Реакция начинается с давления

Райнальд фон Вальден ненавидел непредсказуемости, не терпел хаоса. В его жизни и распорядке все было четко — по правилам. В свои двадцать семь он был уже не принцем — королем отцовской империи — и точно знал: шаг вправо, шаг влево, прыжок — попытка к бегству и карается расстрелом. Визит на завод, кои совершались неизменно минимум раз в год — Райнальд не мог не контролировать. А еще… он не умел доверять. Ни один даже самый лучший помощник или управляющий, да и вообще — никто — не был тем, на кого можно по-настоящему, до конца положиться. Райнальд носил ледяную маску, она приросла к лицу так крепко, что… разбуди его кто-то посреди ночи — встретился бы с ней. Он и теперь сидел в кресле, прямой, натянутый, как струна, холодный и логичный. Райнальд ненавидел все то, что было за маской. Он не любил об этом думать, только медленно истреблял в себе, как что-то лишнее, неуместное и неправильное. Теперь же неправильным было все… Казалось… одна только встреча… Точнее не так — стоило быть точным — три встречи с начальником производственного цеха заставили его беспокоиться. А беспокоиться Райн не любил от слова совсем. Это никогда не заканчивалось хорошо. Эштон Чейз был просто винтиком системы фон Вальден. Винтики не могли возражать, не могли даже разговаривать. Но нынче утром, выслушав разнос производства, Чейз вскинул голову и ответил: — Не стоит так со мной разговаривать. И с остальными тоже. У нас маленький штат. Мы давно просим о пополнении. Просьбы не отклоняются, но новых сотрудников нет. И пока нас столько — лучше не будет. Голос его чуть вибрировал, чуть резал, пока Чейз смотрел… в глаза. А Райну ужасно захотелось отвести взгляд, что заставило его лишь усмехнуться. Он не сдавался даже перед напором отца - у Чейза не было и шанса. — Я посмотрю на ваши запросы, — отозвался Райн, понимая, что как-то… слишком заводится. На том их краткий разговор и закончился, но Райн злился. Он не понимал… как же Чейз посмел? Какой-то жалкий рабочий лишь одного из цехов многих заводов, которыми Райн владел. Но Чейз задел что-то внутри, его усмешка отпечаталась на сетчатке и теперь горела там. Винтики не должны были ни перечить, ни даже так смотреть. Винтики были управляемы и послушны. Чейз отказывался вести себя, как винтик. Его следовало поставить на место. Райн поднял службу безопасности, ему нужно было знать, где делают таких строптивых и бесстрашных. Райн обычно не пугал понапрасну — он предпочитал все тот же лед. Такой, что леденело и теряло дар речи все вокруг, такой, что ему не смели возражать. Потому что… в своих слишком тонких, по мнению отца, пальцах, он держал империю. И она подчинялась, слушалась, откликалась. Мир Райна был безопасен и просчитан до каждого шага, а еще… красив, изыскан и невероятно дорог. Тоже холоден. Стальной серый, мягкий серый, блестящее черное стекло. Эштон Чейз был контрастом всему этому: статным, златокудрым с глазами цвета такой зелени, что в глазах рябило. В джинсах мягкого голубого цвета, в цеховом халате поверх простой белой футболки. Райн мог бы купить весь его гардероб, его квартиру и его самого… Если бы захотел. Но ему не полагалось хотеть ничего такого. У Райна была девушка — дочь одного из его партнеров. Их отношения были устойчивыми и внятными — холодными. Пусть медленно приближались к свадьбе. Когда-нибудь — потом. У него был любовник, с которым все было ясно и просто до мелочей. Но никогда… Никто не говорил с ним так. От того теперь Райн просматривал отчет службы безопасности. Его он попросил еще после второй встречи с непокорным винтиком, и за двое суток ему нарыли информации о Чейзе. Райн читал отчет и… не верил ему. Это было немыслимо… Чтобы мальчишка из американского гетто… Бывшая шлюха… С отличием закончил университет два года назад и… начав работать, еще обучаясь, он поднимался стремительно. Гений — так говорили о нем. И то походило на правду, его решения по производству были простыми, невероятными и гениальными. «Я заставлю тебя замолчать,» — это было единственное, навязчивое, что подумал Райн. Он не хотел ни уничтожить, ни уволить. Лишь уважения и признания… своей власти. Только поэтому, а вовсе не от любопытства он открыл видео. О том, как Чейз подрабатывал, обучаясь на первых курсах. Видео с камер видеонаблюдения одного из самых элитных клубов Лос-Анджелеса начиналось видом на сцену с шестом и попадающими в кадр крайними столиками. Посетители ели, пили и беседовали о чем-то ужасно непристойном. Райну тоже иногда приходилось бывать на таких вот мероприятиях, но происходящее казалось ему неизменно пошлым и однообразным — фальшивым так очевидно, что не стоило внимания. Через секунду свет погас. Райн видел только черноту экрана — абсолютную, всепоглощающую тьму и замершие звуки вокруг. Люди не могли больше есть — рисковали пронести вилку мимо рта. А после вспыхнул всего один прожектор. Он выделил на сцене одну единственную точку — золотую макушку танцора и отразился от нее, распадаясь на бесконечное зарево. Теперь юноша, совсем еще мальчишка, двигался, восходя солнцем, но… звук не вернулся — они не могли есть, они смотрели. Прожекторов стало три. Они высвечивали лицо, грудь, кубики пресса и то что пониже. Ноги… Бесконечно длинные и ловкие. Чейз начал не так, как все. И даже почти одетым по меркам этого места — он вышел в джинсах. Таких же голубых, как на нем видел Райн сегодня утром, простых и чуть потертых, без дырок, без намеков… Он двигался, раздеваясь медленно, но откровенно. Глаза его были чуть прикрыты, а губы чуть приоткрыты и налиты. Взгляд казался неуловимым, но… в какой-то момент Чейз опустился на колени, раздвигая их шире, качнулся вперед, прогибаясь и посмотрел — Райну показалось, что он смотрит только на него. Больше… что он знает… Райн не думал, он чувствовал внезапно и каждой клеткой тела. Он не мог оторваться, хотя так было надо. В том, как двигался Чейз, не было ничего от жертвы, наоборот. Он словно звал и обещал… Голова кружилась, а член теперь стоял, распирая ширинку брендовых брюк. В каждом жесте Чейза сквозила сила и неприкрытая сексуальность — Райн забыл, что его нет там… среди зрителей. Он залип, кадык застыл. Райн не мог больше ни сглотнуть, ни выдохнуть — он не мог оторваться. Шалел и сходил с ума. Ему не просто нравилось смотреть, его выносило и вспарывало изнутри всякий раз, когда зеленые глаза распахивались до конца и смотрели. Райн приблизил видео, но хуже не стало. Теперь он мог видеть, как на коже Чейза проступают капли пота и мысленно завороженно следить за ними. Пальцы побелели до дрожи впиваясь в планшет. У Чейза была горячая, ломанная и рваная грация. В нем кипела и бушевала жизнь, а еще… вызов, страсть и удивительная уверенность. Словно он знал… Даже с высоты этой жалкой сцены, с пика пиллона, он владеет миром. Владеет каждым. Райн не хотел хотеть его. Он потратил время на то, чтобы внушить себе все: «Нет. Нельзя. Прекрати.» Спокойно и монотонно, но сердце скакало в груди и норовило выпрыгнуть из горла. Оно не желало слушать, а пальцы едва не крошили планшет. Чейз в какой-то момент, стоя к залу спиной, запрокинул голову, прогибаясь так, словно был струной, после он резко обернулся и поманил… пальцем. Член встал сильнее, напрягся и налился до боли, пачкая брюки. Стыдно и невыносимо. Жутко… Видео погасло и остановилось, а Райн не мог поймать дыхания. А еще… он боялся закрыть глаза — уже понял, что… кого увидит под веками. Время исчезло, оно не текло сквозь пальцы и не бежало — просто остановилось. Райн застыл во всех своих ощущениях, неправильных до донышка. От того его поразил стук в дверь и слова секретарши через дверь, сопровожденные легким покашливанием: — Герр фон Вальден, к вам Эштон Чейз, он записан. Сердце сделало кульбит и упало вниз живота — точно в пах. Удар был болезненным, словно туда вмазали коленом. «Хватит! Успокойся!» — Райн уже кричал на себя, но ответил лишь чуть ниже обычного, чуть медленнее: — Пусть… войдет, — понимая через секунду: того никак нельзя было допустить.