Реакция начинается с давления

Новая неделя оказалась полна предвкушением. И даже не будущего прилета Райна, а того, как они теперь общались. Райн жил вперед, и утром Эш обычно находил несколько сообщений от него, а своим вечером провожал его спать. Райн ложился поздно, но вечер у Эша оставался свободен — это не радовало, но не могло испортить ничего. Эш горел на работе, был весел и приветлив, хотя, на самом деле, почти всегда взведен. Теперь он с телефоном почти не расставался: отвечая Райну или сам начиная разговор. Они говорили и о насущном, и о работе, и всегда и непременно обсуждали фантазии и планы. Во вторник Эш в ответ на «доброе утро» Райна отправил ему фотографию свежекупленных смазок, предвкушая, как Райн покраснеет и вздрогнет — не пожалел и дописал: «Ерзаешь в своем кресле?» Эш представлял это себе ярко, он помнил Райна во всех деталях, и дразнил: его и себя. Напоминая о лечении или рассказывая о том, что будет с ним делать при встрече. Расспрашивал о том, что Райн представляет. Уламывал его присылать фото, почти приличные, но все равно вызывающие горячие мысли. Райн взорвался уже к среде, написал среди своей глубокой ночи, что не может заснуть. Эш прочитал его сообщение после тренировки в зале, велел позвонить через десять минут и, забивая на душ, даже не переодеваясь, поспешил домой. Эш занимался сексом по телефону и раньше, но впервые он его хотел. Но еще больше — просто скучал по голосу Райна. — Ты лежишь? — уточнил Эш, не здороваясь. — Да, уже два часа как, — четно признался Райн. — Безуспешно. Райн оглядел постель, она выглядела, как поле боя. Словно Райн не пытался поддаться, а изо всех сил боролся с Морфеем. Он принял, конечно свое снотворное, но то ли не засыпал, то ли не мог отследить, как проваливается в рваный полный горячечными фантазиями сон. Эш теперь снился постоянно. Что там снился — Райн грезил им и наяву, иногда совершенно не кстати прямо во время совещаний и деловых встреч. Это делало его менее внимательным, зато еще более хватким. Внутри пульсировала жадная черная дыра — она засасывала в себя всех и все, но не могла насытиться. Ей нужен был только Эш, она не воспринимала суррогатов в виде успешных сделок и не затыкалась больше, чем на пару часов. От предполагаемо возможных встреч с кем-то еще, Райна тошнило. Он не успел рассказать Эшу, но сегодня успел окончательно расстаться с Вивьен. По деловому расставить все точки над i. Она не понимала, заламывала руки и кусала губы, она огорчалась, но… Райн стоял на своем: «Ты прекрасная и очень достойная девушка. Ты еще встретишь, того, кто полюбит тебя. А я не люблю.» Без «прости». Райн боготворил свою прежнюю осмотрительность: пусть эти отношения устраивали и его отца, и отца Вивьен, но Райн никогда не заговаривал об обязательствах. Вивьен плакала, и Райн ее успокаивал, но не отступал от сказанного ни на шаг. И после всей той неловкости, что ему пришлось прожить рядом с Вивьен, Райн почувствовал потрясающее облегчение. Теперь он мог фантазировать об Эше и ждать встречи с ним со всей легитимностью. Он был совершенно честен и тем гордился, хотя отец позвонил. Он был той кошмарной частью фантазий, что мешали Райну послать весь мир и погрузиться в грезы об Эше. Но сейчас голос Эша был настоящим, он резонировал не в трубке, а в голове, словно выглаживал раковину уха изнутри. Райн завозился на постели, поднимая подушки и прикрыл глаза. Он хотел слышать и видеть. Он очень устал засыпать… не в одиночестве, но без Эша. — Твой вечер? Какой он? — спросил Райн тихо. На его часах было четыре ночи. Но у Эша было всего-то девять вечера и можно было не волноваться хотя бы о том, что Райн разбудил его. — Обычный, — отозвался Эш. — Только сел, даже в душ не ходил после зала. Потный, грязный и совершенно неудовлетворенный. Хотя гантели меня немного отвлекли. А ты сильно устал? Разрешил себе джакузи и облачился в шелковую пижамку? — Нет, — Райн усмехнулся в ответ, — Простые голубые боксеры Кельвин Кляйн с заниженной талией и больше ничего. И никакой джакузи. Она… слишком большая и пустая для меня одного. Да и… упреки отца не располагали к релаксу. Хотелось быстрее сбежать. Хотя… он распинал меня не очень сильно. Даже не очень долго, — Райну слишком хотелось сказать, чтобы смолчать и сейчас: — Я официально расстался с Вивьен. Больше у меня… нет девушки. С Жермоном Райн расстался еще два дня назад. Это не было трудно, они ведь не встречались. Райн заплатил Жермону за два месяца плюс аренда. Поблагодарил за отличную работу и уехал. Жермон не был мальчиком, он даже почти не расстроился. Только попросил данные хозяина квартиры, желая снимать ее и дальше. Райн, конечно, не отказал. Он был благодарен Жермону за простоту, внятность, услужливость и отсутствие драмы. Закончив фразу, Райн затаил дыхание. Ему… поразительно хотелось, чтобы Эша обрадовала эта новость, чтобы ему оказались важны и это решение, и слова.        Эш усмехнулся: — Тогда ты точно заслужил расслабление… и поощрение? Эш улыбался расслабленно и довольно, ему нравился и голос и в общем-то новости. Его не должна была волновать девушка Райна, но знать, что он теперь… действительно только его, было приятно и даже воодушевляюще. — Полюбовался бы на тебя в джакузи, но в кровати тоже хорошо. Только боксеры снимем. Ммм… раз ты такой молодец сегодня, то я бы снимал их медленно… Стянул бы с задницы, сжимая ее… Включи громкую связь, так будет удобнее. Ты краснеешь сейчас? Эш был уверен: точно так. — Ужасно смущаешься, но слушаешься, чтобы узнать, что же я буду делать дальше. Совершенно неприлично грязный, зато возбужденный. — Ты… Эш, — выдохнул Райн, вцепляясь в телефон, леденеющими пальцами, когда остальное уже горело. — Ты охуенный, но… Ты же не… Ты хочешь, чтобы я… снял их прямо… сейчас? Голос упал до густого шепота, Райн почти болезненно сглотнул, ощущая, как натягиваются в ожидании все до единой мышцы, чувствуя, как наливается жаром и без того не дремавший член. — Хочу, — хмыкнул Эш, — и не только этого. Но если ты не решишься, придется болтать о погоде. У нас, как всегда, жарко… так что я сниму футболку, момент, — Эш отложил телефон, сбросил и футболку и шорты с бельем. — Очень жарко, так что я решил совсем раздеться, — сообщил он. — Все честно, Райн. Хотя нет… Я-то все еще держу в ладонях твою задницу в прекрасных боксерах. Пока ты кусаешь губы и мотаешь головой. Эш угадывал совершенно точно, словно видел насквозь, словно знал Райна много лет. А Райн дышал в трубку, представляя себе теперь Эша обнаженным, торопливо и ловко сбрасывающим одежду. — Ты… сумасшедший, — выдавил Райн, — но… не останавливайся. Райн облизал вмиг пересохшие губы и все же включил громкую связь. Увеличил громкость до полной и положил мобильник прямо на грудь. Так он не мог упасть. Так Эш слышал теперь, как колотится сердце Райна, то заходится, то замирает, путаясь между восторгом и ужасом, но ни на миг не переставая качать кровь. Она вскипала и била в член. — Я сделаю все, что ты скажешь. Райн и не думал, что… Можно принадлежать вот так — по телефону. Но он… уже начал. Пугало только, что можно сделать или сказать что-то не так. Что Эш передумает и не захочет продолжать. Райн не мог сжать собственную задницу, но ладони Эша на ней представил легко, смыкая веки до боли, приподнимая бедра, чтобы раздеться, как Эш того хотел. Его… нельзя было обмануть. — Ну вот, — Эш улыбнулся, — тогда представь, что я рядом. И смотрю на тебя. Накрываю ладонями колени, веду по бедрам вниз, разводя ноги. Ты охуенный — член уже стоит навстречу, собираясь открыться, но я замираю, потому что сегодня у нас очень извращенный план. Где ты будешь делать, а я смотреть. Мои ладони чуть сжимают бедра, а я наклоняюсь к тебе, соприкасаясь своим членом с твоим… Твой румянец сногсшибателен. Райн задрожал коленями, чувствуя все, о чем говорил Эш, смущаясь, но желая… Подчиняясь совершенно, расслабляясь в руках Эша, растекаясь от его голоса, который теперь вибрировал в воздухе, заполняя комнату. Низкий и чуть хриплый сейчас он касался кожи, ласкал сразу везде. Эш был теперь повсюду, а его взгляд стоял, отпечатанный на внутренней стороне век. Эш смотрел и говорил, а Райн сходил с ума. Его язык прилип к небу, но вздохи все больше становились похожими на стоны, а сердце не унималось — билось в унисон Эшу. — Вот так, очень хорошо… — Эш откинулся в своем кресле, не трогая себя, но представляя Райна. — Я целую тебя в шею, облизываю ее, и снова сжимаю задницу… Ты горячий… Очень горячий и узкий… И мой. Сам льнешь к пальцам, а я медленно вхожу. Очень медленно, сегодня все будет нежно. Ты дрожишь и хочешь… Эш ждал, когда Райн попросит свое «еще», точно зная — сам он себя не ласкает. Райн этого смущался сильно и без указаний не стал бы, но у Эша была идея, как убедить его сейчас. Райн не шевелился — он больше не владел своим телом — все оно было Эша. И только колени расползались. Райна захватывало, Эш касался голосом там — на входе, и кружение внизу живота становилось болезненным, жалящим член, поднимающим его до небес. — Да, — выдохнул Райн, чтобы сказать хоть что-то, — Я… Хочу… тебя, — сердце уже грозило раскурочить грудь. Эш не мог его не услышать. Все внутри билось сердцу в такт, в рваном ритме, но Райн не шевелился. — Райн, — выдохнул Эш и сам вполне отчетливо представляя, как это двигаться в нем, лаская. — Еще немного глубже, по кругу… Эш уже накрыл ладонью свой член, его дыхание тоже сбилось. — Ты поддаешься, насаживаешься сам, едва замечая, как входит второй палец, от смазки влажно, пальцы скользят легко и нужно больше, да? — Да, — согласился Райн. — Я прижимаюсь к тебе, но есть условие… — Эш… — Я хочу смотреть, как ты ласкаешь себя, пока я внутри. И пока ты думаешь, внутри снова оказываются пальцы. — Ты хочешь, чтобы я… Тебе показал, как… — голос пропал, Райн чувствовал все, о чем говорит Эш, но хотел… даже не только больше его, он хотел быть… для него. — Скажи, что… Ты хочешь, чтобы я сделал… для тебя, — Райн как-бы торговался, но на самом деле уже соглашался на все условия Эша. — Только по шагам, а то… я не справлюсь. Райн не мог сделать ничего такого сам, но… он легко отдавал себя во власть Эша и… Был готов на все, если Эш, отбирая всю волю, весь контроль, просто станет шептать, что делать дальше. — Стесняшка, — ласково упрекнул Эш, — хорошо. Я снова упираюсь в тебя и беру твою руку, на твоих пальцах остается смазка… Я толкаюсь к тебе, а после кладу наши руки на твой член. Он очень твердый, горячий и очень скучал по моим рукам, льнет в ладонь… Чувствуешь? — Да, — Райн застонал в голос и коснулся члена, чуть сжимая, так словно Эш управлял его рукой, и стон размножился, рассыпался вокруг. — А ты… — Райн терялся в словах, — ты тоже… Не только представляешь? — Райн очень хотел знать ответ на этот вопрос. — Тоже, но ты не отвлекайся, я же в тебе, и там хорошо. А ты выгибаешься, и я оказываюсь глубже и пока не отпускаю твою руку, веду ей вниз, — Эш и правда сделал это движение. — И смотрю на тебя… Ты очень красивый… Разметался подо мной, дышишь часто… Соски приподнялись и хочется поймать их губами… Я склоняюсь, толкаюсь в тебя… Но потом снова смотрю, как ты трогаешь себя… Это тоже красиво. У тебя красивые пальцы и член… Ладонь чуть сжимает его, двигается вверх и вниз, большой палец обводит головку… — Эш… — простонал Райн, повторяя все, что Эш говорил, в точности, когда стояло уже все: и член, и соски, и каждый волос на теле. — Тебе… показать? — Райн сглотнул. Он уже не знал чего больше: стеснения или желания, чтобы Эш на самом деле смотрел… И, конечно, увидеть в ответ. — Ммм… Аппетит приходит во время еды? Но лучше все же не отвлекайся, мне нравится слышать и представлять, а теперь ты решишься повторить… Я чуть отстраняюсь, и снова вхожу… Твоя рука замирает на миг, но я помогаю ей, и мы находим общий ритм: твоя рука движется в такт моему члену, ускоряясь, а я облизываюсь глядя на тебя. Райн кончил от одного вида, движения тут были очень вторичны. Кончил с протяжным стоном, чувствуя, как этот выплеск забирает все напряжение. — Ты охренеть… Но… Теперь я, может быть, доживу до пятницы. Хорошо, что не до понедельника, — произнес Райн не очень разборчиво, сворачиваясь на боку, прижимая трубку к уху, вслушиваясь в Эша, желая знать, что… ему тоже хорошо. Эш не успел за Райном сразу, но продолжил ласкать себя, слушая его, дыхание уже сбилось, и Эш рвано выдохнул: — У меня есть идеи и для четверга. Черт, Райн, — сорвалось у него, когда в сочетание с движением в мозгу возникла и эта новая фантазия. Райн услышал и понял, заулыбался, натягивая одеяло на задницу, но вытарчивая остальным. Истома теперь расползалась, придавливая к постели. — Ты тоже натолкнул меня на мысль, но… твоя вперед. Хочу знать, что ты хочешь и без того… не усну, — Райн не шантажировал, но настаивал, насколько это было возможно в его состоянии. — Много чего, — Эш расслабленно вытянулся в кресле. — Например, чтобы ты завтра не надел белья. Тогда к вечеру позвонишь пораньше. — Боже, — Райн закусил губу, — Ты… представляешь, что со мной будет? У меня завтра совещание… Хотя… Ты представляешь, — Райн вздохнул. — И… я принимаю вызов. Никто ничего не поймет, а ты будешь знать… Райн обещал это легко, ему не было трудно, только тревожно. Но эта тревога была яркой и будоражащей — хорошей. Райн не боялся опозориться или не справиться, но хотел ждать, храня их с Эшем секрет. — И… моя мысль очень… разовьет эти твои идеи, — признался Райн. — Но ты должен пообещать… не смеяться. И… никакой критики. А то я сгорю от стыда. — Кто же смеется над смельчаком, который идет без белья на совещание? Но, на самом деле… Я буду думать о тебе и без этого. А должно быть не трудно, но интересно. — Ты… ты все время делаешь то, что нельзя. Потому что… тебе… можно… все, — констатировал Райн, — даже больше, чем все. Ты… вчера показал мне смазку, но… сегодня… Когда… Ты забирал меня на расстоянии… Я понял… Райн выдавал эту довольно длинную речь по слову, по вздоху, никак не находя возможность говорить нормально — от одних только мыслей щеки горели, как маков цвет. — Ммм, к чему же ты клонишь, мой сладкий извращенец? — К тому, что между нами тысячи километров. И… Опустим ту часть, где я говорю о том, как… Это далеко, как сложно расставаться… Перейдем сразу к той, где они не будут иметь значения, — Райн облизнул губы и задышал чаще. — Есть ведь такие девайсы, чтобы… ты был во мне и решал… Что, как, когда… даже будучи так далеко. Я точно знаю — есть, хотя не пробовал. Но… Подозреваю, это мне будет проще, чем пальцами. Я стану представлять только тебя. Всегда, когда… Ты позволишь… Райн закончил свою феерическую речь, голова у него кружилась и получались одни вдохи — выдох застревал на полпути, от чего в груди было больно, а в голове туманно. — Есть, — отозвался Эш, мгновенно напрягаясь и присобираясь в кресле, не сразу отделяя свои ассоциации от того, о чем на самом деле говорил Райн. Он странным образом обращал то, что Эшу казалось неприятным и не приемлемым, в увлекательное, и не потому, что он, а не Эш, оказывался тем, с кем так поступают, а потому что… Райну действительно нравилось и не было ни унизительно, ни тяжело. Эш не задумался о том, что дело тут не в желаниях Райна, а в том, как Эш с ними обращался. — Ты, что же, закажешь купить нужное своей ассистентке? И дашь мне пароль? — Нет, ты купишь. И сперва нужен тест в живую… Я хочу наверняка и надолго связать этот процесс с тобой. А ты… должен знать все эффекты… Эш негромко рассмеялся: — Ты знаешь толк в соблазнении, кто бы ждал от такого серьезного и скромного парня? Сюрприза не будет, пришлю тебе варианты и обсудим… Детально, — протянул Эш, облизывая губы. — А пока я дышу тебе в затылок, ты глубоко выдыхаешь и закрываешь глаза. Разморенный теперь, довольный, сладкий и теплый. Хороших снов, Райн. Я буду представлять тебя в душе. — И ты… придешь ко мне во сне, — утвердил Райн, стараясь не думать о том… Какое у него будет лицо, когда завтра Эш начнет презентации девайсов. Райн знал — его силу воли и выдержку ждут… невероятные ощущения и серьезные испытания. Но было не страшно. Взбудораженный снова, но расслабленный каждой клеткой тела, Райн уснул, почти мгновенно — так сладко, как не спал даже в далеком детстве.