Третий лишний, или Как я перестал ждать

Столовая школы Хокинса в середине октября напоминала Уиллу Байерсу помойку после дождя — мокрую, шумную и пахнущую смесью жареной картошки, дешевого шампуня и подросткового пота. Он сидел на привычном месте: у окна, где сквозь грязноватое стекло пробивался бледный солнечный свет, делая пластиковые подносы почти больнично-стерильными. Обычно справа от него сидел Майк. Теперь же Майк сидел напротив. И это было маленькой, но важной переменой, которая засела в груди Уилла как заноза. Майк пересел, потому что слева от него, вплотную придвинув свой стул, устроилась Джейн Хоппер. Она энергично намазывала ножом арахисовую пасту на тост и одновременно что-то рассказывала про нового учителя по истории, который носит жилетки с китами. — …и тогда он сказал: «Мисс Хоппер, если вы будете спорить с каждым фактом, мы никогда не дойдем до Второй мировой», — Джейн хохотнула, и Майк послушно улыбнулся краешком губ. Уилл опустил глаза в свой пластиковый контейнер с макаронами, которые мама положила ему еще в шесть утра. Макароны давно слиплись в холодный, резиновый ком, но Уилл ковырял их вилкой с таким видом, будто это было самое интересное занятие в мире. «Он улыбается ей. Он улыбается ей так же, как раньше улыбался мне, когда я рисовал Демогоргона в его тетради по алгебре», — подумал Уилл и тут же разозлился на себя. Нельзя так думать. Нельзя сравнивать. Нельзя помнить, каким был голос Майка, когда тот шептал в телефонную трубку в три часа ночи: «Ты не спишь? Мне приснилось, что ты опять в Изнанке». — Эй, земля вызывает Байерса! — Дастин Хендерсон помахал рукой перед лицом Уилла. Его кудри сегодня особенно топорщились в разные стороны, будто он только что снял шапку после бега. — А? Прости, задумался, — Уилл моргнул. — Ты всегда задумчивый, но сейчас ты выглядел как статуя «Родины-мать», — заметил Дастин. — Суровая и немного печальная. — Заткнись, — беззлобно сказал Уилл и наконец отправил в рот одну холодную макаронину. Жевать не хотелось. Глотать — тоже. Лукас сидел с краю, почти на проходе. В последнее время он часто занимал это место — так было удобнее вставать и уходить первым на тренировки, не потревожив весь стол. Сегодня он был в своей темно-зеленой баскетбольной толстовке с номером 8 на спине. Капюшон постоянно норовил сползти на глаза, и Лукас каждые несколько минут поправлял его нетерпеливым движением. Уилл заметил это краем сознания: Лукас вытащил из кармана помятый листок — расписание игр на месяц — и хмурил брови, читая мелкий шрифт. Темно-зеленый цвет толстовки делал его плечи еще шире, а кожу — теплого оттенка, будто Лукас только что вернулся с пляжа, хотя до пляжа отсюда было тысяча миль. — Ненавижу выездные, — проворчал Лукас. — Вся суббота коту под хвост. — О, бедный великий спортсмен, — фыркнула Макс, сидевшая по другую сторону от Дастина. — Всего-то одна суббота. Вот когда у тебя будет свидание по скайпу с парнем из другого часового пояса, тогда и поговорим о жертвах. — Ты опять с этим Роджером? — спросил Дастин. — Когда мы уже увидим его вживую? — Когда он накопит на бензин, — отрезала Макс, но без привычной резкости. Обычный разговор. Обычная обстановка. Обычный Майк, который покусывает губу, пока Джейн рассказывает про китов на жилетке. Обычный Уилл, который делает вид, что ест. А потом Лукас смял расписание, сунул его обратно в карман и сказал фразу, которая показалась Уиллу сначала просто шумом — таким же, как гул голосов вокруг. — Слушайте, — Лукас подался чуть вперед, понижая голос, чтобы перекричать столовский гам. — В пятницу в «Хокинс Сине-ма» дают «Охотников за привидениями 2». Я знаю, что это старое кино, но я пропустил его в прокате в прошлом году. Кто хочет пойти? Тишина повисла ровно на одну секунду. Дастин тут же закатил глаза и постучал себя по часам-калькулятору, которые никогда не снимал: — В пятницу? Я с Сьюзи созваниваюсь в семь. У нас новый квест в текстовой ролевке. Я не могу пропустить. Майк открыл рот — и Уилл внутренне сжался, уже зная, что он скажет. Майк всегда соглашался на фильмы. Майк всегда находил время. Но сейчас Майк посмотрел на Джейн, та чуть заметно качнула головой — какое-то их внутреннее движение, понятное только им двоим, — и Майк выдохнул: — Мы с Джейн… в пятницу едем в Индианаполис. Нужно забрать кое-что для ее мамы. Извини, Лу. Уилл заметил, как Лукас быстро, на долю секунды, глянул на него. А потом отвел глаза и пожал плечами: — Без проблем, Макс? — Ага, конечно, — Макс отпила газировку. — Роджер как раз прислал свой микс-тейп, и я обещала послушать его в пятницу и дать развернутую рецензию. Он очень ранимый, если я не отвечу, он решит, что я разлюбила песню под номером семь. — Вы все ужасны, — беззлобно сказал Лукас. — Ладно, может, в другой раз. Он снова посмотрел на Уилла. Теперь дольше. И Уилл вдруг понял, что Лукас не переводит взгляд. Смотрит прямо. Вопрос в этих глазах был такой же простой, как арифметика: «Ну а ты? Ты тоже занят?» Уилл моргнул. Сердце сделало странное движение — не кульбит, как от Майка, а скорее осторожный шаг вперед, как будто примерялось к чему-то новому. — Я никуда не иду в пятницу, — услышал Уилл свой голос. Он прозвучал ровнее, чем ожидалось. — Мама работает во вторую смену. Я могу пойти. — Правда? — В голосе Лукаса проскользнуло удивление. И сразу же оно сменилось обычной, привычной улыбкой: открытой, чуть смущенной, с ямочками на щеках. — Отлично. То есть, если тебе не впадлу смотреть такое старье… — Я люблю старье, — сказал Уилл. — Ты же знаешь. Он не смотрел на Майка. Совсем. Но боковым зрением увидел, как рука Майка, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Медленно. Будто Майк сам не понял, что сделал это. — Лады, — кивнул Лукас и отвернулся к своему подносу, пряча улыбку. — Я заеду за тобой в шесть.

***

До пятницы оставалось два дня. Два дня, которые растянулись для Уилла в бесконечную, тягучую резину. В среду на большой перемене он пошел за красками в художественный класс — нужно было доделать набросок к проекту по рисунку. Проходя мимо раздевалок, он услышал голос Майка. — …нет, я просто спросил, почему ты никого не позвал еще? — Голос Майка звучал напряженно, с той ноткой фальшивого любопытства, которую Уилл научился распознавать еще в двенадцать лет. — Позвал. Ты отказался, — ответил Лукас. Уилл не видел его, но мог поклясться, что Лукас улыбается. — Дэн, вы там идете? Шарканье кроссовок. Хлопнула дверь. Уилл пошел дальше, чувствуя, как к горлу подкатывает странное, полузабытое ощущение. Не ревность. Нет. Это было похоже на то, когда ты долго смотришь на одну точку на стене, а потом переводишь взгляд — и стена расплывается, потому что глаза устали от фокуса. Он так долго смотрел на Майка, что забыл смотреть на кого-то еще. А Лукас… Лукас всегда был рядом. Всегда. Он сидел в машине скорой, когда Уилла доставали из туннеля. Он не плакал — в отличие от Майка. Лукас тогда сжал его холодную ладонь так сильно, что побелели костяшки, и прошептал: «Ты вернулся. Не делай так больше». Майк кричал тогда. Майк рыдал. Майк обнимал так, что трещали ребра. А Лукас просто держал за руку. Тихо. Верно. Как будто говорил: «Я здесь. Я никуда не уйду, даже если ты меня не видишь». Уилл тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Не сейчас. Не надо.

***

В пятницу мама ушла на смену в четырнадцать тридцать. Джонатан, который теперь учился в колледже в другом городе, приезжал только на праздники, так что дом на лесной окраине погрузился в тишину, которую нарушали только скрип половиц и редкое уханье совы за окном. Уилл перемерил три футболки. Сначала он надел черную — ту, в которой чувствовал себя невидимкой. Снял. Потом темно-синюю — ту, где воротник немного великоват, и видна ключица. Посмотрел на себя в зеркало в прихожей, покраснел (почему, черт возьми, он краснеет перед походом в кино с другом?) и снял. Остановился на сером свитере с высоким горлом, который связала ему тетя. В нем было тепло, уютно и совершенно не о чем думать. Просто свитер. Просто друг. Просто кино. Ровно в восемнадцать ноль-ноль возле дома затормозил видавший виды синий «Форд» Лукаса. Машина была старой, с облупившейся краской на капоте и магнитолой, которая жрала кассеты как ненормальная. Лукас вышел из-за руля. Без толстовки. В простой белой футболке и джинсах, которые сидели чуть свободнее, чем обычно. Волосы влажные, как после душа. Он оперся локтями на крышу автомобиля и улыбнулся Уиллу так широко, что Уилл на секунду забыл, как дышать. — Готов, художник? — спросил Лукас. — Я не… — начал Уилл, но Лукас уже открыл ему дверцу с пассажирской стороны. — Залезай. Я купил попкорн в «Севен-Элевен». Соленый. Ты же соленый любишь? Уилл сел в машину и взял протянутый пакет. Попкорн был еще теплым. Масло оставило жирные пятна на бумажном кульке. — Откуда ты… — тихо спросил он. — Ты всегда говорил «фу» на сладкий, когда мы ходили в кино в детстве, — пожал плечами Лукас, заводя двигатель. — Я просто запомнил. «Я просто запомнил». Уилл уставился на попкорн, потом на профиль Лукаса, освещенный зеленоватым светом приборной панели. Лукас вел машину сосредоточенно, чуть высунув кончик языка — смешная привычка, оставшаяся с тех времен, когда он учился кататься на скейте. В салоне пахло дешевым освежителем «Сосна» и чем-то еще — теплым, мыльным, чуть сладковатым. Его запах. Запах Лукаса. «Когда я успел запомнить, чем пахнет Лукас?» — подумал Уилл и тут же отбросил эту мысль, как горячую картошку. Они ехали молча. Но молчание было не тем тягостным, которое повисло между Уиллом и Майком в последние месяцы. Это было другое. Как в детстве — когда можно было не говорить, потому что друг все равно знает, что ты думаешь.

***

В «Хокинс Сине-ма» почти никого не было. Пятничный вечер, премьера какой-то романтической комедии шла в соседнем зале, а «Охотников за привидениями» показывали в маленьком зале на тридцать мест. Кроме них, пришли только двое пожилых мужчин, которые устроились в последнем ряду и сразу засопели. — Вот это атмосфера, — шепнул Лукас, когда они садились на седьмой ряд. — Почти частный показ. — Ты специально выбрал этот фильм, чтобы я не жаловался на звук? — спросил Уилл. — Нет, я выбрал его, потому что он классный. А то, что ты не будешь жаловаться — приятный бонус. Лукас сел рядом. Не через кресло. Не через одно. Рядом. Их локти почти касались. Уилл замер. В голове пронеслась паническая мысль: «Если я сейчас отодвинусь, он подумает, что я странный. Если не отодвинусь — мое сердце выпрыгнет из грудной клетки прямо в этот дурацкий попкорн». Он не отодвинулся. Фильм начался. Старая заставка, хриплый звук, цвета чуть выцветшие, как на старой фотографии. Сигурни Уивер на экране ругалась с привидением, а Лукас тихо посмеивался в кулак. На середине фильма — когда герои застряли в музее, и на экране было темно и страшно — Уилл почувствовал что-то на своем плече. Тепло. Легкое давление. Лукас зевнул и потянулся, и его рука — как бы случайно? — легла на спинку кресла Уилла. Не обнимая. Просто там. Уилл сглотнул. Попкорн превратился в вату. Он сидел не дыша, боясь пошевелиться, потому что если бы он пошевелился, его плечо коснулось бы ладони Лукаса. А если бы плечо коснулось ладони Лукаса — весь мир, который Уилл выстроил за последние четыре года (мир, где он любит Майка, и только Майка, и больше никого, потому что иначе зачем все эти страдания?) — этот мир мог бы треснуть. Он не пошевелился. И Лукас не убрал руку. Они досидели так до конца фильма. В полной тишине, нарушаемой только вздохами и смешками с экрана.

***

— Ну как тебе? — спросил Лукас, когда они вышли на парковку. Ночной воздух ударил в лицо холодом, и Уилл поежился. Лукас заметил, но ничего не сказал. Просто пошел быстрее к машине и включил печку на полную. — Хорошо, — ответил Уилл. — Странно, что мы не смотрели его раньше. — Ага. Странно, — Лукас улыбнулся и покрутил ручку настройки радио. Попала какая-то медленная баллада. Он тут же выключил. — Извини. Я ненавижу медляки. — А какие любишь? — спросил Уилл, не зная зачем. Просто чтобы продолжать разговор. Чтобы этот вечер не заканчивался. — Рок. Старый. AC/DC, Led Zeppelin, — Лукас замялся. — И еще кое-что. — Что? — Не смейся, — Лукас бросил на него быстрый взгляд. — ABBA. — ABBA? — Уилл не удержался и улыбнулся. — Лукас Синклер слушает ABBA. Я должен был это записать на диктофон. — Заткнись, — без злости сказал Лукас. — Это моя мама виновата. Она вечно их включала, когда мыли посуду. Ну и… заело. В хорошем смысле. Уилл засмеялся. Настоящим, чистым смехом, который не выходил из него уже, кажется, несколько месяцев. Лукас посмотрел на него на секунду дольше, чем следовало бы смотреть на дорогу. — Ты редко смеешься, — тихо сказал он. — Вообще-то я смеюсь, — возразил Уилл. — Нет, ты всегда вежливо улыбаешься. А вот смеяться — нет. Уилл замолчал. Потому что это была правда. Они подъехали к дому Байерсов в двадцать один тридцать. Лукас заглушил двигатель, но не вышел открывать дверь. Сидел, сжимая руль, и смотрел на темное окно второго этажа. — Спасибо, что пошел, — сказал он. — Я знаю, что ты не большой фанат. Но мне было важно. — Важно? — переспросил Уилл. — Ну… — Лукас потер переносицу. — Мы редко стали видеться. Раньше нас всегда было четверо. Потом Майк начал встречаться с Джейн, Дастин вечно с Сьюзи, Макс с Роджером. А мы с тобой как-то… в стороне остались. Я подумал, может, нам стоит чаще… ну, я не знаю. Встречаться. Вдвоем. Он сказал это «вдвоем» так, будто пробовал слово на вкус и не был уверен, не горчит ли оно. — Было бы неплохо, — тихо ответил Уилл. Он вышел из машины. Лукас опустил стекло. — Спокойной ночи, Байерс. — Спокойной ночи, Синклер. Дверь дома закрылась за Уиллом с мягким щелчком. Он прислонился спиной к прохладной стене прихожей и выдохнул. Долго. Шумно. Потом поднялся к себе, разделся, лег в кровать. В голове крутились обрывки фильма, запах сосны из машины Лукаса, его улыбка, его рука на спинке кресла, его слова: «Я просто запомнил». Уилл перевернулся на бок и уставился в стену. Обычно, ложась спать, он думал о Майке. О том, как Майк смотрел на него в 5 лет, когда они впервые встретились. О том, как Майк назвал его своим другом на всю жизнь. О том, как Майк держал его за руку в больнице и плакал. Сегодня Уилл думал о Лукасе. О том, как Лукас не плакал. Как Лукас просто сжал его ладонь. Как Лукас запомнил про соленый попкорн. Как Лукас не убрал руку. «Это ничего не значит», — сказал себе Уилл, но голос прозвучал неубедительно. Он заснул с мыслью, которая напугала его до дрожи: «Мир не крутится вокруг Майка. Оказывается, есть кто-то еще, кто может заставить мое сердце биться чаще». И это кто-то зовется Лукас Синклер.