Часть 2
1 июня 2026 г., 00:00
Акума выходит на потемневшую улицу в клетчатых штанах и простой толстовке. Приятно чувствовать легкие порывы ветра на своей коже. Приятно чувствовать что-то, помимо режущей боли в животе или мерзкой горечи во рту.
Наушники были вставлены в уши, рандомный плей-лист включен, а первые шаги сделаны. Такие прогулки в теплую спокойную погоду, с музыкой и в одиночестве доставляют хоть какое-то удовольствие от жизни. Но мысли о проблемах и неприятностях становятся громче, и в связи с этим громкость на телефоне прибавляется. В каком направлении он идет – не знает, но оставаться в своем районе ему не хочется.
Вокруг ни единой души, все мирно спят в теплых квартирах, лишь изредка встречаются окна со светом. Уличные фонари рассыпали бледный, желтоватый свет, словно маленькие маячки в бескрайней темноте. Вокруг стояли высокие, темные деревья – их ветви тихо покачивались, меняя темные рисунки на земле. В этом мраке ночи было что-то успокаивающее, но и одновременно горькое.
Спустя где-то час ноги стали подкашиваться, голова кружиться, а в теле появилась слабость, поэтому было принято решение сесть на ближайшую лавочку у чужого подъезда. Наушники были вставлены обратно в кейс, так как музыка уже надоела. Тишина была настолько густой, что казалось, можно услышать собственное сердце. Маленькие звезды ярко сверкали на чернильном небе, а луна светила еще ярче. Веки прикрылись сами по себе. Уже май, а это значит, что скоро долгожданное лето и долгожданные три месяца отдыха. Правда, впереди еще экзамены, но на этот счет Сережа не особо-то и переживал. Сдаст. Уверен, что сдаст.
Отдаленный звук тихих шагов вызвал некий интерес, но открывать глаза не хотелось. Акума уже стал потихоньку проваливаться в сон, но его покой нарушил голос, и этот голос он узнает из тысячи.
— Акума, ты что ли? Ты че здесь сидишь? Твой дом находится в другой стороне. — Опять эта приторная улыбка, эти лисьи глаза, эта самодовольная рожа. Это судьба так насмехается над ним? На этой планете существует хоть одно место, где Кир его не найдет?
— Опять ты… — Сережа устало потер переносицу и взвыл с раздражением: — Отъебись по-братски, мне и так хуево.
— Да че ты такой агрессивный? Я и слова плохого тебе не сказал, а ты сразу прогоняешь. — Курсед обиженно скрестил руки на груди и забавно нахмурился, что вызвало у черноволосого усмешку. — Почему хуево-то?
— Удачи. — Сережа встал с лавочки, чтобы уйти подальше от назойливого собеседника, но в глазах предательски потемнело, а голова значительно закружилась.
— Мужик, ты бухой или уже перешел на что-то более тяжелое? Шатает тебя не по-детски.
Но эту фразу Сережа разобрать не смог, в ушах словно заложена вата; мерзкий звон долбил в голову еще больше. Пульс забился с неимоверной скоростью, казалось, что сердце вот-вот остановится. Мир сузился до точки, точка расползлась сплошной пеленой, как в конце фильма по экрану. Равновесие мгновенно пропадает…
в эти ближайшие два дня сегодня.
После того как чайник вскипел, парень достал пакетик черного чая. — Ты уж извиняй, у меня только в пакетиках. Сегодня без эстетики. — Кир поставил кружку на стол и рядом положил ложку для сахара, но она была отодвинута чужой рукой в сторону.
— А обычно у тебя дорогой чай с какой-то намешанной хуйной, белая скатерть на столе и свечи горят, да?
— Ты еще сомневаешься? — Курсед достал вчерашние недоеденные роллы и, взяв вилку, тоже сел. — У меня еще только самые дорогие суши, и ем я, очевидно, только палочками, просто сегодня без эстетики.
Акума лишь усмехнулся, отведя взгляд в сторону. Во время скромной трапезы Курсед неоднократно предлагал поесть и Сереже, но тот стоял на своем и лишь изредка похлебывал чай без сахара. Решив хотя бы сейчас не надоедать Акуме, он принялся рассказывать про тик токи и недавние катки в Доте. Собеседник был не особо разговорчивым, но он все же слушал и порой давал короткие комментарии вроде: «пиздец», «ебать ты даун», «хорош». Но автор историй не обижался, понимая, что, наверное, Сережа еще полностью не отошел и не набрался сил.
Оставив посуду в раковине и вернувшись в комнату, Кир уселся обратно за компьютер, а Акума рядом на кровать, наблюдая за действиями на мониторе. Оба не решались завести новый разговор и лишь изредка комментировали игру.
— Можно здесь покурить? — Негромкий вопрос прервал общее молчание.
— Какой же ты ебанутый, пару часов назад чуть не сдох, а уже травить легкие собрался. — Удивленная и язвительная усмешка вырвалась наружу. Темно-карие глаза застыли на бледном, расслабленном лице. Чужой взгляд метался краткими перебежками, то ли от неловкости собственного вопроса, то ли от чужого напора. Насладившись этим зрелищем, Курсед все-таки решил не мучать калеку и отвернулся. — Конечно можно. Если своей нет, можешь взять мою с полки.
Первая затяжка была схожа на рай, словно жизнь заиграла другими красками, словно целый сад расцвел… Оковы тревожности и неловкости мигом сняло рукой. Именно этого ему не хватало. Сережа был готов расцеловать эту маленькую отраву для организма и не обзывать ее владельца целых десять минут. — Спасибо.
Так они и провели вместе вечер, передавая электронную сигарету друг другу, выдыхая клубы белого пара, представляя, что они в кальянной, и обсуждая разные темы. Приятное тепло разливалось в груди, но оно появлялось не из-за дыма в легких, а из-за диалога с Киром. Сережа был приятно удивлен одинаковым взглядом на разные вещи и новой для него личностью Курседа. Вслушиваться в его голос хотелось бесконечно. И как бы странно это ни звучало, в этот раз Акума благодарен себе за длительное голодание, заставившее упасть в обморок в нужном месте, в нужное время.
***
Взгляд Курседа остановился на хрупкой фигуре, что медленно, будто в дурном сне, приближалась к земле. Тело, которое пыталось делать вид, что оно собранное и стойкое, внезапно утратило всякую опору и рухнуло безвольной тяжестью. Только быстрая реакция Кира помешала столкновению Сережи с асфальтом. Бесконечное и неутихающее: «Блять, блять, блять!» крутилось у Курседа в голове, как на заевшей пластинке ужаса. Время замерло, мир словно поставили на паузу. Страх, недоумение и тревожность смешались воедино и заполнили разум. Растерянность мешает сделать правильный выбор: звонить в скорую или отнести домой, надеясь, что ничего серьезного нет. — Пиздец, полный пиздец. — Шептали себе под нос побледневшие губы. Он подхватил Акуму на руки, и сердце его сжалось от новой, пронзительной боли. Сережа был на удивление легким, хрупким, как редкая кукла. Голова с растрепанными черными волосами беспомощно откинулась на его плечо. И в этот миг, сквозь панику и адреналин, Кир не мог не засмотреться на эту нездоровую, но красоту. Длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки; идеальные, будто выточенные черты лица, сейчас лишенные привычной надменности или язвительности. Просто покой. Слишком безжизненный, слишком пугающий. Любовь оказалась слабее разума. Ноги сами понесли его вперед, по знакомому пути, прочь от этого проклятого места, туда, где будет безопасно, туда, где он знает каждый миллиметр и сможет хоть как-то помочь. Он почти не помнил, как шел. Помнил только драгоценную ношу в руках, мягкость чужой бледной кожи о свою руку – дурацкая, нелепая деталь, врезавшаяся в память острым лезвием. Дверь захлопнулась, отсекая стремный внешний мир. В тишине его комнаты, залитой красным светом от подсветки, реальность обрела более острые очертания. Он бережно уложил Сережу на свою кровать, которая пахла привычными духами и свежестью. Его личное пространство теперь было добровольно нарушено самым волнующим его парнем. Курсед, зайдя в гугл, узнал, что делать, если человек потерял сознание, и был приятно удивлен, что, в принципе, все было сделано правильно. «Ебать, я спасатель», – пронеслась в голове шутка, но он выкинул ее из головы и, пробежавшись глазами по оставшемуся тексту, направился в ванную. Намочив полотенце холодной водой, он приблизился к чужому лицу и начал аккуратно его промакивать. Вновь невольно засмотревшись, он замер. Что-то теплое затрепетало внутри, в голове промелькнула мысль: «Может, поцеловать его прямо сейчас?». Вдруг он очнется, как Золушка, и въебет, назвав пидором? Но, по правде говоря, если от этого Сереже станет лучше, Кир согласился бы на такой исход событий… Отложив ненадолго полотенце на тумбочку, стоящую рядом с кроватью, он все же оставил легкое, почти прозрачное касание губ на щеке того, с кем хочется связать свою жизнь навсегда. Дальше было ожидание и тишина, прерываемая чужим поверхностным дыханием, равномерным жужжанием компьютера и оглушительная тревога в сердце, что учащенно билось от событий, произошедших за последний час. В ожидании того, что Акума откроет глаза и пошевелится, Курсед позволил себе налюбоваться любимыми изгибами лица, которые сейчас не искажали напыщенные эмоции, фильтры на фото и тому подобное. Сейчас он был настоящий. Хрупкий, но настоящий…***
Глаза нехотя открылись. Расплывчатость и мутность все еще присутствуют. Первая мысль: «Это не моя комната», возникла в голове. В самом верху, вдоль стен, наклеена светодиодная лента, которая сейчас обволакивает пространство своим ярким светом. В комнате царит одиночество и спокойствие… Хотя, по стуку клавиш клавиатуры, щелканью мышки и тихим матам можно сделать вывод, что одиночество здесь точно некстати. — Да ебаный пиздец. — Полушепотом произнес Курсед, после чего откинулся на спинку кресла, закинув голову назад. — Курсед? — Бессильное тело, отложив тряпку со лба, село на кровать, потирая глаза и взъерошивая черные волосы. — Фух, проснулся наконец. Ну, привет снова. Какой раз за сегодня уже здороваюсь с тобой? — Сплитовый повернулся к своему однокласснику и начал разглядывать его, словно не любовался им до этого. — Ты упал в обморок, и я решил отнести тебя к себе. — Обморок? Пиздец. — Нахмурившись, он потер переносицу. — Ладно, спасибо, что ли. — Не за что. Ты лучше скажи, у тебя часто так? В школе я ни разу не видел. — Бывает, но редко. — Сережа не понимал почему отвечает сейчас честно. Кир точно не тот человек, который будет переживать о чужом здоровье. Тем более, если это здоровье самого Сережи. — Может, тебе таблетки какие-нибудь надо там, я вообще хз. — Да не знаю я. — Акума же не будет рассказывать об этом кому-то. Тем более Курседу. Он просто посмеется над ним и в дальнейшем будет упомнить это при каждой возможности. — Ладно, я понял. Пошли, поедим что ли. — Я не хочу, ешь без меня. — Мужик, как я понимаю, ты не ел давно. Как ты можешь не хотеть есть? Ты просто врешь. — Да блять, забей хуй. Тебе ли не похуй? — Раз спрашиваю, значит не похуй. Ты, типа, стесняешься или че? — Да нет же, просто… — Начал Сережа, но продолжить «после еды я буду блевать и винить себя» так и не смог. — не хочу. Курсед лишь тяжело вздохнул. — Пошли, хотя бы чай попьешь. Какой будешь? — Спросил он, выходя из комнаты и не оборачиваясь на сидящую фигуру. — Мне все равно. — Отбросив плед в сторону, черноволосый встал и медленно направился вслед за парнем. Голова еще немного кружилась, а конечности потряхивало. Стоило бы все-таки поесть, но, пожалуй, не***
Веки медленно открылись, позволяя окинуть мутным взглядом комнату. Рука по инерции потянулась за телефоном, было уже полвторого дня. Курсед долго лежал, позволяя себе растянуть момент между сном и бодрствованием. Теплые майские порывы ветерка проникали через открытое окно, а теплые лучи света лениво пробивались сквозь приоткрытые шторы, мягко касаясь лица и оголенных плеч. С улицы доносился приглушенный городской гул: редкие детские радостные крики, далекий шум машин и пение птиц, которые казались особенно живыми в этот выходной. Кир медленно потянулся, запустив пальцы в длинные спутанные волосы, которые казались сплошным клубком. Несколько минут ушло на то, чтобы хоть как-то распутать их, перебирая пряди и разгоняя спутанность, словно пытаясь привести в порядок не только волосы, но и мысли, которые еще находились где-то между сном и реальностью. Поднявшись с кровати, Кир направился в ванную, где холодная плитка под ногами возвращала его к настоящему. Взгляд упал на зеркало, и в отражении он увидел себя: слегка сонного, с небрежно растрепанными волосами и глазами, в которых читалась смесь апатии и легкого недосыпа. Он умывался медленно, позволяя прохладной воде смыть остатки сна и лени. Взглянув второй раз в зеркало, пробежала мысль, что надо хотя бы постараться выглядеть как нормальный человек при Сереже, но она быстро растворилась. Нет смысла производить хорошее впечатление, или как это еще можно назвать в его случае. Может, это первый и последний раз, когда они так себя ведут. Наверняка в понедельник ненависть, но если повезет, то безразличие накроет своей пеленой вчерашний вечер. А Акума нарочно подставится под горячую руку и более сильный удар, дабы потерять из головы все вчерашние разговоры, квартиру, в которую был затащен без права выбора, кровать, на которой был вынужден спать. — Доброе утро. — Чужой голос вытащил из собственных размышлений. — Собой любуешься? — Доброе утро. Собой уже не интересно, теперь тобой. — Взгляд упал на небрежный хвостик, из которого выбивались редкие невесомые пряди, спадавшие на лицо. Курсед никогда не видел Сережу с собранными волосами, и он благодарен, что ему выпал шанс полюбоваться такой картиной. Ему безумно идет, и он не понимает, почему Акума не ходит так в школе. Оторвав взгляд от лица, он заметил новую изящность: собственная футболка оказалась большой на хрупком теле, из-за чего оголились острые четкие ключицы. Казалось, что они вот-вот пробьют бледную кожу. Хотелось оставить кучу багровых засосов на нежном теле, провести руками по всем изгибам. Для Кира Акума всегда будет незабываемым эталоном красоты. Курсед наконец отвел неловкий взгляд, поняв, что он уже откровенно пялится на бедного парня. — Как тебе в моей хате? Остаешься? — Кир пошел к холодильнику с целью разогреть еду на завтрак. Черноволосый сел за стол, закинув одну ногу на стул, которую обхватил руками. — Так я уже расположился, пока ты спал. — А почему в другой комнате-то? Со мной спи. Ну ты только не подумай, я приставать не буду. — А мы точно рофлим? — Улыбка расплылась на лице, и легкий смешок вышел наружу. — Погоди, я серьезно. Сережа рассмеялся с чужого, наигранного лица. Он по-доброму закатил глаза и отпил чай, поставленный ранее. — Ладно, вот мак, но можешь найти что-нибудь другое. Жри, короче, что хочешь. — Не, спасибо, я буду то… — Нет-нет, только не говори, что ты не хочешь есть. — Он перебил одноклассника. — Ну, вообще-то, я это и хотел сказать. — Слабая улыбка спала с лица совсем. Черноволосый опустил глаза вниз и съежился. — Может, все-таки расскажешь, почему ты нихуя не ешь? Вчера не поел, сейчас отговариваешься. И не надо затирать про то, что ты не голоден. Если ты думаешь, что я буду угорать и издеваться над тобой, бля буду, я пойму тебя. — Бля, это… — Голос задрожал, язык заплелся. — пиздец тяжело. Я не думаю, что кто-то поймет и воспримет всерьез. — Но я готов быть тем, кто поймет. Я не «кто-то». Настала тишина. Зеленые радужки забегали, будто пытаясь подобрать слова, а карие тревожно остановились на бледном лице. Бледное само по себе или от страха – разобрать не удалось. Кир не понимал, что же Сережа прячет такого, что боится рассказать. Может быть, болезнь или же… Блять. Нет. В голове Курседа сложился крошечный пазл: в школе Сережа ничего не ест, а если и ест, то потом отходит надолго в туалет. При любой возможности ходит именно пешком. У него с собой постоянно жвачки и вода. Порой шатался, еле поднимался и в принципе передвигался, задыхался и глаза надолго закрывал не из-за курения или просто так. Стало понятно, почему кости видно, почему кожа бледная, почему вчера он упал в обморок, почему лишний раз не смотрит на еду… — Ты худеешь? — Лицо Кира было как никогда серьезным. Своим взглядом он словно прожигал дыру в теле. Молчал и ждал положительного ответа (хотя всем сердцем надеялся на правдивый отрицательный). А у Сережи в этот момент рухнуло абсолютно все. Сердце сильно и больно кольнуло в груди, пальцы стали холодными, а сам он будто побледнел еще сильнее. Почему так страшно? Почему так обидно и тревожно? То, что пыталось остаться скрытым под объемными вещами, то, что никто не должен был узнать, вскрылось. Разочарование. Но в ком он пока не понял. То ли в себе, что позволил догадаться другому человеку об этом и что, в принципе, начал этубесконечную игру. То ли в Кире, хотя не понятно почему. — Блять, я не могу по-другому, понимаешь? Это стало зависимостью. — Неожиданная и быстрая тирада уже не могла остановиться. Объяснять сложно с заплетающимся языком. — Я не хотел, я не знал. Думал, сброшу пару килограмм и все, а потом... Я не смог остановить это на начальном этапе. Смотря на еду, мне видятся лишь цифры. И, блять, знаешь что самое обидное? Что кто-то рождается худым и у него есть все, а я должен бесконечно себя ограничивать, страдать и блевать после каждого приема пищи, чтобы хотя бы чуть-чуть похудеть. — Но ты же и так, пиздец, худой. Как ты это не понимаешь? — А я этого не вижу, вижу всегда лишний вес и не то, о чем мечтаю. Я пытался выходить в ремиссию, но в итоге я все равно винил себя за каждый съеденный кусок и блевал. Бля-я-ять... Из этого не выбраться, я не могу и боюсь. Ремиссия для меня значит остаться жалкой свиньей. Разбитый Сережа просто замолчал и закрыл лицо руками. Он рассказал свой главный секрет, свою главную проблему человеку, которого так ненавидел… На душе так тяжело, но так легко одновременно. Верить Киру хочется, как минимум потому, что он еще не послал его и не выгнал за дверь. — Давай я тебе врача найду там или еще что-нибудь. Я хочу помочь, правда. Просто скажи, что нужно сделать. — Курсед был растерянным. Было больно наблюдать за поникшим и беспомощным Сережей. Он из-за всех сил хотел вытащить его из этого дерьма. Дать понять, насколько он красив. И не важно, что они враги… А кто они теперь? Разве можно так же хуево относиться друг к другу после такого? — Ты не обязан меня поддержать. Я смирился, что ли. Мне… — Язык снова заплелся, не зная, что стоит сказать. Рвано выдохнув, он все-таки договорил. — Извини, я не должен был. Забей. Кир осторожно подошел к трясущемуся от нервов Сереже. Он, не зная, чем думая и думая ли вообще, сначала невесомо коснулся плеч, проверяя личные границы; не увидев отрицательной реакции, руки аккуратно обвили тело, притянув к себе. — Все хорошо, ты справишься. А я, если захочешь, помогу.
