. Ни имён, ни подробностей. Лекса не пыталась узнать, где живёт мать Кларк, не собиралась никуда лезть. У неё была гордость. Или её остатки. Пока ей неожиданно не написала Октавия. «Привет! Не хочешь сходить на концерт в воскресенье?». Под сообщением был адрес клуба. Лекса сидела на паре, когда телефон завибрировал. Она открыла сообщение, прочитала, перечитала и почти поперхнулась кофе. Вовремя сдержалась, но Зои, сидящая на первом ряду, подняла на неё недоумённый взгляд. Лекса сделала вид, что ничего не случилось, и набрала ответ: «Октавия, с чего вдруг ты решила написать мне? Или чаты перепутала?» Октавия ответила быстро: «Ой, точно. Извини, хотела Кларк написать». У Лексы глаза на лоб полезли. Это выглядело как подстава. Как Октавия могла перепутать их чаты? Она что, не переписывалась с Кларк с того дня в баре, как и с Лексой? Как они могли оказаться рядом в списке контактов? Весь остаток пары Лекса сходила с ума. Она крутила телефон в руках, перечитывала сообщение, смотрела адрес концерта. Группа была ей не особо интересна — она слышала о них пару раз, мельком, не запоминала ни названия, ни песен. И какой смысл вообще туда ехать? Кларк могла написать Октавии, что занята. Что у неё смена. Что она не хочет. Но могла и захотеть пойти. Лекса закрыла глаза, представила Кларк в толпе, танцующую под знакомую музыку, — и поняла, что не выдержит, если не увидит её хотя бы со стороны. Она ещё не дошла до того состояния, чтобы дежурить у больницы, но была близка к тому, чтобы пойти на концерт, где точно встретит Кларк. Хотя бы мельком. Хотя бы издалека. Но что она скажет ей при встрече? «Привет, Кларк, почему ты меня заблокировала?» «Привет, Кларк, как тебе идея снова ввязаться в отношения, из которых ты сбежала?» «Привет, Кларк, мой сын скучает по тебе. Придёшь к нему на день рождения?» Лекса усмехнулась собственным мыслям. Она звучала как умалишённая. Как женщина, которая готова унижаться, лишь бы услышать чужой голос. Но молча следить со стороны было бы не меньшим безумием — она никогда не занималась подобным. Не караулила бывшую жену под окнами, не писала любовные письма, не покупала билеты на концерты, где могла появиться та, кто её отвергла. А потом купила. После пары, сидя в пустом кабинете, она открыла сайт с билетами, нашла нужное мероприятие и нажала «купить», совершенно не веря в то, что действительно делает это. Билеты пришли на почту через минуту. Лекса смотрела на них и чувствовала, как снова поднимается страх. Она боялась увидеть Кларк. Боялась не увидеть. Боялась, что та придёт с кем-то. Боялась, что не придёт вообще. Она стала очень ждать воскресенья. Вечером, после встречи с Эйденом, она отправится не домой, не в чужую постель, а на концерт группы, название которой даже не могла выговорить. И не для того, чтобы найти кого-то. А для того, чтобы попытаться вернуть.