Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

День тридцать шестой. 10:00. Поместье. Комната для Хао

      Леви сдержал слово. Комната на первом этаже, которую раньше использовали как кабинет для прислуги, за два дня превратилась в уютное пространство: широкая кровать у окна, удобное кресло-каталка (на первое время), стол для занятий (Хао собирался догонять школьную программу), телевизор на стене и даже небольшая библиотека — Леви спросил у Эрена, какие книги любит брат, и заказал всё, что смог найти.       Эрен стоял посреди комнаты и не верил своим глазам.       — Это… слишком, — сказал он Леви, который вошёл следом с коробкой в руках. — Ты не должен был.       — Я не должен, — согласился Леви, ставя коробку на стол. — Я хотел.       — Зачем?       — Чтобы твой брат чувствовал себя как дома. Чтобы ты не волновался. Чтобы… — он запнулся, подбирая слова. — Чтобы ты понял: я серьёзно.       Эрен подошёл к нему, взял за руку.       — Я понял. Ещё тогда, когда ты сказал, что дети хотят называть меня папой.       — Это дети. Они быстро привязываются.       — А ты? — Эрен заглянул ему в глаза. — Ты привязался?       Леви молчал долго — так долго, что Эрен уже пожалел о вопросе. Потом Леви медленно поднял свободную руку и коснулся его щеки.       — Ты спрашиваешь, привязался ли я к человеку, который пришёл в мой дом чужим, стал своим, заставил меня чувствовать то, что я не чувствовал никогда, и теперь я не могу представить утро без его волос на своей подушке? — Леви усмехнулся. — Да, Эрен. Я привязался. Сильнее, чем хотел бы.       Эрен выдохнул — шумно, почти с облегчением.       — Я тоже, — сказал он. — Сильнее, чем хотел бы.       — Тогда мы оба дураки, — констатировал Леви.       — Дураки, которые любят друг друга, — поправил Эрен.       Леви не ответил. Но когда они вышли из комнаты, он не отпустил его руку. Так и шли по коридору — держась за руки, мимо портретов Аккерманов, которые, казалось, смотрели на них с немым укором.       Леви не обращал внимания. Эрен тоже.

14:00. Больница. Реабилитационный центр

      Эрен приехал за Хао с целой делегацией: Леви остался дома с детьми (у Алана спала температура, но он капризничал и требовал, чтобы "папа Эрен" остался, но Эрен объяснил, что едет за дядей Хао, и Алан сдался), а вместо них с Эреном поехал Моблит — за рулём, молчаливый, сосредоточенный.       — Ты в порядке? — спросил он, когда они выехали на трассу.       — Да, — ответил Эрен. — Странно, но да.       — Не боишься?       — Чего?       — Что Леви одумается. Что дети передумают. Что Хао не примет этот дом.       Эрен посмотрел в окно.       — Боюсь, — признался он. — Каждый день боюсь. Но страх — это не повод отказываться от счастья. Если я откажусь из-за страха — я никогда ничего не получу.       Моблит кивнул.       — Ты вырос, — сказал он. — Когда я впервые тебя увидел, ты был мальчишкой с перепуганными глазами, который согласился на авантюру ради денег. А теперь — ты мужчина, который строит семью.       — Странную семью.       — Все семьи странные. Просто не все это показывают.       Они замолчали. В больнице их уже ждали — Хао сидел на кровати, полностью одетый, с рюкзаком на коленях. Увидев Эрена, улыбнулся.       — Забирай, — сказал он врачу. — Я готов.       — Вы уверены? — спросила медсестра, глядя на Моблита. — Молодой человек ещё слаб.       — Мы будем за ним ухаживать, — заверил Моблит. — Круглосуточно. Есть врач, который будет приезжать два раза в неделю. И сиделка.       — Сиделка? — Хао скривился. — Мне не нужна сиделка.       — Нужна, — твёрдо сказал Эрен. — Пока ты не встанешь на ноги.       — Я уже встаю.       — На пять минут. А надо на весь день.       Хао вздохнул, но спорить не стал. Он знал брата — если Эрен сказал, значит, так и будет.       Они погрузили Хао в машину, пристегнули ремнями (Моблит был осторожен, как наседка), и поехали в поместье.       — Расскажи мне о нём, — попросил Хао, когда машина тронулась.       — О ком? — не понял Эрен.       — Об Аккермане. О вашем… хозяйне.       — Хозяине, — поправил Эрен. — Он не вещь.       — Тем более. Расскажи.       Эрен помолчал, собираясь с мыслями.       — Он сложный, — начал он. — Суровый, молчаливый, иногда кажется, что он из камня. Но дети его обожают. И он их обожает. Он не умеет говорить красиво, не умеет выражать чувства. Но он показывает их. Делами. Вниманием. Заботой.       — Ты его любишь? — спросил Хао прямо.       Эрен покраснел.       — Да, — сказал он тихо. — Люблю.       Хао кивнул.       — Тогда мне этого достаточно.       Моблит посмотрел на них в зеркало заднего вида и улыбнулся краем губ.

15:30. Поместье. Входная дверь

      Леви встретил их на пороге. Детей не было — Алан уснул после лекарства, Малия сидела с Фреей на кухне, помогала печь печенье.       — Здравствуй, Хао, — сказал Леви, открывая дверь. — Проходи. Твоя комната готова.       Хао опёрся на плечо Эрена, переступил порог. Огляделся.       — Большой дом, — заметил он.       — Да, — согласился Леви. — Теперь он будет и твоим.       — Спасибо, — Хао посмотрел ему в глаза — не боязливо, как многие, а спокойно, с достоинством. — Я знаю, что вы сделали для моего брата. Для меня. Я не забуду.       — Не за что, — ответил Леви. — Теперь мы семья.       — Странная семья, — повторил Хао слова Моблита.       — Это самые крепкие, — заметил Леви и повёл их в комнату.       Хао осмотрел своё новое жилище — кровать, кресло, телевизор, книжный шкаф. Подошёл к окну, посмотрел на сад.       — Здесь красиво, — сказал он.       — Ты заслуживаешь красивого, — ответил Эрен, стоя рядом.       — Я заслуживаю быть с тобой, — поправил Хао. — А это — приятный бонус.       Леви вышел, оставив их вдвоём. В коридоре он столкнулся с Моблитом.       — Он справится, — сказал Моблит. — Хао сильный.       — Я знаю. — Леви помолчал. — Передай Ханджи, что вечером ждём её на ужин. Скажи, что Эрен будет готовить.       — Она придёт, — усмехнулся Моблит. — Ради Эрена она на всё готова.       — Ради Эрена — все, — заметил Леви и пошёл на кухню — проверять, как там Малия и печенье.

19:00. Поместье. Столовая

      Ужин удался на славу. Эрен приготовил курицу с овощами — просто, но вкусно. Ханджи пришла с цветами (для Хао, "чтобы не скучал"), Моблит — с вином (для взрослых, но Леви не разрешил пить при детях, так что вино убрали в шкаф). Алан проснулся, поел суп и теперь сидел на коленях у Хао — они разглядывали книжку про динозавров.       — Дядя Хао, а ты тоже будешь жить с нами? — спросила Малия, жуя печенье.       — Пока да, — ответил Хао.       — А потом?       — Потом посмотрим.       — А ты оставайся, — серьёзно сказал Алан. — Нам папа Эрен сказал, что ты его брат. А если ты брат, значит, тоже наш.       Хао поднял глаза на Эрена. Тот сидел между Леви и Ханджи, смотрел на брата и улыбался.       — Ладно, — сказал Хао. — Останусь. Пока вы меня не прогоните.       — Не прогоним! — хором заверили дети.       Леви налил Эрену чай, себе — кофе.       — Ты сегодня молодец, — тихо сказал он.       — Я ничего особенного не сделал, — отмахнулся Эрен.       — Ты сделал этот дом домом, — ответил Леви.       Они не целовались при всех. Не обнимались. Просто сидели рядом, почти касаясь плечами. Этого было достаточно — для начала.       Ханджи смотрела на них, и на глазах у неё блестели слёзы.       — Вы плачете? — спросила Малия, заметив.       — Нет, — ответила Ханджи. — Это аллергия на счастье.       — Бывает такое? — удивилась Малия.       — Очень редко, — сказал Моблит. — Но когда бывает — это нужно беречь.       За столом стало тихо. Хао обнимал Алана. Малия гладила зайца-дракона. Эрен сжимал под столом руку Леви. Леви не сопротивлялся.       И в этой тишине, полной невысказанных слов, они все чувствовали одно: начало.       Не конец истории. Не финал.       Начало — долгой, трудной, но такой желанной жизни.       Вместе.       Как семья.