твое расстройство связало нас

акума)) блятт это просто пиздец я безвольная хуйня  22:19 мне оч хуево 22:19 я так хочу вылечится от этой хуцни но у менч сука неполучается. я просто начинаю оьжираться.  22:20 кир умоляю помоги мне я хочу слознуть я хочу прям щас сбросится. 22:20 zxcursed сережа успокойся. что случилось? все хорошо  22:22 акума)) нихуя не хорошо.  22:22 блять. 22:23 я пытаюсь не винить себя я пытаюсь спокоцно жить как ты хотел, как мы хотели.  22:24 у меня не получилось.  22:24 zxcursed успокойся пожалуйста 22:25  ты ничего плохо не сделал, все нормально правда 22:25 акума)) приди ко мне я умоляю тебя 22:25 мне оч ствдно ия нехочу чтобы ты видел меня таким но инчае я соцду сума или выблюю все. 22:26 я пытаюсь держаться. приди пожалуйста. 22:26 zxcursed я уже иду  22:28 не вздумай нихуя делать 22:28 просто сиди и нихуя не делай.  22:28 Сначала шел быстрым шагом, затем ускорился, наконец, перешел на бег. Курсед не знал, что именно Акума может сделать в таком состоянии, и это действительно пугало. Параллельно не понимал, как можно так гнобить себя за съеденное, тем более, когда ты и так худой, но понимал, что Сереже очень тяжело и ему нужна помощь.  Кир, весь запыхавшийся и измотанный, стучал в дверь. Когда она открылась, перед ним стоял такой же Сережа, но явно не от бега. На голове был почти распавшийся хвостик, видимо собранный ранее в спешке; глаза мокрые, красные, так же, как и лицо. Взгляд его был совсем разбитым, боялся смотреть в ответ и просто уставился куда-то вдаль.  — Я все выблевал. — Единственное, что успел пробормотать осипшим голосом, перед тем, как новая волна слез покрыла его щеки.  — Сереж, ну ты чего? — Курсед, зайдя в квартиру и закрыв за собой входную дверь, крепко прижал к себе Акуму. Тот уткнулся лицом в плечо, обвив руками чужую шею. Он пытался сдерживать всхлипы, но выходило не особо удачно. — Расскажешь или просто посидим? — В ответ ни слова. Кир догадался: первое. И был прав. — Пойдем я заварю зеленый чай, и ты выскажешь все, что хочешь?  Они вместе зашаркали на кухню. Курсед не отпускал, придерживал за плечо. Усадив Сережу и легко потрепав его по волосам, принялся наливать воду в чайник. Он читал не один день про болезнь Сережи, знал ее разновидности, знал, про что не стоит говорить, и знал, что делать после очищения.  — Мне так стыдно, я такой жалкий. — Чужой голос дрогнул от кома в горле, но Кир сделал вид, будто ничего не заметил. — Я подумал, что вышел в ремиссию и решил поесть еды, которую всегда себе запрещал, но не заметил, как начал сметать все подряд. — Помолчав несколько секунд и усмехнувшись, он добавил: — Я, кстати, три недели держался и не блевал. Я все обнулил. Я мерзкий.  Пока Акума говорил, Курсед внимательно его слушал, собирая пустые пачки и фантики в пакет, после чего выкинул. Он понимал, что, скорее всего, весь этот мусор мозолит ему глаза и триггерит. Сережа подуспокоился только спустя пять минут беспрерывной тирады. Они пили вместе чай, пока Кир, осторожно поглаживая его по голове, плечам и спине, спокойным тоном говорил с ним.  — Это не конец, ты не сделал ничего ужасного, пойми это. С кем не бывает. Я не считаю тебя слабым или омерзительным, я считаю, что тебе пора относиться к себе лучше и выбираться из этого дерьма. Я всегда буду с тобой, мне похуй, как ты выглядишь. Я с тобой.  — Спасибо и прости меня, пожалуйста.  — Хочешь, я останусь? — Сережа кивнул в положительном ответе.      

***

— Слушай, — Акума сидел за компьютером, а Курсед лежал на кровати, залипая в телефон. Отозвавшись на голос, он поднял голову, вопросительно кивнув. Кир остался у Сережи на ночевку после вчерашнего, а утром был остановлен просьбой остаться до вечера, под предлогом «делать нечего, да и мама к бабушке уехала». — погнали завтра вечером со мной в тц, потом погуляем и мб ко мне завалимся.  — Сорри, я договорился с Максом встретиться. — Поджал губы, тем самым говоря, что не хочет обидеть.  — А… — Почему-то растерялся и поник, сам не понял, почему стало так неприятно. — Че за Максим?  — Кент Рейза, попросил показать табачку, где я подик брал.  — А сам он сходить не может?  — Уже пытался один раз, ходил-ходил так и не нашел, долбаеб. Потом еще на меня наезжал, типа я хуево объяснил. — Квакающий смех эхом раздался по комнате. — Да ладно тебе. Че такого? — Да ничего, все норм.  «Это потому, что он здоровый и нормальный, да? Тебе жалко смотреть на меня. Максим в сто раз приятней, не так ли?» — хотелось высказать Сереже в слезах, одновременно бросая всякие вещи в Курседа, словно они ссорящаяся парочка, в которой Акума – истеричная девушка. Но он просто закусил губу до крови и замолчал… В душе оседала черная, до боли жгучая обида. Хотелось задушить себя за собственную глупость. Если бы он не был такой тряпкой и не позвал вчера Кира на помощь, все бы было хорошо, Курсед бы не разочаровался в нем и не начал искать замену. Противно, омерзительно, мерзко, тошно. Кир разочарован, Кир огорчен, Кир не хочет его видеть…     

***

С тех пор Акума всячески пытался избегать Курседа. Кир садился рядом? Рюкзак на плечо и на другую парту. Встречал в коридоре? Разворот на сто восемьдесят и уходим. В туалете? Моментально закрываем дверь и убегаем. В такие своеобразные догонялки оба играли всю неделю. Курсед писал чуть ли не каждые три часа, но Сережа даже не читал. Но однажды Курседу все-таки удалось перехватить и зажать Акуму в туалете, пока никого не было. Сережа сидел на подоконнике и курил, погрузившись в собственные мысли, из-за чего не успел заметить Кира.  — Что, блять, происходит? Тебя не заебали эти прятки-догонялки? — От него прямо-таки веяло злостью и досадой. Он огородил руками испуганного Акуму с обеих сторон, но сейчас Кир не думал о сексуальной уязвимости и тому подобное, как всегда. Сейчас он думал лишь о холоде со стороны Сережи.  — Отойди.  — Отойди? Серьезно? Я спросил: что происходит? — Тебя ебет? Забей уже и отойди.  — Блять, если я бегаю за тобой и пишу каждый час, очевидно, меня это ебет. Это касается нас, очевидно, меня это ебет. Я не сделал ничего, а ты просто обиделся, так что, очевидно, меня это ебет, сука! — Тон повышался и накалялся с каждой секундой. — Я скучаю, понимаешь?! Я скучаю по тебе, по нашему общению! — Ему ты тоже так говорил, да?! Его ты тоже постоянно зажимал и ласково называл?! Нахуй я тебе нужен, если есть он?! Он не болеет, он не сумасшедший, он не доставляет столько проблем!— Акума замолчал так же резко, как и закричал. Отдышавшись, тихим голосом напоследок пробормотал: — Не притворяйся, пожалуйста. Не делай из меня своего знакомого, тогда уж лучше просто забудь.  Акума ушел, а Курсед так и остался стоять в ступоре, не понимая ровным счетом ничего. Про кого Сережа твердит, если кроме него в жизни Кира нет никого. Никого такого же важного, главного и дорогого.            

***

— Короче, он… Ты вообще меня слушаешь, блять? — Недовольный тон друга снова вытаскивает из мыслей в реальность. Уже как-то стыдно становится перед Мишей, все-таки не первый раз он пропускает его истории и вопросы мимо ушей.  — Да, извини… Так на чем ты остановился?  — Ну уж нет, это сейчас не важно. Бро, ты сам не свой уже неделю. Постоянно тревожный и дерганый какой-то. Я, конечно, понимаю, что от Доты, КС и энергетиков постепенно крыша едет, но не так быстро и не настолько же. Че происходит-то?  — Бля-я-я, да я сам не понимаю, что я делаю. — Обдумывает, стоит ли? Ответ очевиден. — Мой ебанный характер и моя ебанная проблема рушит все, что у меня есть. Я не понимаю, накручиваю я себя или все мои страхи реальны? Ему же по-любому противно от меня, но зачем он тогда бегает за мной? Блять, я идиот, вдруг я все надумал и бросил в игнор. Бля-я-я-ть, я ему еще и глупостей наговорил. Теперь точно конец, он же теперь не простит меня…  — Словесная истерика началась незаметно для Акумы, он и не понял, что тараторит без остановки.  — Тише-тише, все хорошо. Сделай вдох и выдох. Слышишь?  Сережа закрыл глаза и попытался успокоиться. — Извини.  — Теперь по порядку и медленнее. Ты накрутил себя, что кому-то стало противно с тобой общаться и из-за этого ты начал его избегать? Но прямо сейчас ты понял, что это не так?  — Да, то есть, я не знаю. Я не знаю, правильно ли я решил, стоило ли так делать.  — И этот человек пытался с тобой связаться? — Да, и не раз. Уже неделю пытается…  — Если он тебе дорог, думаю, стоит ему наконец ответить и нормально поговорить. А лучше встретиться с ним вживую.  — Я боюсь. А что, если он не простит, а что, если он ненавидит меня, а… — А что если, а что если… — Кусакабе передразнил Сережу, но не со злостью, а с намеком «дурак ты». — Ты можешь бесконечно додумывать. Толку-то? Бро, запомни: никогда не додумывай раньше времени, так ты только потратишь свои силы и нервы. Лучше сделай и узнай.  — Думаешь, стоит сегодня написать ему?  — Делай, как знаешь и как будешь готов. И да, кстати, вариант «Вдруг он ненавидит меня» отметай сразу, Курсед дорожит тобой больше, чем кем-либо.  — Чего? — Неловкость нахлынула с головой. От этого Акума пытается скрыться под черными прядями, которые спадают на лицо, и Сережа чертовски благодарен им. — Это пиздец очевидно. Да и к тому же, ты думаешь, я не заметил, что ты уже неделю не ходишь рядом с крашеным? — Миша с усмешкой похлопал друга по плечу. — Уж извиняй, я разгадал твою заветную тайну.  — Иди на хуй, умник. 

***

— Сука, да почему все так? — Сам с собой разговаривает. На лице полное отчаяние, разочарование и непонимание. А карие глаза будто вот-вот пустят соленную прозрачную жидкость, которую многие олицетворяют как слабость. Каждый. Каждый, сука, день Кир размышлял о том, что такого он сделал и в чем провинился. Что-то серьезное, из-за чего Сережа видеть и слышать его не хочет. Кажется, он пережил уже четыре стадии. Сначала отрицал и думал, что все пройдет. Затем бесконечно злился и ненавидел всех. А в особенности себя. Выплескивал свою агрессию на всех и на всем. После – торг. Сколько же вариантов выхода из этой ситуации он перебирал, но ни один не помог. Все чертовы варианты и надежды разбивались вдребезги, как посуда, которая летела в стену во время второй стадии. Потом апатия, грусть и безнадежность, осознание реальности утраты. То, что Курсед получил так неожиданно, пропало также резко. Только в первом случае он испытывал эйфорию и наслаждение от жизни, а сейчас все стало таким же тусклым и бессмысленным, как раньше. Словно в настройках включили черно-белый фильтр, а ползунок переключения сломался навсегда.  Только последняя стадия так и не наступила. И, если честно, вряд ли наступит… Видимо, он никогда не смирится по-настоящему и, именно поэтому, вместо такой желаемой пятой стадии возвращается ебучая вторая: —Да и хуй с ним. Хочет помолчать – пожалуйста! Когда одумается, я посмотрю на него.  Да, вот так глупо и просто он ставит точку. Правда, надолго ли эта точка останется точкой, а не запятой, никому не понятно.  акума)) прости меня. нам нужно поговорить 20:31 Не прошло и трех часов с момента „смирения“  и  „полного безразличия“. Звук пришедшего уведомления отвлек от игры, из-за чего Курсед недовольно цокнул. Не глядя на ник, он сразу нажал на сообщение, дабы перейти в телеграмм. Глаза пробежались по строчке. Интерес к игре моментально исчез. Сердце очень больно кольнуло, а в глазах будто помутнело.  «Нужно поговорить? Да неужели, блять! Серьезно?! Когда я тебе писал, сука, каждый день, ты почему-то об этом не думал». — именно это хочется напечатать и отправить в ответ, но не может. Не может из-за моральных принципов и тупо обиды. Да, возможно, детской, но это совершенно неважно.  Поэтому сообщение просто остается помеченным двумя галочками. И ничего больше.  акума)) блять я понимаю чт я уебок и поступил ужасн но дай мне все объяснить 21:07 я наговорил лютой хуйни я не хочу чтобы ты забыл меня  21:07 акума)) кир пожалуйста 21:30 я все понял. я сделаю что хош ток давай поговрим 21:30 Сердце разрывается от этих сообщений. Так и хочется подорваться с места, прибежать в дом к Акуме и забыть все, что было. Простить каждый плевок в лицо, проигнорированные слова или звонки и общаться, как раньше. Заключить его в самые теплые и крепкие объятья, снова перебирать его гладкие темные волосы, смотреть в его сияющие нефритовые глаза. Быть в тепле. Но обида и некая гордыня останавливает. Пусть прочувствует то, что прочувствовал он. Если Сережа и вправду хочет все объяснить, то будет пытаться не один день.

***

Так и продолжалось около недели, теперь они поменялись ролями. Комично. Или не очень. Впрочем, флешбеки накрывали обоих: Сережа бегал по пятам за Киром, лишь бы поговорить, и делал все то, что ранее делал Курсед ради спасения дружбы.  Но в один день Акуме все же удалось вытащить Кира на пять минут, дабы наконец-таки все разъяснить. Сережа решил, что этот день – один из самых лучших.  akumaqqe кир блять пожалуйста  18:33 давай поговорим  18:33 я все обьясню  18:33 akumaqqe я знаю что ты читаеш и игноришь 18:41 как я 18:41 akumaqqe просто давай ты выйдешь на 5 минут, я уже пришел. или давай созвонимся  19:02 курсед. 19:04 Прошло десять минут с последнего сообщения. Курсед прочитал, но как всегда ничего не написал в ответ. Как только Сережа начал печатать новое, дверь подъезда со звуком открылась. Кир кратким взглядом окинул Акуму, после чего отвернул голову в сторону.  — Я жду.  — Блять, Кир, ты не представляешь, как я скучал и как я виновато себя чувствую. Мне очень стыдно, правда. Извини меня, пожалуйста, прости, мне жаль.  — Если честно, пока что извинения не особо приняты. Ты писал об объяснении, я жду.  — Это моя вина, я конченый идиот. Мне было страшно. Я опять себя накрутил и закрылся, как десятилетний ребенок. — Голос начинал дрожать и ломаться. — Я думал, что тебе противно от меня из-за срыва. Я чувствовал, как ты смотришь на меня, на мое тело. Я был уверен, что ты променял меня на нормального друга, думал, ты теперь будешь обсуждать меня с ним. Обсуждать, какой я никчемный и слабый… — Ты серьезно?  Сережа поднял свой испуганный взгляд, не понимая намерения Курседа.  — То есть после всех моих утешений и моей помощи ты серьезно думал, что я тебя променял только из-за твоих проблем с едой? — От такого грубого тона Акума весь съежился. Казалось, что ни одна мышца в его теле не осталась расслабленной. — Блять, у меня нет слов. Я в ахуе, что ты такого мнения обо мне.  — Чего? Нет, ты не так понял. — По-моему, ты все четко объяснил. — Он глубоко вздохнул, доставая из кармана ключи. — Да, ты прав: я чувствую отвращение. Отвращение от того, что от какой-то еды и своей излишней тревожности ты сходишь с ума и готов бросить меня. Разберись уже, блять, с собой и пойми, кто я тебе: все тот же одноклассник, которого ты ненавидишь, или все-таки друг, на которого ты можешь положиться и которому веришь.  Курсед развернулся и ушел в подъезд. Сережа остался стоять столбом, не понимая, что ему делать дальше. Все пошло явно не по плану, было глупо надеяться на мгновенное прощение. А слова попали в самое сердце, задели до невозможности. «Отвращение от того, что от какой-то еды ты сходишь с ума…» – это именно то, что Сережа хотел услышать. Обесценивание его проблемы и непонимание всей сути.  Походу, пиздец. Их общению пиздец.   

***

Они не общались уже неделю. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов, каждый из которых растянулся в липкую бесконечность. Акума ловил себя на том, что на секунду забывается и ищет его глазами в толпе знакомых лиц в школе, а потом резко отводит взгляд, когда находит. Курсед же просто перестал контактировать, оставив последнее слово за собой – колкое, от части неправильное, сказанное сгоряча. Каждый был обижен по-своему. Сережа злился на его глухую, болезненную гордость, на то, как легко его самый близкий человек решил, что он его предал. Кир злился на его слепоту. На то, что он так спокойно переступает через смысл его жизни. Но где-то под слоем обиды и злости, у обоих болезненно и одиноко таилось одно чувство.  Они скучали. Сережа скучал так, что сводило зубы. Ему не хватало его смеха, громкого, специфического, которым он всегда заполнял целую комнату. Не хватало его ласковых прозвищ и неоднозначных шуточек, бесконечных касаний и моментов, заставляющих смущаться.  Этим вечером Акума лежал без сна, уставившись в потолок. В руке замер телефон с открытой перепиской. Он перечитал их родные диалоги раз десять, пока буквы не расплылись в темные пятна. И вот сейчас, в одиннадцать вечера, когда город за окном замер, а в его голове, наоборот, все вдруг встало на места, Сережа наконец перестал врать себе. Он понял. Или, скорее, перестал не замечать то, что всегда было под носом. То раздражение, когда он долго не отвечает – не потому, что Кир занят, а потому что страшно. Страшно, что он вдруг окажется слишком далеко. Та легкая, дурная ревность, когда какой-нибудь человек слишком долго задерживался в разговоре с ним. Та теплая тяжесть в груди каждый раз, когда он смотрел на него чуть дольше положенного. Он привык списывать это на «просто дружбу», на рофл, на то, что «это просто манера Кира, а я смирился с нею». Глупо. Глупо и смешно обманывать самого себя.  Акума сжал телефон в ладони. Нужно писать. Нужно поговорить. О том, что он для него не просто друг. И плевать, что будет дальше, плевать на последствия. Он глубоко выдохнул и разблокировал экран. Пальцы дрожали, когда он набирал текст. Стерев сотый вариант с «давай поговорим?», он решил, что стоит прийти к Киру и рассказать все вживую. И все равно, что сейчас дождь. 

***

К великому счастью и удивлению, дверь открылась. Перед ним стоял все такой же изумительный Кир. Его растрепанный сплит на голове, длинная растянутая футболка, которая оголяла острую ключицу, и его высокий рост – бесячий, но в то же время притягивающий Сережу. От него веяло до боли знакомым ароматом духов и тех самых шоколадных сигарет, от которых мурашки по коже. Впрочем, и от Курседа мурашки. Да от всего, что с ним связано. Акуме становиться неловко от их существенной разницы во внешнем виде: Кир такой аккуратный и приятный, в отличие от него – насквозь промокшего, с запутанными волосами и в принципе схожего на измокшего щенка. Стало неловко от детского бездумья: Сережа толком не придумал, что говорить. Не знает, что можно говорить, а что стоит.  В глазах напротив что-то горело: злость, надежда, обида, сочувствие, отвращение или все вместе – Акума понять не смог, впрочем, как и всегда, но знал о способности Кира читать насквозь. Вот он и надеялся на „спасательный круг” в виде чужих первых слов.  — Сережа? На улице ливень. Зачем ты пришел ко мне? — Круг и вправду был брошен, но не так близко, как хотелось. Придется плыть к нему самому, если не хочется утонуть окончательно.  Сережа в спешке принялся вытирать лицо и так уже насквозь мокрым рукавом. — Дай мне немного времени, прошу. Я хочу сказать лишь одно, потом можешь меня выгнать.  Кир молча провел Акуму за плечо в коридор, попутно закрывая дверь. Касание было схоже на ожог третьей степени. В квартире тоже стоял приятный, родной аромат, который несколько недель назад он ощущал чуть ли не каждый день.  — Вино будешь? — В ответ положительный кивок головой. — Иди пока возьми у меня одежду и в ванне полотенце.  Достав из чужого шкафа одежду и приведя себя более-менее в порядок, он наконец сел за стол вместе с Курседом. На кухне повисло неловкое молчание, да настолько неловкое, что аж холодильник зашумел, пытаясь помочь.  — Я понимаю, что должен начать. — Сережа вертел в трясущихся руках бокал вина и пытался что-то сказать. — Во-первых, прости меня, мне не хватает тебя, мы должны были поговорить еще давно, и я не должен был молчать. Но я хочу решить одну из главных проблем, поэтому записался к психологу.  Курсед вздрогнул от этих слов, на его лице моментально появилось сожаление и растерянность. — Это из-за моих слов? Я не хотел этого говорить, блять, мне… — Кир. Ты открыл мне глаза и подтолкнул к правильному решению. Я не злюсь и не обижаюсь, а наоборот благодарен. — Курсед хотел что-то ответить, но был перебит. — Нет, пожалуйста, подожди. Я хочу все высказать разом, пока не передумал. Во-вторых, это очень серьезно и сложно для меня… Можешь после всего меня возненавидеть, можешь ударить, выгнать, да вообще что угодно.  Здóрово, а дальше? Сюда он шел с четкой целью: признаться в своих чувствах, но сейчас эта цель кажется недостижимой. Нельзя же так просто ставить свою жизнь на кон и надеяться, что все окупится. Надеяться на счастливый финал, как в сказках, аниме, песнях или дорамах.  Все-таки он не готов. Он не сможет. Пора выкручиваться и оставлять жалкую любовь на потом. Надо думать о дружбе, она более существенна и реальна. Чувства угаснут со временем, а если нет, Акума сам их затопчет и забудет. Иначе вдруг Курсед сотрет его из своей жизни навсегда. Вдруг Сережа моментально пожалеет, если признается. Вдруг… Пришедшее сообщение вырывает из мыслей. Руки не тянутся за телефоном, получится некрасиво по отношению к Киру, но секундный взгляд все же увидел никнейм «кусакабе».  «Ты можешь бесконечно додумывать. Толку-то? Бро, запомни: никогда не додумывай раньше времени, так ты только потратишь свои силы и нервы. Лучше сделай и узнай». Нет. Миша точно хотел бы не этого, он верит до последнего. Кусакабе –единственный, кто давал кучу советов и помощи. Другого шанса не будет.  — Я держал это долго. Сначала отрицал, затем разбирался в себе, обдумывая каждую мелочь. Я не верил, что такое может случиться в реальной жизни, думал, такое бывает только в выдумках. Не верил, что случится именно со мной. Я не хочу портить наши отношения, которые и так сейчас хуевые, но продолжать молчать будет неправильно по отношению к себе, Кусакабе, а главное – тебе.  На лице Курседа появилась тревожность. Он внимательно слушал и не пытался вставить свое слово. Ему было тяжело смотреть на такого Сережу.  — Но каждый раз, видя тебя, рассматривая твои фотографии, слыша твой смех и твой голос… Каждый раз, когда я вижу твою улыбку, твою харизму, твое тело – я схожу с ума. Схожу с ума от твоего присутствия. Мне жаль, что все так получилось, и я жалею о каждой секунде нашей ссоры. Я не хочу тебя терять, но приму и пойму любое твое решение. Мне страшно, безумно стра…  Курсед притянул Сережу за ворот, приникая своими губами к чужим. Он застыл в недоумении. Его ладони уперлись в чужую грудь, но не оттолкнули, а наоборот не отпускали, словно боялся, что это все сон и они вот-вот исчезнут. — Блять, как я этого хотел. — Прошептал Курсед в поцелуй. Акума перестает дрожать и нежно обхватывает чужую шею. Они ни о чем не думают, да сейчас это и не нужно. Оба отдаются моменту полностью, до конца не веря в происходящее. Каждый жаждал этого очень долго, но не решался, из-за чего наслаждался лишь мгновениями во снах.  Былой нежности не осталось и следа. Курсед навалился на Сережу почти всем телом, тем самым повалив его на стол. Губы парней, казалось, стали одним целым. Острые языки сплетались, вызывая бурю эмоций. Акума и подумать не мог, что сможет попробовать такие желанные губы на вкус, и о том, как поцелуй может снести башню. Но воздуха предательски не хватает. Сережа, хоть и нехотя, но первый отстраняется.  Курсед в очередной раз убеждается, что Сережа необычайно красив. Черные пряди спадают на его лицо, а зеленые глаза сияют. Розовые, припухшие губы от поцелуя приоткрыты, а щеки раскраснелись.  — Я люблю тебя, Кир. — Слеза покатилась по щеке. Наконец, снова слеза счастья. Курсед нежно вытирает ее большим пальцем. — Я тоже тебя люблю, Сережа. Еще с девятого класса. — Тихий смешок окутал лицо напротив. — На протяжении трех лет я не мог оторвать от тебя взгляда и забыть. И я ни о чем не жалею. Теперь мы будем счастливы вместе, как мы и хотели.