твое расстройство связало нас

Тело ломит. Правая коленка жутко ноет: упал, когда толкнули. Костяшки болят так, словно ими со всей силы ударили об стенку раз так десять. Лицо горит, а алая кровь потихоньку стекает на белый, в черную полоску, лонг. И какая это драка по счету? Пятая? Вряд ли. Тогда половина костей точно была бы сломана, а на белой коже не осталось бы ни единого живого места. — Ты же знаешь, что я всегда буду на шаг впереди тебя, Акума. Зачем пытаешься бороться и сопротивляться, м? — Приторная улыбка на чужом лице безумно раздражала. Карие глаза казались черными, словно тьма, в которой отражалась злоба и спесь одновременно. Лицо Кира тоже отхватило пару ударов, но он ведет себя так, будто и вправду вышел полностью сухим из воды.  — Вальни ебло, я ненавижу тебя. — А вот оливковые радужки были наполнены ненавистью. Складывалось такое ощущение, что перед ним самый главный враг его жизни. Хотя так и есть – эти двое презирают друг друга с девятого класса. Особой причины не было. Просто так… получилось? — Это взаимно. — С ядовитой усмешкой ответил Курсед, перед тем как в очередной раз замахнуться, но как только чужая рука была готова нанести удар, в актовый зал забежала учительница. — Акумов! Курседов! А ну быстро прекратили! — Блять, —  Разочарованно прошептал себе под нос. — тебе повезло, радуйся. Кир медленно встал, вытирая кровь с лица. Он надменно смотрел на то, как черноволосый парень, шатаясь, поднимается с пола. Ему забавно наблюдать за вновь побитым одноклассником, который в ответ смотрит исподлобья.  — Когда это кончится? К директору, сейчас же! — Тяжело вздыхая, произнесла учительница. Вроде взрослые люди, а ведете себя хуже шестиклассников.         

***

— Третий раз за последние две недели. Вам самим не надоело? — Евгений Андреевич сверху вниз разглядывал двух школьников. И картина всегда одна и та же: Акумов с кислой миной рассматривает пол и стены, а Курседов, наоборот, не скрывает своей самодовольной улыбки и смотрит прямо в глаза, либо с издевкой наблюдает за черноволосым.  — Просто Сережа любит, когда его пиз… — Исправился, наиграно покашляв в кулак, дабы скрыть свою нецензурную речь перед директором. — бьют.  — Сейчас не подходящее место и время для твоих шуточек, Кир. Вам повезло, что вы еще не стоите на учете. — Наглость и нахальность крашеного не видела предела, из-за чего Евгений Андреевич тяжело вздохнул. — Мне некогда с вами разбираться, поэтому после уроков просто уберете спортивный зал. Считайте, что вам крупно повезло, а теперь идите. У меня много дел. — Напоследок произнес мужчина, перед тем, как уткнуться в компьютер.  — Спасибо, Евгений Андреевич, до свидания! — С доброй улыбкой воскликнул Курсед, после чего взял Акуму за запястье и вместе с ним вышел из кабинета.  — Руки убрал. — Возглас, с ноткой отвращения, вылетел наружу, едва закрылась дверь, а рука была выдернута из некрепкой хватки. — Не делай вид, что тебе не нравится, Сереженька.  — Фу, блять, из твоего рта это звучит отвратительно.  — Ну почему ты такой грубый со мной, м? — Голос был настолько жалобным, а лицо настолько расстроенное, что аж сам Курсед купился на свой маленький спектакль.  Не услышав ответ на свой вопрос, Кир пихнул Акуму в плечо и зажал у стены, поставив руки с обеих сторон от него. — Мне что, каждое слово из тебя выбивать надо?  Для Сережи это был неожиданный ход, что нехило смутило. Были обстоятельства, при которых между ними было сантиметров десять, но только во время перепалок. Очевидно, в такие моменты он задумывался, как бы дать отпор и не позволить сломать себе нос, а не о расстоянии, которое критически мало. Сейчас же он думает как раз таки о сантиметрах и о возможном позоре, если кто-то неожиданно решит прогуляться по коридору.  — Я ненавижу тебя. — Наконец оттолкнув от себя одноклассника, сиплым голосом выдавил Сережа. — Ты сегодня это уже говорил, придумай что-нибудь пооригинальнее. Ладно, беги, коротышка. — Произнес он напоследок, после чего развернулся и направился в сторону туалета.  — Да пошел ты… — Закатив глаза, пробормотал себе под нос. Лицо еще слегка горело, а пульс только начал приходить в норму. Судя по звонкому визгу пятиклассников, с минуты на минуту прозвенит звонок. Значит, пора направляться в сторону кабинета истории и ждать любопытного Кусакабе, который будет задавать уйму вопросов.  Нос еще побаливал, но алая жидкость течь перестала. В очередной раз отстирывать лонг в школьном туалете не столько бесполезно, сколько заебно. Акуму никогда не волновало, что о нем подумают другие, и уж тем более, насколько опрятно он выглядит в школе. Да он и не окружен какой-либо популярностью, чтобы печься на этот счет. Сережа никогда ничего не делал для того, чтобы быть узнаваемой личностью. Нет, конечно, поначалу девочки проявляли интерес в его сторону, но он быстро погас после пары не самых вежливых отказов.  Ходило много слухов: он просто закомплексованный и неуверенный в себе паренек, чтобы познакомиться с девочкой; у него был неудачный опыт в отношениях, после чего Сережа не доверяет противоположному полу; Сережа просто педик. Очевидно, что последний вариант больше всего интересовал окружающих.  Разумеется эти слухи влетали в одно ухо и вылетали из другого, но косые взгляды на протяжении пары месяцев порой надоедали. Но спустя время на него попросту забили, даже самые противные „сплетницы-шлюшки“ – так их прозвал Кусакабе – смирились и переключились на других людей.  — Ну давай, калека, я жду мельчайших подробностей. — Подлетевший Миша поправлял растрепанные волосы, которые нагло лезли в глаза. Спешить на важную встречу – нет, но если он узнает, что Акума в очередной раз нашел себе приключений – так он тут как тут. А если эти приключения связаны с Курседом, так он впереди планеты всей. — Мы попиздились, директор в наказание сказал убрать спортзал. — Акума сохранял непроницаемый вид, словно он не сократил историю от «А» до «Б». — Да ты мудак. Знал же, что это я и услышу… — А я знал, что ты знал, поэтому это ты и услышал.  Победная ухмылка стала точкой переменного разговора, прозвенел звонок, и народ ввалился в кабинет. Заняв места на любимой последней парте первого ряда, Сережа начал рассказывать все в подробностях, как и просил Миша. Это некая фишка в их общении: сначала подколка, мол, «Обойдешься, сколько можно расспрашивать», которую так любит Акума, затем полное объяснение, мол, «Ладно, родной, слушай», которое так любит Кусакабе.  Мишины комментарии к чужому рассказу прервала вибрация от сообщения, пришедшего Сереже. Он кинул краткий взгляд в качестве извинения и, разблокировав телефон, зашел в чат: zxcursed вижу кусакабе зашла очередная новость)) 15:06 akumaqqe  тя ебет?  15:06 zxcursed грубо((( 15:07 akumaqqe я старался. нахуй пишешь? 15:07 zxcursed да чо ты злой такой? мб я соскучился  15:07 akumaqqe оч смешно чел 15:08 пососи мне  15:08 zxcursed как скажеш сереженька)) 15:08 akumaqqe блять я говорил чт эт звучит отвратилно 15:08 zxcursed ты говорил что эт звучит отвратительно из моего рта но про переписку ничо не говорил) 15:09 akumaqqe отвали чел 15:09 zxcursed нам еще убирать спортзал там и поговорим акума)) 15:09 иди ато кусакабе ждет новых обьяснений) 15:10 Сережа бросил недовольный взгляд на соседнюю парту второго ряда, но тут же отвел, поняв, что Курсед уже пялится на него. В ответ справа донесся бесшумный смешок, демонстрирующий победу. Пара секунд было достаточно, чтобы заметить фирменную улыбочку и надменный взгляд.  Толчок локтем под ребро вырвал из мыслей; возмущенное лицо напротив заставляет вновь объясняться. И когда это Миша поддался в матери, которой надо все рассказывать и пояснять…         

***

— И снова привет, мой любимый одноклассник. — Крашеный уже начал диалог со своих издевок. В голове Сережи кружилось лишь одно желание: вмазать хорошенько в чужое нахальное личико. Хотя уже вмазал. Буквально два урока назад. — Завались и лучше ответь на мой вопрос: какого хуя ты задержался на десять минут?  — С телками зависал, шаришь? Хотя вряд ли у тебя было что-то с девушками, не зря все-таки слухи ходили. — С издевкой тянет Кир, скривив комично растроганное личико. Акума только цокает и закатывает глаза. — Как оригинально, блять. — Фыркнул, закатив глаза. — Мужик, у тебя галлюцинации уже. Единственный, с кем ты мог зависать – это какой-нибудь стремный парниша. Вдобавок ко всему, у тебя еще и волосы в яркий покрашены. Так что на педика больше сходишь ты, нежели я. — Ловкий и колкий ответ моментально вылетел наружу. Если честно, то Акума почувствовал себя каким-то полубогом. Недовольное выражение лица напротив приносило еще больше удовольствия. Негодующий Кир приблизился вплотную и, взяв Акуму за предплечье, с угрозой процедил: — А ты, вижу, смелым стал, да? Мало получил сегодня? Может, тебе добавить за школой? Мне несложно. — Гневные вопросы сыпались один за другим. Длинные волосы, окрашенные в черно-розовый сплит, спадали на лицо, прикрывая почти что черные глаза.  — Ты второй раз за сегодня хватаешь меня за руку. Уверен в том, что мои слова – неправда? — Он всем сердцем надеялся, что ответ прозвучал твердо и уверенно. — Один-один, сучка. — С хитрой ухмылкой прошептал Курсед, после чего отпустил чужую руку и направился в тренерскую. кусакабе  бро ты там долго? я тя жду ес че  15:37 akumaqqe  а рил? да лан те не жди 15:38 кусакабе  я уже подождал такчтт дождусь 15:38 akumaqqe  сори 15:38 мне тут чуть осталось скора буду 15:38 кусакабе  все ок без б 15:39 Увидев, что Кир затащил коробку с мячами в тренерскую, Акума закрыл ее на ключ и бросил их в чужие руки. Курсед, поймав их с глухим хлопком, вопросительно взглянул на парня и спросил:  — Зачем они мне?  — Ты правда настолько тупой или просто бесишь меня? — Вопросом на вопрос ответил Акума.  — Ты сам знаешь ответ.  — Отнесешь их на охрану, а мне пора. — Кусакабе ждет или изменяешь мне? Вопрос поставил его окончательно в тупик. В голове витал лишь один вопрос: ну почему из раза в раз он задает наиглупейшие вопросы с таким невозмутимым лицом? Фантастический талант. — Изменяю? Ты ничего не попутал?  — Ты еще не понял? Я хочу, чтобы ты был только со мной. От этих слов Сережа аж подавился. Почему-то по спине прошелся холодок, а по рукам мурашки. Тон ну уж слишком смутил: в чужом голосе не промелькнула ни единая нотка насмешки или шутки. Может быть, ему показалось, и это просто побочки от таблеток? Из ступора вывел чужой громкий смех вперемешку со словами, которые Курсед упорно пытался произнести сквозь свое кваканье: — Бля, чувак, видел бы ты свое лицо. Какой же ты все-таки забавный, я в тебе не ошибся.  — Ты, блять… — Он пытался сказать хоть что-то, но каша в голове не давала связать едкую ответку. Проглотив слюну, получилось выдавить только неловкое: — Иди на хуй. Акума вышел под глухое прощание, и как только дверь за ним закрылась, он побежал подальше от зала и подальше от Кира.     

***

— Мужик, я щас с голода прям здесь сдохну, так что топай быстрее. Я продержусь максимум минут пять.  — Ты только минут десять будешь выбирать: чипсы с крабом или чипсы с сыром, еблан. — Манипуляция друга звучит, конечно, не убедительно, но шаг Акума все-таки прибавил. — Во-первых, это тебе не на парней наяривать, это очень важно; во-вторых, ты преувеличиваешь.  — Во-первых, очень умно пошутить, что типа я гей, во-вторых, иди на хуй. — Раздражительный вздох и голос еще больше раззадоривали Кусакабе. — А я и не шучу, я констатирую факт.  Сережа все же не сдержался от того, чтобы кинуть на него испепеляющий  взгляд, в котором читалось лишь одно, но такое подходящее слово: завались. Кусакабе успешно проигнорировал этот молчаливый выпад и, зайдя внутрь «АТБ», пошел в отдел еды. Подойдя к стеллажу с напитками, Акума выбрал энергетик без сахара, предварительно зная его состав, и направился в сторону друга. — Я все, — начал Миша, но, заметив в чужих руках лишь напиток, вопросительно окинул взглядом Акуму. — ты берешь только это?  — Да, я не хочу есть. — Не прошло и секунды, как краткий ответ вылетел на автомате. Такая скорость смутила даже самого Сережу, из-за чего он отвел взгляд в сторону.  — Чел, ты не ел с самого утра. Посмотри на себя, ты как вялая муха. — Да че ты паришься? Дома поем. Все, пошли.  Кусакабе хотел продолжить, но его собеседник развернулся к нему спиной и направился к кассе. Глубоко вздохнув, он пошел следом за ним.       

***

— Привет, мам. — Акума остановился у порога на кухню и облокотился на один из откосов.  — Привет, Сереж. Как дела в школе? — Женщина стояла спиной к своему сыну и что-то месила в тарелке. Вообще, она постоянно что-то готовила. И это была не только дефолтная выпечка по типу блинчиков или печенья (но это она тоже готовила). Иногда это были блюда, которые можно было смело подавать в мишленовский ресторан. — Да так… — Сережа не хотел говорить про очередную перепалку с его одноклассником, поэтому ответ прозвучал тихо и неуверенно.  — Классная твоя писала. — Все таким же спокойным голосом сказала женщина. Видимо, она совершенно не злилась. Наверное, привыкла или же просто смирилась. — Прости. Я постараюсь сделать так, чтобы этот случай был последним. Обещаю. — Взгляд упал в пол. И какой раз он извиняется за свои неполадки в школе? — Просто не доведи все до учета, хорошо? А так я тебе верю. — Наконец, повернувшись лицом к сыну, с легкой улыбкой произнесла женщина. — Кушать будешь? — Не, я не хочу, спасибо. Я в комнату, устал сегодня. — Конечно, иди отдыхай.  Рюкзак полетел куда-то под стол, штаны на кровать, а лонг в стирку. Неудивительно, что мама не заметила кровавые пятна на ней. Она заботливая, но во время готовки на такие мелочи не обращает внимания. Да, именно мелочи, ведь капли небольшие, и видит она их далеко не впервые. Переодевшись в черную футболку и любимые клетчатые штаны, Акума уселся за компьютер и запустил Доту. Ближайшие два часа прошли за клавиатурой, мышкой и монитором. Сегодня день удался, ведь ни одна катка не была слита, а все ребята по команде были на удивление нормальными. С хорошим настроением он вышел из игры и начал читать посты в новостных телеграм-каналах. Не то чтобы Сережу они заботили, просто интересно порой почитать про каких-нибудь фриков.  Сзади прозвучало три коротких стука, дверь открылась, и мама зашла внутрь. Увидев, что сын обратил на нее внимание, она сказала: — Пошли поешь, я там пирог испекла. — Я попозже поем, спасибо. — Сереж, ты не ел как минимум два часа. Давай, я уже чай сделала. — Она нежно улыбнулась и вышла из комнаты. Акума с тяжелым вздохом закрыл телеграмм и, поднявшись с кресла, неохотно зашаркал на кухню. Мама уже начала есть вишневый пирог, который разрезала и разложила по тарелкам. Парень молча уселся за стол и стал „гипнотизировать“ несчастный кусочек рядом с ним. В голове тревога, цифры и воспоминания об ужасном самочувствии после каждого приема пищи, будь то это полноценное блюдо или обыкновенная шоколадка. Но положить обратно или не есть он не может, ведь расстроит маму, а этого Акума совершенно не хотел. Засунув свои страхи в самое далекое место разума, он наконец взял ложку в трясущиеся руки и принялся медленно есть. Когда женщина мыла за собой посуду, Сережа съел лишь половину от отрезанного кусочка пирога. Когда она это заметила, ее брови слегка нахмурились: — Не вкусно? Если тебе не понравилось, можешь не есть.  — Нет, мам, очень вкусно, — с сожалением начал он оправдываться, — я просто удовольствие растягиваю. Правда, все отлично, спасибо тебе. — С наигранной усмешкой отшутился Акума.  Лицо женщины стало радостнее, от этого и Сереже стало легче на душе. Она поцеловала его в лоб и напоследок произнесла:  — Я рада. Пойду спать, завтра опять рано на работу вставать. Спокойной ночи, люблю тебя. — И я тебя люблю, мам.  Как только дверь в чужую спальню закрылась, парень тут же принялся заворачивать остаток своего кусочка в салфетку, после чего выкинул его в мусорку, при этом затолкав поглубже и накрыв сверху каким-то фантиком. Он налил целую кружку воды и, выпив ее залпом, пошел в ванную. Склонившись над унитазом, он глубоко вздохнул, пытаясь не прокручивать в голове ощущения, которые в очередной раз испытает. Засунув два пальца глубоко в глотку, Акума зажмурился, чувствуя, как желудок сворачивается в клубок. Внезапно его тело отозвалось на внутренний сигнал: спазмы прокатились по животу, и он наклонился сильнее.  Рвота вырвалась наружу. С каждой волной его тело трясло, а в ушах звенело. Он пытался отключиться от происходящего, но ощущение того, что желудок сейчас разорвет, не покидало его. В данный момент было жалко маму. Она старалась для него и переживала, все ли ему нравится. Обидно, что она так заботится о сыне, а сын только и делает, что самостоятельно убивает себя. Жалко ее, но не себя. Сережа хотел бы извиниться перед ней за все те случаи, когда еда была выброшена или смыта в унитаз, но не мог. Он не хотел погружать ее в свою проблему, зная, что это разобьет ей сердце.  Проблемы с едой у него начались примерно два года назад. У него не было изначально лишнего веса, и никто не подшучивал над его фигурой. Он сам особо не помнит, из-за чего начал загоняться, скорее всего, просто пытался стать лучшей версией себя. Все началось с небольших ограничений и уменьшений порций, мол: «Я чутка сброшу и остановлюсь». Но это «чутка» поглотило его в бесконечные замкнутые круги из перееданий и голодовок.  По началу это было бесконечное чувство вины после еды и разгрузочные дни на пятьсот-шестьсот калорий. А в конце это прогрессировало до булимии и таблеток. Случались и сильные приступы тряски во всем теле, и приступы резкой боли в желудке, и голодные обмороки, но Акуму это абсолютно не останавливало, и он просто закрывал на это глаза.  Когда вес дошел до критического уровня, Сережа все-таки задумался и начал пытаться выбираться из этого болота. Быть худым хотелось, но смерти точно нет. Пытаясь впихивать в себя еду и отгонять все страхи, он выходил в ремиссию, но в итоге все равно случался рецидив, и так по кругу. Ему нужен был кто-то, кто возьмется за него и поможет, но такого человека не было. Кусакабе безусловно бы помог, но втягивать его в это не хотелось. Люди закончились.  Наконец все прекратилось. Акума зажмурился так сильно, что, как только он открыл глаза, перед ним витали звездочки и яркие расплывчатые пятна. Прокашлявшись и сплюнув остатки горечи, он медленно поднялся, держась за раковину. Смыв за собой и прополоскав рот, он поплелся в комнату. Тяжесть и слабость в теле заставили Акуму просто завалиться на кровать и сразу же уснуть, как только веки закрылись.

***

— Здарова, шлюха крашеная. — В наушниках прозвучало радостное приветствие друга.  — Здаров, хуесос. Когда ты уже определишься с моим прозвищем? У меня, например, как всегда все стабильно: хуесос.  — Стабильность – это скучно, не так ли?  — Так вот кто виноват, — голос дрогнул в усмешке. Лицо на экране нахмурилось от недоумения. — я снова думаю только о нем. Чужие брови все так же были нахмурены, а по взгляду было ясно, что он всем сердцем хочет влепить ему подзатыльник. — Заебал загадками пиздеть, поэт хренов, не томи. —Короче, я хотел тебе рассказать кое-что. Я хз зачем, но, типа, заебался молчать. — Глубокий вдох, собрался с мыслями. — Ну, Акума. — Одного слова было достаточно, чтобы Кирилл смог понять все.  — Да ну нахуй, пиздишь. — Посмотрев на чужую голову, которая качнулась в отрицании, Рейз откинулся назад. — Бро, не учишься ты на собственных ошибках. Мазохист, что ли?  …— Ну и кто эта женщина, которая влюбила в себя самого Кира Курседова? — Чужие губы расплылись в язвительной улыбке, но по взгляду было понятно – он в шоке. — Как бы сказать… — Он замялся и отвел взгляд в попытках подобрать слова. — Не женщина.  Рейз застыл каменной статуей и просто молча хлопал глазами. Спустя минуту он наконец зашевелился, но все так же не произносил ни звука. Курсед уже был готов к твердому удару по лицу или к тому, что его повалят на землю и отпиздят ногами со словами: «Жалкий пидор». Но услышал лишь глубокий вздох и спокойный тон: —Тогда, кто этот парень? — Ну, типа, Акума.  — Я в ахуе. Но дело твое, не буду же я бросать такого долбаеба только из-за ориентации. Вопрос лишь один: вы же, вроде как, ненавидите друг друга и пи́здите, в чем прикол?  — Это он меня ненавидит, а я его люблю… Я ж угорать над ним начал только чтоб связать его с негативом, а не любовью и все такое. Я думал, что если ему будет противно от меня, то и мне от него, но… Он пиздатый из всех пиздатых, понимаешь? У нас с ним много общего, я уверен в этом. А его внешность, боже, ты видел его внешность? Он же эталон красоты нахуй! Ты представить себе не можешь, какой же он сексуальный; когда у него рваное дыхание, растрепанные волосы, а губы шепчут какие-то оскорбления и маты… А если мы еще и в десяти сантиметрах друг от друга, то у меня внутри все сворачивается. Остановившись, дабы убедиться, что Кирилла еще не стошнило и он во внимании, Кир продолжил:  — Если б это было взаимно, моя жизнь бы кардинально поменялась. Ты представить себе не можешь, какие фантазии у меня всплывают, глядя на него. — Если честно, представлять не хочется. Не знал я, что ты такой чувственный. Не, я, конечно, рад за твои эмоции и так далее, но мне жаль, что это вряд ли взаимно… — Я надеюсь, что перегорю и забуду… — Ты не можешь винить меня в этом. — Может, это судьба? Типа, второй шанс связать свою жизнь с ним?  — Ты веришь в судьбу? — Я верю в тебя. Ты слышал, как он отшивал девок? Я слышал. Так что, есть гарантии, что он любит парней. — Хуй знает, надеюсь, мы хотя бы общаться начнем.  Он не знает, что должно случиться, из-за чего они начнут общаться. Если они созданы друг для друга, то судьба даст и третий, и четвертый, и десятый шанс. Главное – не проебывать его и стараться делать хоть что-то; вряд ли она будет помогать тому, кто постоянно боится и ничего не делает для своего счастья.