Реакция начинается с давления

Вино после десерта всегда было очень кстати, потому что… Райну и Эшу одновременно пришло сообщение. Райн увидел его первым и просто протянул Эшу мобильник: — Они сняли эту. Пойдет? Эш мельком глянул на фото и кивнул, ему было достаточно все равно, но заметив взгляд Райна, он спросил: — Ты выбирал? — Да, — легко признал Райн. — Я подобрал четыре варианта и отправил им. Кажется, им понравилось, но… самое главное, чтобы нравилось… тебе. Хотя за ключами нужно будет заехать в головной офис. — А прилетим мы в выходные… Кажется, ты заманил меня в ловушку? Райн чуть напрягся, о том он даже не думал, но… выходило, что так. — Я… случайно, — отозвался он смущенно, — Не сердись. Мысли уже запустили свой бег. — Мы прилетим сначала во Франкфурт, иначе я опоздаю к отцу, — Райн чуть скривился. — Но после самолет отвезет тебя в Женеву. И, да, будет проще если я отдам тебе ключи от своей квартиры, — Райн чуть вздохнул. — Я прилечу в субботу утром. Отец… предпочитает, чтобы я остался на ночь. — Райн вздохнул тяжелее. — Но давай не будем о нем, ладно? Не сегодня… Если тебе не нравится план, то я могу попросить ассистентку встретить тебя в аэропорту с ключами. Вот тут Райн не хотел давить. Эш и без того уступил ему очень много. Сам того не зная, но помогая найти и еще одни ответы для отца. Ведь… Райн все же заполучил в головной филиал лучшего сотрудника. — Я лучше подожду тебя в гостинице во Франкфурте. В остальном, так и быть — заявляй свои права, в выходные можно. — Спасибо, — Райн ответил тихо и серьезно, Эш еще и сам не понимал на что соглашается. И было… Немного стыдно, немного страшно. Райн никогда прежде ни к кому не приходил после встреч с отцом. Он почти не знал, что с тем делать и сейчас, но… надеялся придумать что-нибудь, разобраться по ходу дела. Заострять тему не хотелось. — Тогда… выпьем за… нас? Нужно было, наверное, по другому сказать, но Райн не хотел пить за успешное завершение дел, за отличную сделку или даже за новоселье Эша — Райн просто хотел быть с ним. Только это одно и стоило тоста. — У нас осталось совсем мало времени. И все оно уйдет на сборы, — Райн поглядел на Эша очень печально и вздохнул. — Я должен был проснуться раньше и начать… — Не должен, — хмыкнул Эш, прикасаясь своим пивом к бокалу Райна. — Такая роскошь, как отоспавшийся босс в полном моем распоряжении не каждый раз обламывается. — Я обещаю тебе, что… не в последний, — Райн выпил все, что было в бокале. Он по-детски верил, что… если до дна, то желание сбудется. Время убегало от Райна, текло песком сквозь пальцы, но вечер струился, обволакивая взглядом Эша. — Мы не вызовем специально-обученных людей? — поинтересовался Райн в перерывах между поцелуями. В том не было давления, он и правда просто спрашивал, понятия не имея, как… можно самому собрать не набор необходимого на несколько дней или даже недель, а… вот вообще… все? Всю жизнь? — Самолет большой, мы сможем забрать даже мот… «И кататься по Женеве» — подумал Райн вольнодумно. — На технику свои правила перевозки, можем потом об этом подумать. Можешь считать, что мотоцикл был альтернативой другим экстремальным развлечениям, и теперь его заменишь ты, — Эш поиграл бровями. — У меня не очень много вещей. Даже кота не успел завести. У тебя есть аквариум? — Аквариум? — удивился Райн. — Ну да, богатеи почему-то любят рыбок в аквариумах. Думаю, это для них аллегория власти. — У меня нет, — Райн грустно улыбнулся, устраивая голову на плече Эша. — Для меня это была бы… аллегория жизни. А значит… нельзя. Рыбок можно спустить в унитаз, а котенку свернуть шею. Я не хотел… рисковать или привязываться, — Райн не подумал, что именно сказал. — Интересный взгляд, — Эш посмотрел на Райна внимательно, — и полагаю не с потолка появившийся, — Эш обнял Райна покрепче и поцеловал его в висок. — Я просто никогда и нигде не хотел осесть… А коты… симпатяги, прям как ты. — Надеюсь, что компенсирую и мот, и котенка, — Райн остался серьезен, но потерся носом о плечо Эша. — Я люблю и кошек, и собак, Эш, просто… Мне не стоило заводить кого-то, кого можно… любить. Это было опасно. И я… не рисковал, — Райн закусил губу. Мысли об отце сделались навязчивыми, и Райну вдруг стало страшно за Эша. Нестерпимо и болезненно. Этот страх — не за себя — оказался особенным и огромным. Он пух, как на дрожжах. Вроде бы все еще было хорошо, но тревога Райна начала расти. Как раз в этот момент и позвонила Розанна. Райн ответил, чувствуя: этот звонок важен. — Ваш отец звонил, — произнесла Розанна — А вы не оставили указаний на этот счет. Он спросил, на месте ли вы. Я сказала ему, что вы уехали за сотрудником. Это было верно? — Райн и на расстоянии поймал ее неуверенность, ее почти что страх. Розанна тоже была слишком молода для своей должности и боялась ее потерять, как и гнева Райна. — Все в порядке. Я и правда не оставил указаний. Хорошо, что ты меня предупредила, — отозвался Райн. — Что-то еще? — Нет. Остальное идет хорошо. Только… он просил напомнить, что ждет вас сегодня в девять. — Я не забыл, — ответил Райн. Он бы не сумел забыть о том, даже если бы захотел. Когда Райн положил трубку, Эш погладил его по щеке: — Я вполне тебя понял насчет домашних животных. Даже рыбки. Любая жизнь. И это жутко. Но ты не волнуйся, я гораздо более живучий, чем может показаться. Иди сюда. Эш пересел на кровать и потянул Райна к себе на колени. Райн просто поддался, обнял Эша, утыкаясь ему в шею. Он хотел бы забыть, но точно знал… Эш не шел ни в какое сравнение ни с рыбками, ни даже с котенком. Он был, как целый мир, и в груди сжималось, пока Райн сжимал пальцы на плечах Эша до боли. И своей и его. Он опомнился только через несколько минут, выдохнул: — Прости! — не зная, как загладить. Понимая, нужно просто снова забыть. Думать о встрече с отцом до того, как она должна была случиться не было совершенно никакого смысла. — Не за что, — отозвался Эш, целуя Райна в висок. Теперь он был напряжен и напуган, и несложно было достроить все недостающие линии в его истории. Эш погладил Райна по спине. — Знаешь ли ты обратную характеристику твердости? — В смысле? — В природе так все устроено, что где-то забирая, она где-то отдает. Так вот если гибкость противоположность твердости, то ее сонаправленная — хрупкость. Чем тверже вещество, тем более хрупким оно окажется. И наоборот. И все знают, как хрупко стекло, но оно тверже железа. И ты… пожалуй, ты — мой хрустальный, а не железный. Но я не дам тебе разбиться. Это смелое заявление сейчас далось Эшу легко, он и правда хотел оберегать Райна. — Не надо за меня бояться, Райн. Я — не хрустальный, моя жизнь располагала к тому, чтобы быть ртутью. Пока пытаешься поймать — отравишься. — Это… Значит, что мне невероятно повезло, — Райн постарался улыбнуться. — Прекрасный, ядовитый и… Мой. Райн согласен был травиться снова и снова. Он пил поцелуи с губ Эша мелкими глотками и шалел. После они все же сосредоточились на сборах. Поразительно, но это оказалось почти весело, только Райн все равно уже не мог забыть… И постепенно леденел. Больше не получалось расслабиться: Райн старался, но… тревога все росла, восходила, вытягивала жилы, вынимая душу. Он становился холодным и хрупким. Таким, что… только тронь — рассыплется. Он уставал не от действий, но от того, что носил внутри свой страх — тот лежал в груди маленьким, но очень тяжелым камнем, схлопываясь до крошечной точки в центре солнечного сплетения. Райн не знал, как поделиться, не имел понятия, что сказать. Он просто жил и чуть мерцал от напряжения. Он льнул к Эшу запальчиво, но никакому движению не давал стать окончательным. Райн хотел, но не хотел. Он терялся в прошлом и будущем, выпадая из настоящего, навязчиво и методично выдумывая ответы на будущие вопросы отца. Ответы были хороши. Они должны были угодить, вот только… Они ничего не меняли. Отец уже был недоволен, уже сердился, уже все решил. Благополучие Эша, возможно, и правда немного зависело от ответов Райна, а, может быть, совсем нет. Эш не был рыбкой, а отец не любил марать рук. Но Райн снова, а может никогда, не соответствовал, и гнев отца на него не могло унять уже ничего. Райн делался серьезен и раскален, он вмиг разучился понимать сарказм и шутки. А может понимал, но чувствовал их все равно со всей болью. Он перестал сосредотачиваться на здесь и сейчас, теряясь в очень скором там и тогда. Утешало лишь, что это будущее конечно. Мимолетно и терпимо. Было просто знать: это закончится, отступит, пройдет и переболит. Но почти невозможно внушить себе отсутствие страха. Эш бросил попытки расшевелить Райна, сам стал серьезнее, но мягче. Райн и на заботу реагировал теперь странно, но Эшу не трудно было просто оставаться рядом, хотя очень хотелось как-то разрушить напряжение, но похоже так он рисковал разрушить и Райна. В такси до аэропорта Эш все-таки взял его руку в свою, и Райн на миг прильнул ближе, но потом снова проглотил свой стержень и почти застыл, хотя руки не отнял. В самолете стало не многим лучше, и эта собранность контрастировала с комфортной роскошью, которая так и звала расслабиться. Эш снова позвал: — Райн… Эшу не нужно было слышать, что пугает Райна — он и так понимал, достаточно представлял жестокость людей вроде его отца, странным было только такое отношение не к людям вокруг, но к своему наследнику. — Да? — Райн поднялся сразу, как разрешили после взлета и теперь ходил, понимая, что выглядит странно. — Я здесь. Не сидится просто, продумываю, как стану держать удар. То была не совсем правда. Райн точно знал, как все будет. И продумывал свое смирение. Пытался смириться с самим собой. — Ты не обращай внимания, это… Все пройдет само, обещаю. Тут отличный набор фильмов и музыки, есть игры. Райн перечислял, но лицо его оставалось неподвижным, а еще ужасно бледным. Он все же сумел сосредоточится на Эше, что было поразительно, чуть улыбнулся ему: — Ты здесь и это… Чудо… «Просто я не могу перестать думать…» «Идиот!» — А я… Веду себя глупо и неправильно. Мне… Жаль. Райн снова не мог попросить прощения, хотя припечатывал себя нелестными комментариями легко и естественно. Они будто всегда жили в голове, но вне встреч с отцом хранились на дальней полке в ящичке. Сейчас ящик открылся, и все его содержимое бесновалось, грозя разбить черепную коробку. Голова болела: не остро, но монотонно и постоянно, вызывая легкую тошноту. — Не… Запоминай меня таким. Завтра все будет, как раньше. Райн стыдился того, как… Херово справляется сейчас с чувствами, настолько, что подумал даже запереться на время в сортире, чтобы только… Не бесить и не огорчать Эша собой. — Ты сейчас ничуть не хуже, чем был или будешь… Просто тебе хуже. Это… нормально? Со всеми случается. Эш подошел к Райну, запустил руку ему волосы, массируя затылок. — И мне, конечно, не нравится, что ты так мучаешься и переживаешь, но ты все равно нравишься. Райн льнул к руке, и Эш продолжал массировать, теперь перетекая к виску. Ему бы хотелось, чтобы Райну стало легче, и он как ни странно знал, что поможет — отвлечет достаточно. Он развернул Райна в своих руках, не прекращая массажа, второй рукой расстегивая пиджак и выправляя рубашку. Эш скользнул ладонью под нее, гладя живот, поднимаясь к груди, накрыл сосок, а после чуть потянул за него, прижимаясь к Райну и шепча в ухо: — Обопрись обо что-нибудь. «Нет,» — возникло в голове быстрее, чем Райн успел подумать. «Да,» — вспыхнуло в груди быстрее, чем Райн успел сказать «нет». Ладони Эша показались раскаленными, под ними уже горела кожа. Райн качнулся вперед, находя край стола, вцепляясь в него пальцами. Эш в этот момент чуть потянул за волосы, и Райн запрокинул голову, открывая шею. Глаза закрылись сами собой, сердце забухало под ребра, ударяя Эшу в ладонь. Райн вдохнул, чувствуя, как выгибается под уверенной лаской, теряя свой стальной стрежень. Головная боль и тошнота стремительно отступали. Райн не дрожал в руках Эша, но… он хотел эти руки, хотел, чтобы они… требовали и брали, чтобы сжимали до синяков, заставляя забывать, побуждая мысли остановиться, а все чувства сойтись в точке внизу живота. Эш провел языком по шее Райна, уверенно расстегивая его брюки, находя под бельем уже напряженный член. — Мой, — шепнул Эш, не находя других подходящих слов, ведь ничего не было хорошо, и Райн не мог так просто забыть об этом, так что и напоминать не стоило. Райн вдохнул это слово, молчаливо с ним соглашаясь. Брюки легко соскользнули с бедер. Они стекали по ногам вниз, но Райн не чувствовал стеснения или смущения. Он выбрался из штанин, и Эш оттолкнул их подальше, чтобы не испачкать. Он сжал член Райна, второй рукой забираясь под боксеры сзади, оглаживая задницу. Райн прогнулся, подставляясь, закусывая стон. Эш ласкал настойчиво, но не спешил, ожидая, когда напряжение Райна все превратится в желание. Райн вчувствовался в прикосновения, вслушивался в дыхание Эша и в себя. Он таял и поддавался. Эш не входил, а жар постепенно охватывал все тело. Райн еще контролировал — он так и держался за стол одной рукой, второй отщелкивая пуговицы рубашки. Она мешала, когда Райн хотел, чтобы Эш целовал плечи, задевая зубами кожу, может быть кусая. Он хотел следов и хватки, чтобы… подчиниться ей. Оказаться слабым с отцом было немыслимо — с Эшем необходимо. Вдохи ложились в легкие один за другим, когда выдохов не получалось. Райн звенел, как напряженная струна, кровь из закушенной губы, была соленой. Настоящей. Райн был живым. И терпение его, выпестованное годами, заканчивалось. Он рванул рубашку, когда осталось еще пара пуговиц, они оторвались и затихли в ворсе ковра, исчезая. На манжеты не было сил, Райн своевольно дернул плечами, сбрасывая рубашку до локтей, а после дернулся сам, почти теряя равновесие — ткань была слишком хороша, чтобы разорваться, но шов одного из рукавов лопнул. — Возьми, — выдохнул Райн, и это был первый его выдох. Эш вместо ответа поцеловал Райна в плечо, и, собрав на пальцы смазку с члена, коснулся сзади, чуть нажимая, лаская по кругу, но Райн снова дернулся к нему, резко насаживаясь на палец. — Торопыжка, — Эш прикусил мочку уха Райна, уже двигаясь в нем. — Такой горячий… Готовый… Эш не собирался менять одну боль на другую и растягивал мышцы постепенно, но неумолимо. Дыхание Райна совсем сбилось, он не кричал, но Эш чувствовал — он близок к тому, чтобы и об этом забыть. Сжав его член под головкой, он вошел, сразу глубоко, и тогда провел по члену Райна, в следующую секунду начиная движение. В этом не было грубости и небрежения, только настойчивость и уверенность. Райн принимал почти без сопротивления после прошлой их ночи, и Эш вот сейчас действительно вытрахивал из него все сомнения и страхи. Райн выдохнул еще раз, и еще один, и третий уже вместе со стоном. Локти подогнулись, но… Райн не попытался приподняться. Теперь он лежал на столе голой грудью, чувствуя, как сжимаются пальцы Эша на бедрах. А его внутри. От каждого нового толчка кружилась голова, а перед глазами вспыхивало. Эш держал очень крепко, позволяя совершенно расслабиться, но все еще не падать. Что-то разжалось, Райн встретил движение Эша и вскрикнул. Больше не было холодно, не было страшно, не было даже трудно. Плевать оказалось и на то, как Райн выглядит, и что бы о том подумал… отец. Эш забирал без сомнений, и… ему то, что он видел и чувствовал, точно нравилось. — Твой, — Райн теперь кусал губы уже от удовольствия. «И ты меня никому не отдашь». Эта мысль разорвала сознание. Вот теперь Райн не сдерживался совершенно. Он насаживался оголтело, стонал в голос, прогибал спину и дрожал коленями, чувствуя, как накатывает, но не желая еще пика. Ему нравилось ощущать Эша внутри. Нравилось представлять, как он входит, чувствуя всю эту полноту. Ведь кроме Эша не осталось больше ничего и никого. Они потерялись вдвоем в бесконечном небе — и это было прекрасно.