Третий лишний, или Как я перестал ждать

Утро вторника началось с того, что будильник не зазвонил. Вообще никак. Уилл открыл глаза, тупо уставился в потолок — и вдруг понял, что за окном не темно, а светло. Слишком светло. Тем серым, болезненным светом, который бывает только глубоким утром, когда солнце уже давно встало, но его всё равно не видно за тучами. — Нет-нет-нет-нет, — прошептал он, хватаясь за часы на тумбочке. Семь сорок пять. Первый урок начинался в восемь. Уилл вылетел из кровати, как ошпаренный, запутался ногой в одеяле, чуть не грохнулся лицом в пол и принялся натягивать на себя первую попавшуюся одежду. Джинсы оказались вчерашними (и слегка мокрыми — он что, пролил на них воду?). Свитер — тот самый, серый, с высоким горлом — выудил из кучи на стуле. Носки не совпадали: один чёрный, другой тёмно-синий. Ему было плевать. Он уже схватил рюкзак и рванул к двери, когда замер. А смысл? Первый урок — алгебра. Миссис Грейсон не пускает опоздавших даже на пять минут, не то что на двадцать. Если он выбежит сейчас, всё равно попадёт только к концу первого урока — мокрый, злой и голодный. И без зачёта за самостоятельную, которую она даёт в начале каждого вторника. Уилл выдохнул и прислонился лбом к дверному косяку. — Ладно, — сказал он пустому коридору. — Ладно. Чёрт с ним. Он развернулся и побрёл на кухню.

***

На кухне пахло кофе — мама уже ушла, но оставила турку на плите. Уилл налил себе кружку, добавил три ложки сахара (обычно клал одну, но сегодня было слишком рано для соблюдения норм) и полез в холодильник. Яйца. Бекон. Тосты. Он решил, что раз уж пропускает первый урок, то хотя бы позавтракает как человек. Не в школе, не пластиковой вилкой из контейнера, а нормально. Бекон шипел на сковороде, яйца поджаривались до хрустящих краёв, тосты выскочили из тостера румяными. Уилл сел за стол, намазал масло и смотрел на свою тарелку с чувством глубочайшего опустошения. Есть не хотелось. Но нужно было. Он заставил себя проглотить первый кусок. Потом второй. К третьему вкус наконец вернулся. Он как раз дожёвывал бекон, когда входная дверь хлопнула. — Уилл? Ты ещё дома? Мама заглянула на кухню в своём больничном халате — она работала в ночную смену и должна была уже спать, но, видимо, забыла что-то. — Ты почему не в школе? — Джойс нахмурилась, заметив его за столом. — Проспал, — честно признался Уилл. — Будильник не зазвонил. Джойс вздохнула, подошла и положила руку ему на лоб — жест из детства, когда каждый насморк казался началом конца. — Температуры вроде нет, — сказала она. — Но вид у тебя… неважный. Ты спал вообще? — Немного. — Из-за чего? Уилл пожал плечами. Он не мог сказать «я нарисовал Лукаса, потом вырвал листок и полночи пялился в потолок, потому что не мог перестать думать о том, как он улыбается». Поэтому он сказал: — Дождь за окном шумел. Джойс посмотрела на него долгим, изучающим взглядом — тем самым, который профессор Байерс умеет видеть то, что другие не замечают. — Ладно, — мягко сказала она. — Если чувствуешь себя плохо — оставайся дома. — Нет, я пойду. Ко второму уроку успею. — Только позавтракай нормально. — Я позавтракал. Бекон. Яйца. Тосты. Джойс улыбнулась и потрепала его по плечу. — Тогда иди. И зонт не забудь. На улице льёт как из ведра. Уилл кивнул, допил кофе, сполоснул кружку и, наконец, вышел за дверь.

***

Джойс не преувеличивала. Дождь в Хокинсе шёл стеной — не просто капли, а сплошная серая завеса, сквозь которую с трудом пробивались очертания домов и деревьев. Вода стояла в колеях на дороге, зонт вырывался из рук при каждом порыве ветра, и за пять минут ходьбы до школы Уилл промок насквозь — джинсы прилипли к ногам, волосы превратились в сосульки, а кроссовки хлюпали при каждом шаге. Он вошёл в школу за десять минут до звонка на второй урок — мокрый, злой и совершенно разбитый. «Почему я не остался дома?» — подумал он, отжимая рукав куртки прямо над мусорной корзиной в холле. Потому что дома он бы опять начал думать. А думать он не хотел. Он хотел тишины в голове. Но, как назло, дождь стучал по крыше школьного коридора так громко, что тишины не было и здесь. Шкафчик открылся с привычным скрипом. Уилл переодел кроссовки на запасные (спасибо маме, которая всегда клала пакет со сменкой в рюкзак), повесил куртку на крючок и выдохнул. Голова гудела. Не больно, а тяжело — как будто внутри положили мокрый мешок с песком. Погода всегда так действовала на него — с самого детства, ещё до Изнанки. Когда небо давило, и он давился. — Байерс! Голос был громким, и Уилл поморщился. К нему шёл Дастин — кудри торчат во все стороны, шарф намотан до самых глаз. — Ты чего не был на алгебре? Мы думали, ты заболел или ещё что! Миссис Грейсон сказала, что у тебя будет пересдача в пятницу. Я записал для тебя домашку, — он протянул Уиллу вырванный из тетради листок, исписанный мелким, но разборчивым почерком. — Спасибо, — искренне сказал Уилл, пряча листок в карман. — Я проспал. Будильник не завёл. — На тебя это не похоже, — заметил Дастин, прищурившись. — Ты обычно такой… пунктуальный. — Обычно я не сидел полночи без сна, — огрызнулся Уилл и тут же пожалел. — Извини. Я не хотел. Просто… не выспался. — Видно, — мягко сказал Дастин, не обижаясь. — У тебя мешки под глазами, как у моей мамы после ночной смены. — Спасибо за комплимент. — Обращайся.

***

На большой перемене Уилла встретили всей партией. Макс сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и пила газировку через трубочку. Рядом с ней стояла Джейн — тихая, с большими глазами, в своей неизменной джинсовой куртке. Майк сидел на стуле, который притащил откуда-то из класса, положив ногу на ногу и делая вид, что читает учебник по истории. Но Уилл заметил, что Майк не переворачивал страницу уже минуты три. Лукаса не было — тренировка на малой перемене. Уилл поймал себя на том, что сканирует коридор в поисках тёмно-зелёной толстовки. И когда не нашёл — почувствовал странное облегчение. Смешанное с разочарованием. — Ты живой вообще? — спросила Макс, оглядывая Уилла с ног до головы. — Вид у тебя, как у зомби из фильмов категории Б. — Спасибо, — устало сказал Уилл, прислоняясь спиной к шкафчикам. — Я сегодня проспал. И промок. И не выспался. — На погоду жалуешься? — уточнила Макс. — Да. Дождь давит. Джейн молча протянула ему свой термос. Уилл взял, отпил — горячий чай с мёдом. То, что нужно. — Спасибо, Джейн, — улыбнулся он ей — слабо, но искренне. Джейн кивнула и улыбнулась в ответ своей редкой, тихой улыбкой. Она не говорила много, но когда говорила — всегда по делу. — Ты сегодня бледный, — сказала она. — Нужно тепло одеваться. — Я оделся, — возразил Уилл. — Недостаточно. Макс фыркнула: — Джейн, ты ведёшь себя как его вторая мама. — Кто-то должен, — спокойно ответила Джейн. — Его мама на сменах. А он забывает про себя. Уилл не нашёлся, что ответить. Потому что это было правдой. В разговор неожиданно влез Майк. Он закрыл учебник, подошёл ближе и встал напротив Уилла — так близко, что Уилл почувствовал запах его шампуня. Всё тот же. Ничего не изменилось. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросил Майк, глядя прямо в глаза. В его голосе была тревога — настоящая, не наигранная. — Ты выглядишь дерьмово. — Я в порядке, — Уилл отвёл взгляд. — Правда. Просто дождь. — Дождь не делает людей такими, — Майк покачал головой. — Ты что, не спал? — Спал, но мало. — Из-за чего? У тебя что-то случилось? Вопрос повис в воздухе. Уилл чувствовал, как Дастин и Макс переглядываются, как Джейн смотрит на Майка с лёгким удивлением — она не привыкла, чтобы он так настойчиво допрашивал кого-то, кроме неё. — Ничего не случилось, — отрезал Уилл. — Майк, отстань. Я просто устал. Майк открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но его перебила Макс. — Ну и волнение у тебя, Уилер, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Прямо наседка. Ты так за Джейн не трясёшься. Майк дёрнул плечом. — Она не моя лучшая подруга с пяти лет, — ответил он слишком быстро. Слишком громко. — Уилл — мой лучший друг. Я имею право волноваться. Лучший друг. Уилл замер. Слова ударили где-то под рёбрами — не больно, а странно. Как будто кто-то взял старую, забытую вещь и вдруг сказал: «Смотри, это же твоё. Помнишь?» Лучший друг. Когда Майк в последний раз называл его так? Год назад? Два? Уилл не мог вспомнить. Они были просто друзьями — теми, кто пережил Изнанку, кто знает друг о друге всё, но при этом разговаривает только о погоде и домашних заданиях. Лучшими друзьями были Майк и Лукас (раньше). Майк и Дастин. Но Майк и Уилл? Уилл вдруг понял, что «лучший друг» звучит почти как оскорбление. Потому что если ты лучший друг, почему ты узнаёшь новости из чужих рук? Почему вы не говорите по душам? Почему ты сидишь на больничной койке, а он выбирает другой фильм с другой девушкой? — Правда? — тихо спросил Уилл, поднимая глаза на Майка. — Лучший друг? Майк моргнул. В его взгляде мелькнуло что-то — растерянность? Испуг? — Ну… да, — сказал он, но голос дрогнул. — А ты сомневаешься? Уилл хотел сказать «да». Хотел сказать «ты не вёл себя как лучший друг последние годы». Хотел сказать «лучшие друзья не заставляют ждать у телефона и не выбирают другого человека каждый раз, когда нужно принять решение». Но вместо этого он просто пожал плечами и устало улыбнулся: — Нет, не сомневаюсь. Солгал. Как всегда легко. Макс смотрела на него с каким-то новым выражением — не насмешливым, а внимательным. Как будто она видела то, что Уилл пытался спрятать. — Ладно, — сказала она, спрыгивая с подоконника. — Мы все рады, что ты не умер, Байерс. Но на истории тебя никто не спасёт, если ты не выпьешь ещё чая. Джейн, дай ему свой термос, он явно нуждается. Джейн послушно протянула термос снова. Уилл сделал глоток. Чай остыл, но мёд всё ещё чувствовался — сладкий, тягучий. Майк отошёл к окну и уставился на дождь. Его силуэт был напряжённым — плечи подняты, руки скрещены на груди. Он выглядел обиженным. Хотя никто его не обижал. Или обижал? Уилл не знал. И, честно говоря, сейчас у него не было сил разбираться.

***

На истории Уилл сидел на последней парте, положив голову на сложенные руки. Голова гудела, перед глазами плыли даты и события, которые мистер Кларк перечислял монотонным голосом. Лукас появился только на третьем уроке — проскользнул в класс, когда учитель отвернулся к доске, и плюхнулся на место рядом с Уиллом. От него пахло дождём и потом — тренировка была жёсткой. — Ты чего такой кислый? — шепнул Лукас, наклоняясь к уху. Уилл вздрогнул от неожиданности — он не слышал, как Лукас подошёл. — Проспал. Не выспался. Дождь, — перечислил Уилл, не поднимая головы. — Понял, — Лукас помолчал секунду, а потом Уилл почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое легло ему на плечо. Он повернул голову. Лукас смотрел на доску, делая вид, что слушает учителя, но его рука лежала на Уилловом плече — спокойно, уверенно. Согревая. — Ты чего? — шёпотом спросил Уилл. — Держу тебя, чтобы ты не упал, — так же тихо ответил Лукас, не поворачивая головы. — Ты сказал, что не выспался. Я тебя страхую. Это было так глупо. Так неправильно. Так… тепло. Уилл не сбросил руку. Они просидели так весь урок. Майк — через три ряда от них — то и дело оборачивался. Смотрел. На руку Лукаса на плече Уилла. На то, как Уилл не убирает её. И отворачивался. Каждый раз с более мрачным лицом. Уилл не видел этого. Или делал вид, что не видит.