Перевод(…)

Глава 13: Маленькие механизмы  Текст главы К тому времени, когда дневной свет начал менять оттенок с белого на золотистый, Эрен дошел до такого состояния, что даже его собственная концентрация оставляла желать лучшего. Тренировочное поле постепенно пустело. Сначала новобранцев отправили к воде и на конюшню. Затем Петра и Эльд направились к складу, неся два ящика с запасными корпусами и тихо переговариваясь о том, нужно ли будет заново натянуть западную раму до конца недели. Гюнтер ушел последним из ветеранов, после того как в последний раз осмотрел якорные столбы и перекинулся парой слов с Леви о южной конструкции. Олуо, естественно, успел уйти, не договорив. Эрен почти ничего не расслышал. Он стоял возле нижней стойки, на которой уже была намотана проволока, которую он несколько раз разматывал и снова сматывал, потому что его рукам нужно было чем-то заняться, а сам он изо всех сил старался не думать о последних двух часах. Эта попытка не увенчалась особым успехом. Леви провел весь день рядом с Эреном, и каждое его замечание превращалось в испытание, которое Эрен уже не мог не замечать. Поправил хват. Проверил ремень. Изменил маршрут на несколько сантиметров, и это почему-то имело значение. Каждый раз, когда капитан вмешивался, тело Эрена предательски выдавало его, и каждый раз Эрен ненавидел себя еще сильнее за то, что это, вероятно, было заметно. А может, и не видно. От этой мысли стало как-то не по себе. Может, Леви заметил только то, что его это раздражало. А может, Петра заметила больше. Возможно, только сам Эрен в полной мере осознавал масштаб проблемы, из-за чего ему приходилось сталкиваться с ее унизительной правдой, в то время как все остальные просто пытались отвлечься. Он снова склонился над кабелем. Трос скользнул сквозь его пальцы с едва слышным металлическим скрежетом. Плечи болели. Голова тоже болела, но не так сильно. Скорее, это была тупая боль, как будто разум весь день боролся сам с собой. — Хватит. — Голос Леви раздался у него за спиной, низкий, четкий, и ему невозможно было не подчиниться. Эрен слишком резко выпрямился и обернулся. Капитан стоял в нескольких шагах от него, положив одну руку на нижнюю перекладину, а другую — на сгиб локтя, как будто каждый день ему приходилось выбирать между полезностью и лишним весом одежды. Косой свет падал на его волосы и рукава, и Эрен, чей разум был полон злобы, заметил это первым. Затем до него дошло само слово. «Капитан?» «Ты закончил». Эрен моргнул. «С тренировкой?» «С тем, чтобы быть полезным на поле боя, — ответил Леви. — С этой строчкой я закончил десять минут назад». Эрен посмотрел на кабель в своих руках. Тот был идеально смотан. Это не польстило его самолюбию. «Я могу продолжать». Леви посмотрел на него. Взгляд был не таким уж суровым. Это было почти невыносимо.  «Нет, — сказал он. — Можешь и дальше притворяться, что такой уровень рассеянности продуктивен. Но это не одно и то же». Эрен почувствовал, как его лицо заливает краска. Он положил кабель на стол с большей осторожностью, чем того требовала ситуация. «Я не отвлекаюсь». Выражение лица Леви не изменилось. «Этот ответ звучит все менее убедительно с каждым разом, когда ты его повторяешь». Эрен открыл рот. Но ничего не смог сказать. Леви отошел от стеллажа. «Пойдем со мной». Эта фраза, по причинам, которые Эрену были глубоко неприятны, заставила его сердце биться чаще. Он ненавидел это. «Куда?» «В ремонтную мастерскую». Эрен уставился на него. «Зачем?» Леви едва заметно приподнял бровь. «Чтобы сделать кое-что простое и механическое, пока ты не покалечился, пытаясь думать на полном ходу». Это должно было прозвучать оскорбительно. И это действительно прозвучало оскорбительно. Кроме того, в этом звуке, который Эрен научился распознавать и которому научился не доверять, слышалась забота, переведенная на язык Леви и отточенная до такой степени, что ее можно было произнести вслух. Он последовал за ним.   --- Кабина техобслуживания стояла на дальнем краю тренировочной площадки, рядом с границей, где штаб-квартира сменялась деревьями, а запах главного двора уступал место аромату сосен, пыли и металла. Это было старое здание, построенное скорее для функциональности, чем для комфорта, с посеревшими от непогоды досками на внешних стенах и низкой крышей, достаточно покатой, чтобы дождевая вода стекала с обратной стороны. Леви открыл дверь, не сбавляя скорости. В хижине сквозь щели в ставнях пробивались узкие полоски позднего солнечного света. Остальная часть комнаты была погружена в прохладную тень. Вдоль левой стены ровными рядами висели инструменты: гаечные ключи, отвертки, сменные болты, накидные ключи, полировальные тряпки, точильные камни, запасные детали спускового механизма — все разложено с безжалостной аккуратностью, по которой сразу понятно, кто чаще всего пользуется этим местом. В воздухе пахло маслом, потертой кожей, сухим деревом и едва уловимым металлическим привкусом старой стали. Под окном тянулся длинный верстак. У задней стены стоял еще один стол, более узкий, на котором лежали запасные корпуса и открытые руководства по обслуживанию, с которыми никто, кроме Леви, добровольно не сверялся. Эрен вошел внутрь и закрыл за собой дверь. На мгновение их окутала тишина. Ни разговоров между солдатами. Ни шума с поля, кроме приглушенных звуков, доносившихся сквозь стены хижины. Только они вдвоем, запах масла и то, что его нервная система воспринимала как угрозу. Леви положил куртку на спинку стула рядом со скамьей и потянулся к уже готовому жилому блоку. — Садись. Эрен сел. Табурет оказался ниже, чем он ожидал, из-за чего скамья казалась еще ближе, чем была на самом деле. Солнечный свет падал на одну ее половину, согревая разбросанные металлические детали, а остальная часть оставалась в тени. Леви положил перед ним корпус. «Разбери его». Эрен посмотрел на него. Затем на Леви. «Вот так просто?» «Да». «Я думал, ты сказал, что это просто и механически». Леви оперся одной рукой о край скамьи. «Так и есть. Простота зависит от того, насколько разумно ты собираешься действовать». Эрен нахмурился, глядя на корпус. Он умел разбирать его на основные части. Этого ожидал любой, кто проходил обучение. Однако для полноценного обслуживания требовался другой уровень подготовки. Не невозможный. Просто точный.  Он потянулся к боковой защелке. Леви секунду наблюдал за ним, а потом сказал: «Не тот инструмент». Эрен замер. Он действительно потянулся не за тем инструментом. «Я так и знал». «Нет, — спокойно ответил Леви. — Ты надеялся». Эрен положил инструмент обратно. Леви пододвинул к нему нужный. «Начните с механизма спуска. Затем с регулятора натяжения. Если из-за нетерпения сорвёте болт, остаток вечера придётся извиняться перед механизмом». Эрен взял инструмент. Металл был холодным на ощупь. Он склонился над корпусом и начал аккуратно откручивать первый винт. Леви оставался рядом с ним, не то чтобы нависая над ним, но достаточно близко, чтобы Эрен ощущал его присутствие так же раздражающе, как и весь день до этого, — словно второе гравитационное поле, привлекающее больше внимания, чем объект перед ним. — Он слишком тугой, — пробормотал Эрен. — Это потому, что Гюнтер сегодня утром подогнал его для новобранцев. — Похоже на саботаж. — Это называется компенсировать неопытность. — Звучит более вежливо, чем «саботаж». Губы Леви едва заметно дрогнули. Не то чтобы он улыбался. Просто намек на улыбку. Но Эрен все равно это заметил. И тут же пожалел об этом, потому что замечать малейшие изменения в лице Леви стало своего рода опасным занятием. Винт поддался с коротким металлическим щелчком. Леви кивнул. «Хорошо. Не затягивай второй с такого угла». Эрен поправил инструмент. «С такого угла». «Нет». Леви подошел ближе и потянулся через его плечо. Его рука еще не коснулась руки Эрена. Она просто лежала рядом на скамье, достаточно близко, чтобы Эрен мог разглядеть бледный шрам на костяшке, форму пальцев и то, с какой легкостью Леви занимал пространство, которое тело Эрена по-прежнему воспринимало как прямую угрозу. «Из-за этого угла ты тянешь не в ту сторону, — сказал Леви. — Нужно давить вот сюда». Он легонько коснулся двумя пальцами тыльной стороны ладони Эрена и поправил ее. Прикосновение было коротким. Практичным. Но у Эрена все равно перехватило дыхание. Леви тут же убрал руку. «Вот оно», — с тоской подумал Эрен. Он сосредоточился на винте. Вторая пластина поддалась. Затем третья. Вскоре на верстаке в ряд лежали аккуратные детали: винты, пластина, пружинный корпус, спусковой крючок, натяжное колесо. Леви сел на табурет напротив и одним этим движением изменил атмосферу в комнате. Когда Леви стоял, он всегда казался более узким, угловатым, на него было почти невозможно смотреть прямо. Сейчас, когда он сидел, положив предплечье на колено и сосредоточившись на механизме между ними, он выглядел менее отстраненным и, следовательно, гораздо более опасным для концентрации Эрена. “Теперь колесо”, - сказал Леви. Эрен взял меньший натяжной ключ и осторожно вставил его в гнездо. “Оно заедает”. “Да”. “Полезно”. “Не за что”. Эрен повернул его один раз. Колесо заело. Затем скользнуло обратно с тихим металлическим щелчком, который заставил его выругаться себе под нос. Леви наклонился вперед. «Ты держишь отвертку так, будто она тебя убьет, сопляк». От этой фразы Эрен не смог сдержать смех. Он получился коротким, удивленным и совершенно искренним. На мгновение они оба замерли. Затем Леви сказал чуть более ровным тоном: «Этот звук был пугающим». Эрен покачал головой, все еще посмеиваясь. «Ты сказал это нарочно». «Нет», — ответил Леви. — Я сказал это, потому что это правда.  — Это не значит, что ты не понимал, как это звучит. Леви посмотрел на него. «Обычно я понимаю, как звучат слова». В этом споре не было победителей. Эрен снова посмотрел на инструмент. Однако этот тихий смешок принес пользу. Он немного разрядил обстановку. Напряжение, накопившееся за день, уже не давило так сильно. Он еще раз аккуратно вставил ключ. На этот раз колесо повернулось. — Так лучше, — сказал Леви. Эрен отложил деталь в сторону и перешел к следующей. Какое-то время в каюте раздавались только звуки, сопровождающие ремонт. Скрип маленьких шурупов по дереву. Едва слышный скрежет металла, который поднимают, поворачивают и снова опускают. Время от времени Леви давал указания, обычно по одному предложению за раз, всегда точные. «Нет, эта пружина находится снизу». «Не затягивай слишком сильно». «Ты смотришь не туда. Следи за выравниванием». Эрен подчинился. Не потому, что повиновение было чем-то само собой разумеющимся — вовсе нет, — а потому, что здесь, в тишине хижины, где не было зрителей, не нужно было выживать и не было открытого пространства, на котором можно было бы предать, Леви действовал на удивление уверенно. В его действиях не было показухи. Не было нужды что-то доказывать. Только точность. Это его настолько успокоило, что он заговорил, не успев как следует обдумать свои слова. «Почему ты так печешься об обслуживании?» Леви оторвал взгляд от запасной пружины, которую он осматривал. «Потому что вещи ломаются». «Это очевидно». «Да, — сказал Леви. — Поэтому я и жду, что люди будут вести себя так, будто знают об этом». Эрен слегка откинулся на спинку стула. «Я имею в виду, что большинство в Корпусе относятся к этому как к рутине. А ты относишься к этому как к…» Он поискал подходящее слово. “Как доктрина”. Леви положил пружину. “Это потому, что большинство людей думают, что та часть выживания, которая выглядит наименее драматичной, имеет наименьшее значение”. Он потянулся к корпусу, который Эрен наполовину собрал заново, и один раз повертел его в руке. «Людям нравятся драматические причины. О них проще рассказывать потом». — Его пальцы легонько постучали по боковой панели. — На самом деле солдат чаще убивают из-за чего-то более незначительного. Неправильно закрепленная деталь. Задержка срабатывания на полсекунды. Скользкий захват из-за того, что кто-то поленился смазать его маслом». Он положил корпус на место. «Миру не нужно величие, чтобы погубить тебя.» В хижине воцарилась тишина. Эта фраза прозвучала в вечернем свете с большей силой, чем все, что Леви сказал за весь день. Эрен посмотрел на детали на верстаке. На крошечные винтики. На пружину шириной не больше двух пальцев. На жестокую логику, согласно которой многое зависит от того, чем легко пренебречь. — Звучит... — начал он, но замолчал. Леви ждал. «Безрадостно», — закончил Эрен. Выражение лица Леви не изменилось. «Точно». На секунду Эрену показалось, что на этом все закончится. Но затем Леви добавил, еще тише, чем прежде: «Безрадостные вещи тоже могут быть полезными». Эрен поднял глаза. Леви сейчас не смотрел на него. Он смотрел на корпус, стирая большим пальцем пятно от старого масла с его края. Тогда Эрен понял — не в первый раз, но яснее, чем раньше, — что суровость Леви проистекала не из жестокости. Не совсем. И не только из этого. Она проистекала из упорного нежелания лгать о мире в более мягких выражениях, чем он того заслуживал. Это должно было облегчить ему сопротивление. Но вместо этого в груди Эрена возникло другое напряжение. Не то, что было раньше. Что-то более медленное. Более опасное. Восхищение было вполне терпимым, когда оно сочеталось с мастерством. Но становилось невыносимым, когда оно начинало сочетаться с образом мыслей другого человека. Он отвернулся, прежде чем Леви успел это заметить. — Вы все преподносите как предупреждение, капитан. — тут же ответил Леви. «Это потому, что ты продолжаешь выживать, как будто предупреждения необязательны». Эрен выдохнул, и это почти превратилось в очередной смешок. «Это не совсем моя вина». «Нет, — сказал Леви. — Хватит уже об этом». На этом разговор должен был закончиться. Но вместо этого Эрен услышал свой вопрос: «Ты всегда был таким?» Леви поднял на него глаза. «Каким?» «Таким…» Эрен неопределенно махнул рукой в сторону верстака, инструментов, идеально ровных рядов на стене, сухой, невозможной для жизни точности во всей комнате. — Вот это.  — Леви проследил за его жестом, а затем оглянулся. — Это грубое оскорбление. — Это не оскорбление. — И не похвала. Это была правда. Эрен замялся. Затем, то ли потому, что в хижине ему было проще быть честным, чем на поле, то ли потому, что он слишком устал и его защитные барьеры ослабли, он сказал: «Ты все замечаешь». Леви на мгновение замолчал. Затем слегка откинулся на спинку табурета. — Звучит как жалоба. — Я не хотел жаловаться. — Нет, — сказал Леви. — Не думаю, что хотел. Ответ прозвучал странно. Эрен снова посмотрел на корпус и с ненужной тщательностью начал устанавливать на место боковую панель. Некоторое время Леви молчал. Когда он наконец заговорил, его голос звучал не так резко. «Нельзя руководить, полагаясь только на силу, — сказал он. — Не там, где мы находимся. Если хочешь прожить дольше, чем позволяет удача, — не надо». Он кивнул в сторону механизма в руках Эрена. «Внимание имеет значение, потому что большинство людей уделяют ему лишь половину своего внимания. Если хочешь получить преимущество, начни с этого». Эрен затянул первый шуруп. «И если ты уделяешь этому слишком много внимания». Леви пристально посмотрел на него. «Это зависит от обстоятельств». «От каких?» «От того, помогает ли это внимание». Вопрос повис в воздухе, и оба понимали, что он слишком откровенный. Эрен сосредоточился на шурупе. Это прозвучало слишком близко к сути проблемы, чтобы быть случайностью. Леви, возможно, что-то заметив в его лице, не стал настаивать. Вместо этого он протянул руку и взял готовый корпус из рук Эрена, повернул его, проверяя натяжение, ход спускового механизма и крепление колеса. — Справимся, — сказал он. В устах Леви это прозвучало опасно близко к одобрению. Эрен сразу это почувствовал. Конечно, почувствовал. И потому что он это почувствовал, потому что в ответ на три простых слова его охватили одновременно облегчение, гордость и что-то более нежное, он совершил ошибку, подняв глаза. Леви уже наблюдал за ним. Послеполуденное солнце опустилось ниже, освещая одну сторону его лица и отражаясь в бледно-серых глазах. Эрен задержал на нем взгляд на секунду дольше, чем следовало. А потом еще на одну. И поскольку его собственное тело оставалось самим собой, предателем до мозга костей, в этот момент он не мог сохранять самообладание. Он слишком многое заметил одновременно: точную линию губ Леви, усталость, скрывающуюся за его невозмутимостью, острый ум в его взгляде, то, как он сидел за захламленным верстаком, — все это делало капитана более человечным и, следовательно, гораздо менее безопасным. Леви слегка приподнял брови. «Ты опять за свое». Паника пришла быстро. Эрен тут же опустил взгляд. «Я не...» «Да, ты». Его голос был сухим, но не резким. От этого стало только хуже. Лицо Эрена покраснело. Он машинально потянулся за одним из незакрепленных винтов, но тут же отложил его в сторону, потому что тот и так был на месте. «Я просто задумался». — Обычно это и вызывает такое выражение лица. — Леви встал, взял футляр и подошел к полке у стены, чтобы поставить его на место среди других. — Вопрос в том, полезно ли такое мышление. Эрен пристально вглядывался в текстуру верстака. В данном случае ответ был отрицательным. Категорически отрицательным. Леви вернулся к верстаку и потянулся за курткой. — Мы закончили. Эрен встал слишком резко, задев ножкой табурета пол. Звук разнесся по мастерской громче, чем должен был. Леви бросил взгляд на табурет, потом на Эрена. — Ты до сих пор двигаешься так, будто каждый предмет в комнате тебя лично оскорбил.” Эрен с трудом сглотнул. “Это неправда. “Правда, когда ты нервничаешь.” Слово прозвучало четко. Нервничаешь. Недостаточно точно, чтобы быть правдой. Но достаточно близко к истине, чтобы быть опасным. Эрен потянулся к двери, прежде чем его лицо выдало бы его. “Спасибо, капитан.” Леви ничего не ответил. Затем из-за его спины донеслось: “Эрен.” Он замер. Его имя, произнесенное без прикрас, прозвучало для него с абсурдной силой. Он слегка повернулся. Леви одной рукой засунул руку в рукав пиджака, а другой по-прежнему опирался на скамью. Выражение его лица снова стало непроницаемым. «У тебя получится лучше, — сказал он, — если ты перестанешь бороться с самим собой». Это прозвучало не как нравоучение. Это прозвучало как-то иначе. Не мягкость. Леви не был мягким. Но что-то близкое к этому. Что-то размеренное и неожиданно прямолинейное. Эрен кивнул. — Да, капитан. Он вышел из хижины, все еще ощущая запах масла и дерева, а слова застряли у него в груди, как новая проблема. Снаружи стало светлее, и длинные вечерние тени начали тянуться от построек через поле. Эрен медленно пересек двор. Отношения между ними внешне никак не изменились. Леви по-прежнему был его капитаном. По-прежнему был резок. По-прежнему был недосягаем. По-прежнему был самым опасным объектом в жизни Эрена. И все же что-то изменилось. Поле всегда было частью системы. Давление. Экспозиция. В кабине все было по-другому.  Там, в течение одного невозможного часа, наполненного запахом масла, Леви чувствовал себя не просто командиром. Он чувствовал себя человеком. Это пугало Эрена больше, чем сон, душ, жара и унижения последних дней. Потому что влечение может быть скрытым. Возможно, уважение, перерастающее в восхищение, можно было бы пережить. Но то, во что это превращалось сейчас — то, как желание, восхищение, доверие и личное разрушение сплетались воедино каждый раз, когда Леви смотрел на него прямо, — было гораздо сложнее пережить незаметно.