Перевод(…)

Глава 15: Подробности  Текст главы Бутылка с глухим стуком упала на стол. Леви молча смотрел на нее. Пока они разговаривали о Шиганшине и экспериментах, в столовой становилось все тише. Помещение, где еще недавно было полно людей, голосов и ощущалось тепло от ужина, теперь заполняли лишь разрозненные остатки вечера: двое солдат у дальней стены допивали чай, кто-то нес на кухню стопку тарелок, где-то позади него с тихим скрежетом отодвинули скамью. Свет фонарей начал вытеснять остатки сумерек, еще державшиеся у окон. Он попал в ром и окрасил его в цвет янтарного пламени. Хандж выглядела невероятно довольной собой. — Что ж, — сказали они, постучав пальцами по горлышку бутылки, — раз уж мы закончили обсуждать маршруты, смерть, ужасные шансы на успех, полезные эксперименты и ваше упорное сопротивление прогрессу, думаю, можно считать, что наступил тот момент, когда люди становятся благоразумными. Леви не сводила глаз с бутылки. «Нет». «Контрапункт, — весело сказала Хандж, — да». Петра тихо рассмеялась, уткнувшись в свою чашку. Элд откинулся на спинку стула, наблюдая за происходящим с тем спокойным интересом, который он обычно проявлял к спорам, которые не собирался прерывать. Гюнтер, как всегда, был достаточно практичен, чтобы посмотреть на бутылку, почти пустой зал и собравшихся за столом людей, словно оценивая, не принесет ли эта идея больше вреда, чем пользы. Олуо уже был на той стадии воодушевления, когда он становился невыносимым, что бы ни происходило дальше. И Эрен... Взгляд Леви переместился туда почти неосознанно. Мальчишка снова замер, но не так, как в тот раз, когда при нем произнесли имя Шиганшина. Тогда он отреагировал резко, грубо и незамедлительно, и это отразилось на его руках и челюсти, прежде чем он взял себя в руки. Сейчас все было по-другому. Возможно, это была неуверенность. Или осторожность. Или просто настороженность человека, который правильно понял, что все, что связано с Ханге, никогда не бывает таким простым, как кажется на первый взгляд. Интересно. Леви поймал себя на том, что подмечает, как Эрен пожимает плечами, как слегка подается вперед, когда не знает, напрячься или расслабиться, как между его бровями появляется едва заметная складка, когда он пытается скрыть, что происходит у него в голове. Он стал замечать слишком много подобных деталей. Это раздражало Леви. Ханджи уже откупорил бутылку. До стола тут же донесся запах рома — резкий, пряный, более теплый, чем чай, остывающий рядом с рукой Леви. — Не ему, — сказал Леви. Эрен моргнул и поднял глаза. — ...Что? Леви указал на него, не сводя глаз с Ханджи. — Ему не наливай. Ханджи застыл на месте, возмущенный. — Да ладно тебе. — Выражение лица Леви не изменилось. — Ему пятнадцать. Это вызвало ожидаемую реакцию. Элд дернул уголком рта. Петра поставила чашку на стол. Гюнтер посмотрел на Эрена, словно взвешивая практическую ценность молодости в сравнении с практической ценностью моральных качеств и не находя немедленного ответа. Олуо, казалось, был в восторге от перспективы спора. Хандж наклонился к нему через стол. «Он тоже собирается выехать за стены вместе с нами». «Это его не старит». «Это всего лишь одна чашка». Леви посмотрел на них. «Эта фраза плохо заканчивалась во всех случаях, когда ее произносили». Петра, не спрашивая разрешения, встала и подошла к соседнему столику, чтобы собрать чистые чашки. Олуо скрестил руки на груди. — При всем уважении, капитан, отказ от его предложения сейчас выглядит излишне символичным. — Вас никто не спрашивал. — Это не значит, что я не прав. Эльд взглянул на Эрена. — Похоже, его больше встревожил наш разговор, чем выпивка. Леви подумал, что это не совсем ложь. Мальчишка наблюдал за происходящим с тем же настороженным напряжением, словно ждал, пока ситуация определится, какой она будет, прежде чем он сам примет в ней участие. Леви уже научился распознавать эту позу. Обычно она предшествовала либо спору, либо подчинению. А иногда и тому, и другому. Хэнг обвиняюще указал бутылкой на Леви. «Если ты доверяешь ему, что он превратится в титана под давлением, то можешь доверить ему и стаканчик рома». «Это самое неубедительное предложение из всех, что ты произнес сегодня». «А это очень конкурентная категория, малыш», — сообщил ему Хэнг. Леви медленно выдохнул. Пока они спорили, в комнате стало еще тише. Один из солдат, стоявших поодаль, ушел. Дверь на кухню закрылась. Их стол казался единственным обитаемым местом в зале. Он посмотрел на Эрена. Парень на полсекунды встретился с ним взглядом, а потом, опомнившись, постарался отвести глаза. Вот опять. Это внезапное внутреннее сопротивление. Леви видел это достаточно часто, чтобы распознать последовательность действий до того, как она завершится: слишком быстрое сосредоточение внимания, изменение дыхания, кратковременное поведение тела, как будто оно осознало себя со стороны. Раздражает. С каждым разом все труднее это игнорировать. — Одна чашка, — наконец сказал Леви. Хэнг тут же победно ухмыльнулся. Леви поднял палец, прежде чем кто-то успел что-то сказать. — Одна. А если он будет вести себя вызывающе, я брошу его в поилку для лошадей. Эрен открыл рот, словно собираясь возразить, но, похоже, понял, что решение уже принято без его участия, и передумал. Петра вернулась с чашками и раздала их по кругу. Леви не притронулся к своему чаю. Хандж, конечно же, заметила это. «Ты не пьешь». «Мне нравится, когда я могу трезво мыслить». «Это объясняет чай. Но не твою личность». Леви не обратил на это внимания. Первой налили Петре. Затем Элду. Затем Гюнтеру. Затем Ханджи с размахом, который был бы недопустим в любом подразделении вооруженных сил, налил Олуо и Эрену. Леви смотрел, как ром плещется на дне чашки мальчишки. Немного. Достаточно. Эрен осторожно поднял ее. Был момент — короткий, до абсурда серьезный момент, — когда мальчик, казалось, изучал жидкость, словно она могла заранее раскрыть его намерения. Элд тоже это заметил. «Что ж, — мягко сказал он, — он не нападет на тебя первым». Олуо фыркнул. «Дай ему секунду». Эрен бросил на них обоих взгляд и сделал первый глоток. Реакция не заставила себя ждать. Парнишка попытался это скрыть. Не вышло. Его лицо на долю секунды исказилось, но он взял себя в руки. Он сглотнул. Глаза слегка заслезились. Он поставил чашку на стол с таким достоинством, какого не ожидаешь от человека, которого только что предал алкоголь. За столом рассмеялись. Даже Петра, хотя она смеялась по-доброму. Эльд откинулся на спинку стула. «Ну как?» Эрен кашлянул в кулак. «Нормально». Олуо засмеялся громче. «Ты выглядишь так, будто проглотил ламповое масло». «Я сказал, нормально». Леви медленно отпил чай. «У тебя глаза слезятся, сопляк». Эрен быстро вытер глаза и нахмурился. — Это не так. — Так. Петра покачала головой. — В первый раз всегда обжигаешься. Взгляд Леви метнулся в ее сторону, прежде чем он успел его отвести. В первый раз. Это объясняло его нарочито осторожную позу, подчеркнутую нейтральность, то, как Эрен изо всех сил старался пить, как человек, который уже делал это раньше, но у него ничего не получалось — это мог заметить только трезвый человек. Интересно. Этот сопляк пытался казаться взрослым за столом. А может, и не за столом. Леви эта мысль не понравилась. Но он все равно ее запомнил. После этого разговор стал непринужденным. Не все сразу. Постепенно, как будто узел развязывается под пальцами, а не разрезается одним движением. Объявление о миссии все еще висело в воздухе — все об этом думали, даже если никто не произносил этого вслух, — но у Хандж был талант наполнять пространство энергией, независимо от того, хотели этого люди или нет. Они начали рассказывать об экспедиции, состоявшейся тремя годами ранее, в ходе которой, по их словам, они почти совершили прорыв в области аномальной навигации на Титане, но Леви «преждевременно испортил атмосферу, убив существо». — Он прокусил лошадь насквозь, — сказал Леви. — Это очень узколобое воспоминание. — Зато точное. — Ты всегда так цепляешься за наименее забавную интерпретацию. — Это потому, что веселье всегда оставляет следы. Петра рассмеялась, уткнувшись в свою чашку. Элд сухо добавил: «Лошадь, наверное, оценила стремление капитана к точности». Хандж указала на него. «Видишь? Вот почему ты мне нравишься больше, когда его нет рядом.  — Ты говоришь это каждый раз, когда он рядом, — сказал Леви. — И все же это правда. Олуо, не желавший, чтобы какая-либо история существовала без его участия, тут же начал рассказывать свою — о встрече с титаном во время сопровождения конвоя с припасами, — и с каждым предложением она становилась все менее правдоподобной. Гюнтер поправил маршрут. Элд поправил размер титана. Петра поправил время. К тому времени, как они закончили разбирать историю, даже Эрен начал тихо посмеиваться в свою кружку. Этот смех заставил Леви взглянуть на него. Не потому, что он был громким. Потому что это был не смех. Это слово выскользнуло из него слишком легко. Без принуждения. Мальчишка выглядел таким юным, каким редко позволял себе казаться, словно ром ослабил хватку, с которой он обычно держал себя в руках из-за дисциплины, гордости или чего-то еще. Леви никогда раньше не слышал от него такого звука. Его раздражало, что он это заметил. Более того, его раздражало, что он так точно это подметил. Линия губ Эрена, когда он смеялся. То, как расслаблялись уголки его глаз. То, что без постоянной готовности к тренировкам мальчик выглядел каким-то более живым.  Леви допил чай и приказал себе обратить внимание на всех за столом. Это продолжалось, наверное, минуту. Хэнг снова начал говорить о походке титанов, размахивая чашкой так, что она едва не задела рукав Гюнтера. «Говорю вам, — сказали они, — если бы мы могли отслеживать перемещения на большие расстояния в течение нескольких сезонов, мы бы наконец доказали, что некоторые из них перемещаются не хаотично». «Они — титаны, — сказал Олуо. — Случайность — это целая категория». «Это, — заявила Ханджи, — именно то ленивое мышление, которое мешает прогрессу». Эльд наклонился к Эрену. «Никогда не говори им, что они ошибаются насчет титанов, если только у тебя нет свободного часа и лишней стены, чтобы с ними поспорить». Эрен улыбнулся, глядя в свою чашку. «Я это уясняю». Леви тоже это заметил. На этот раз улыбка задержалась подольше. Не направлено на него. И не скрыто. Просто присутствует, отражаясь на лице мальчика с какой-то спокойной непринужденностью, которая, как начал подозревать Леви, появлялась только тогда, когда Эрен забывался. Или забыл про Леви. Такая возможность казалась странной. Потому что на поле этот сопляк, казалось, физически не мог его забыть. Каждое замечание, каждый шаг навстречу, каждое прикосновение к ремню, запястью или плечу вызывали у него ту же мгновенную реакцию, как будто все его тело воспринимало Леви как проблему, которую нужно решить, прежде чем он сможет думать о чем-то другом. Здесь, в окружении рома и своей команды, он немного расслабился. Но не полностью. Леви пару раз ловил на себе его взгляд. Ловил на себе его ускользающее внимание. Но теперь оно было слабее, не таким постоянным. Как будто алкоголь сделал то, чего не смогла сделать дисциплина, и ослабил мертвую хватку, которой мальчик вцепился в свое самолюбие. Интересно. Опасное слово. Точно. В какой-то момент Ханджи наполнил стакан Эрена. Они сделали это, не прерывая разговора, как будто этот жест был чем-то вроде отступления от темы, касающейся реакции Титана на боль, которую они заставили присутствующих выслушать. Петра заметила. Ее взгляд метнулся к чашке, а затем к Леви. Леви тоже заметил. Он ничего не сказал. Это раздражало его больше, чем то, что он подлил воды. Потому что он знал, почему ничего не сказал. Любопытство. Он хотел посмотреть, что будет, если мальчишка еще немного расслабится. Не самая благородная причина, чтобы позволить Ханджи продолжать. Но это была правда. Вторая порция постепенно изменила Эрена. Никаких резких перемен. Просто череда мелких срывов. Его поза стала более расслабленной. Ответы стали более быстрыми. Однажды он перебил Олуо, не подумав, и не извинился, когда Элд рассмеялся. Он перестал следить за тем, что говорит. К тому времени, как Ханджи перешел от «походки титана» к «пищеварению титана», а Петра успешно увела их от подробных анатомических рассуждений за столом, Эрен уже не пил так, будто за ним наблюдают. Он просто пил. И, как с растущим раздражением заметил Леви, иногда поглядывал на него так, что само это наблюдение казалось не таким уж безобидным. Не нарочито. Ничего такого. Просто... чуть дольше, чем нужно. Чуть увереннее. Такой взгляд мог бы ничего не значить, если бы его бросил кто-то другой, но от этого сопляка он, вероятно, что-то значил. В какой-то момент, когда Ханджи и Гюнтер спорили о том, можно ли достоверно измерить время реакции Титана в условиях контролируемой трансформации, Эрен повернулся к Леви и спросил тоном, опасно близким к насмешливому: «Капитан, вы когда-нибудь смеялись?» За столом на мгновение воцарилась тишина. Олуо выглядел довольным. Ханджи так резко повернулась на своем месте, что чуть не опрокинула чашку. Леви посмотрел на Эрена. После этих слов мальчик замер, словно только сейчас осознав, что сболтнул лишнего. «Да», — наконец ответил Леви. Эрен слегка прищурился, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на веселье. «Когда?» «Когда идиоты замолчат». Все за столом разразились смехом. Даже Эрен, хотя он прибыл на пол-удара позже остальных, как будто облегчение должно было догнать шутку, прежде чем она могла прозвучать. Леви сделал еще один глоток чая. Хандж торжествующе указал на него. “Это было почти смешно”. “Это было обескураживающе”. “Для тебя это одно и то же”. “Это потому, что ты нуждаешься в постоянной коррекции”. “И все же ты продолжаешь это делать. Любопытно”. Леви проигнорировал их. К сожалению, сейчас он был больше занят проблемой Эрена. Смеясь, мальчишка придвинулся чуть ближе к столу, опершись на него предплечьями и держа чашку в одной руке. Когда он снова поднял глаза, свет лампы отразился в них. «Зеленые», — рассеянно подумал Леви, а потом разозлился на себя за эту мысль. Как будто цвет глаз вдруг стал полезной оперативной информацией. Почему я это заметил? У него не было хорошего ответа. Это его тоже раздражало. Время шло своим чередом, как и всегда, когда в комнате переставали соблюдать формальности. Истории становились все менее связными. Теории Ханге — все менее сдержанными. Уверенность Олуо росла прямо пропорционально тому, как пустела бутылка. Петра смеялась все чаще, тише, чем остальные, но от этого еще искреннее. Элд стал откидываться на спинку стула и меньше говорить, и Леви понял, что это первый признак того, что усталость берет верх над общительностью. Вклад Гюнтера становился все менее заметным, но не менее разумным. Зал вокруг них опустел. В какой-то момент ушел последний солдат, и дверь на кухню перестала открываться. Теперь вся комната принадлежала их столику и фонарям. Олуо пошел первым. Он встал со всей торжественностью человека, решившего не показывать, что на него подействовал алкоголь, и тут же схватился за скамью, чтобы не упасть. Элд наблюдал за происходящим и сказал: «Прекрасно». «Я в порядке». «Ты сказал то же, что и Эрен раньше. Плохой знак». Олуо сердито посмотрела на них обоих, пробормотала что-то о слабом здоровье и ушла. Вскоре за ней последовал Эрд, но с гораздо большим достоинством. Следующим был Гюнтер, который взял с Леви обещание — совершенно лишнее, — что тот спрячет бумаги, прежде чем Ханджи что-нибудь с ними сделает. Петра задержалась дольше всех. Она посмотрела на Эрена, потом на Ханджи, потом на Леви. — Проследи, чтобы он лег спать.” Это не было сформулировано как вопрос. “Да.” Петра еще секунду смотрела на него. Не с подозрением. Не то чтобы с недоумением. Скорее с оценивающим взглядом, как будто она тоже все еще сортировала детали, не определившись с названием. Затем она взяла свою чашку, никому ничего не пожелала и ушла. Теперь их осталось только трое. Леви. Эрен. Ханджи. Хэндж, который каким-то образом продолжал набирать скорость, в то время как все остальные сбавляли темп, был увлечён теорией о возможной связи между агрессией титанов и атмосферным давлением. — Потому что если изменения в атмосфере влияют на порог дискомфорта для человека, то почему они не влияют на реакцию титанов, если у них сохранилась какая-то остаточная структурная память о... Ее рука выразительно взмахнула. Предложение продолжилось. Затем замедлилось. Потерялось одно слово. Затем другое. Леви с бесстрастным выражением лица наблюдал за тем, как Хандж продолжал говорить еще целых три секунды после того, как его речь утратила связность, а затем с величественной неизбежностью рухнул вперед, ударившись лбом о стол с тихим стуком. Тишина. Эрен уставился на нее. Леви смотрел еще дольше. «...Невероятно.» Он протянул руку и легонько толкнул ее в плечо. «Ханджи». Ничего. Он толкнул сильнее. «Ханджи». Откуда-то из-под рукава донесся тихий звук. Леви потер переносицу. «Просыпайся, ты, долбаный соня, или я перетащу тебя через стену и скормлю ближайшему титану». Хэнг резко выпрямился. «— Нет-нет, именно это я и говорил про фиксацию позвоночника...» Они несколько раз моргнули и огляделись, как будто комната изменилась за время их отсутствия. Леви указал на дверь. «Иди спать». «Я не устал». «Ты уснул, не договорив предложение». «Это было созерцание». «Это было беспамятство». Ханджи нахмурился, словно раздумывая, стоит ли спорить, а затем, видимо, решив, что лучше потратить силы на то, чтобы удержаться на ногах, поднялся. Он покачнулся, выровнялся и неопределенно указал на Эрена. «Завтра, — заявили они с пьяной серьезностью, — наука». «Завтра, — ответил Леви, — тишина». Хэндж отмахнулась и побрела к двери, все еще бормоча себе под нос обрывочные теории о Титане. Когда они вышли из зала, он показался им значительно больше. И тише. Дверь закрылась. Теперь их было только двое. Леви оглянулся на Эрена. Мальчишка смотрел на дверь, в которую вошла Хандж, с легкой озадаченностью, как будто не до конца верил, что перед ним настоящий человек. — Ты выглядишь удивленным, — сказал Леви. Эрен медленно повернул голову. — Она уснула на середине предложения. — Да. — Это ненормально. — Не нормально, — согласился Леви. — И все же. Это его рассмешило. Это был не тот открытый смех, который раздался за столом раньше, не совсем. Этот смех был тише, ниже, с нотками недоверия. Но он все равно изменил его лицо. Леви тоже это заметил. Он слишком много замечал. Это стало его личным раздражающим фактором. В какой-то момент за вечер его наблюдения сузились сами собой. Сначала комната. Потом отряд. А потом, все чаще и чаще, этот мальчишка. То, как он держал свою кружку после второго бокала. То, как расправлялись его плечи, когда он переставал стесняться. То, как раскраснелось его лицо от рома и света фонарей. То, что он уже не выглядел таким напряженным, когда забывал сохранять самообладание. Все это было бесполезно. Но Леви все равно продолжал это замечать. Эрен повертел чашку в руках, понял, что она пуста, и поставил ее на стол с преувеличенной осторожностью. Несколько минут они молчали. Тишина не была неловкой. Просто странной. Эта тишина отличалась от тишины в ремонтной мастерской, где звучали только звуки инструментов, выполнялись задачи и все внимание было сосредоточено на одной проблеме за раз. Эта тишина была тишиной опоздания. Тишиной пустого зала. Тишиной с привкусом рома в воздухе и приглушенным ощущением уединенности, как будто комната уже давно перестала быть общественной и просто еще не осознала этого. Эрен не выдержал первым. «Они всегда такие?» Леви посмотрел на дверь. «Ханджи?» «Да». «Нет». Эрен посмотрел на него. Леви выдержал паузу. «Иногда они еще хуже». Это вызвало у него еще один смешок. Леви не понравилось, как быстро он заметил произошедшие в Эрене перемены. Раньше, во время застольной беседы, Эрен смеялся так, словно сам удивлялся своему смеху. Здесь, в опустевшем зале, он смеялся свободнее. Не так настороженно. Не так сдержанно. Раздражает. «Почему ты позволяешь им это с рук спускать?» — спросил Эрен через некоторое время. Леви небрежно положил руку на стол. «От них есть польза». «Это не может быть единственной причиной». «Одной причины достаточно». Эрен слегка наклонил голову, изучая его с более пристальным вниманием, чем осмелился бы проявить в трезвом состоянии. В этом Леви был уверен. Ром не то чтобы сделал его безрассудным. Он просто снял с него несколько слоев. То, что осталось под ними, не стало смелее, просто перестало бояться показать себя. — Ты всегда говоришь так, будто все можно объяснить с практической точки зрения, — сказал Эрен. — Потому что так и есть в большинстве случаев. — Нет, — ответил Эрен, на этот раз медленнее, обдумывая слова. — Я имею в виду… даже когда это не так. Леви посмотрел на него. Парнишка задержал взгляд на Леви на секунду дольше, чем следовало, а затем, словно вспомнив, что делает, опустил глаза на стол. Вот так. Даже в полупьяном состоянии он не изменил своей привычке. Эта мгновенная осознанность, почти незаметная перемена в нем, когда внимание Леви полностью переключалось на него.  Леви до сих пор раздражало, что у него нет внятного объяснения этому явлению. Эрен провел пальцами по краю пустой чашки. — Я просто хочу сказать, — произнес он, — что ты всегда говоришь так, будто всему есть объяснение. — Обычно так и есть. — Звучит утомительно. — Для тебя, может, и так. Губы Эрена тронула легкая улыбка. Затем, не подумав — или, может быть, потому, что перестал думать самым опасным образом, — он сказал: «Ты другой, когда не кричишь на людей, Леви». Это имя повисло между ними. Леви не шелохнулся. А вот Эрен застыл на месте. На какую-то долю секунды мальчик выглядел настолько пьяным, что не понимал, что происходит. Но потом до него дошло. Быстро. Его лицо изменилось. “Я… Кэп… я не имел в виду…” Леви перебил его, прежде чем извинения превратились бы в полный провал. “Капитан.” Эрен тут же покраснел. “Да. Точно. Капитан.” Он провел рукой по лицу, испытывая знакомое чувство стыда. “Извините.” Леви слегка откинулся на спинку стула, по привычке сохраняя невозмутимое выражение лица. Внутри него раздражение било ключом. Во-первых, потому что этот сопляк потерял свой статус. Во-вторых, когда он услышал свое имя в голосе Эрена, это привлекло его внимание к чему-то резкому и ненужному. Это прозвучало неправильно. Слишком личное. Слишком просто. И по причинам, которые Леви не хотел выяснять, этот звук ему понравился — ровно на те полсекунды, пока дисциплина не взяла верх и не скорректировала его реакцию. Это раздражало его гораздо сильнее, чем нарушение субординации само по себе. «Вы выпили достаточно рома», — сказал он. Эрен смущенно вздохнул. «Да, капитан». На этом Леви следовало поставить точку. Вместо этого он наблюдал за тем, как мальчик постепенно приходит в себя после своей оплошности: его лицо все еще пылало, он упорно пытался взять себя в руки, его плечи медленно опустились после того, как он вжал их в уши. «Интересно», — снова подумал он и попытался разозлиться на это слово, чтобы перестать его использовать. Не вышло. Они еще немного поговорили. Не в каком-то грандиозном, откровенном смысле. Ничего такого драматичного. Но с той странной, непринужденной честностью, которую иногда позволяли себе поздние часы и алкоголь. Эрен спросил, прислушивался ли Ханджи когда-нибудь к тому, что ему говорили «нет». Леви ответил, что нет, если только «нет» не сопровождалось бумагами. Эрен снова рассмеялся. Спросил, все ли офицеры Разведкорпуса со временем становятся невыносимыми. Леви ответил, что это зависит от того, сколько они проживут. Эрен сказал, что звучит мрачно. Леви ответил, что мрачные вещи обычно оказываются правдой. В какой-то момент Эрен, все еще раскрасневшийся и слегка взволнованный, посмотрел на стол и тихо произнес: «Когда ты сказал, что нельзя зацикливаться на чем-то одном… ты был прав». Леви ничего не сказал. Мальчик продолжил, теперь его слова звучали медленнее, менее игриво. “Я просто не знаю, как этого не делать”. Леви мгновение изучал его, прежде чем ответить. “Никто не понимает”, - сказал он. “Ты просто узнаешь, помогает ли то, что у тебя в голове, или делает тебя глупым”. Эрен испустил тихий вздох, который когда-то мог начинаться как смех. «Звучит грубо». «Это точно». «Вам действительно нравится это слово». «Оно полезное». Ответ вызвал еще одну едва заметную улыбку. После этой перепалки у Леви сложилось неприятное впечатление, что пьяный Эрен был не просто менее напряженным. С ним было как-то проще разговаривать. Он был более прямолинейным. Более честным. Это должно было сделать его менее интересным. Но из-за этого его стало сложнее игнорировать. В конце концов Леви встал. Это движение казалось необходимым, пока атмосфера не изменилась окончательно. «Ты закончил», — сказал он. Эрен удивленно посмотрел на него. «Что закончил?» «Вечер». «Звучит несправедливо». «Это практично». «Опять за практичностью». Леви проигнорировал это и потянулся за пустой чашкой, отодвинув ее подальше от Эрена, прежде чем тот решил поспорить с мебелью вместо того, чтобы выполнять указания. «Вставай». Эрен подчинился. И чуть не упал на первой же ступеньке. Леви машинально подхватил его, сначала за предплечье, а когда это не помогло, крепче прижал к себе. Тепло. Эта мысль пришла сразу. От него пахло ромом и потом, потому что он слишком долго сидел на солнце, но все равно это ощущалось отчетливее, чем следовало бы. Ром в его дыхании. Мыло под ним. Едва уловимый запах масла, оставшийся с прошлого раза. Опять же: слишком много подробностей. Леви перехватил его поудобнее. «Ты можешь идти?» Эрен нахмурился, словно его задел этот вопрос. «Да». Он сделал шаг и тут же чуть не упал. Леви вздохнул. «Поздравляю. Ты соврал». «Это грубо». «Это наблюдение». Они медленно пересекли холл. Эрен держался на ногах неуверенно, и Леви не стал убирать руку, поддерживающую его, чтобы этот идиот не доказал свою правоту, рухнув на ножку стола. Снаружи штаб-квартира была полностью погружена во тьму. Двор был разделен на участки светом фонарей и тенями. Здесь воздух был прохладнее и чище. Где-то рядом с конюшней лошадь переступила с ноги на ногу и стукнула копытом по земле. Впереди тускло светились окна казармы. К тому времени, как они добрались до двери, Эрен уже держался на ногах чуть увереннее. Но не настолько, чтобы Леви убрал руку с его плеча. Они остановились в узком луче света от фонаря у входа. Ни один из них не шевелился. Леви хотел сказать ему, чтобы тот заходил внутрь. Спал. Чтобы завтра от него было меньше толку. Что-то в этом роде. Но вместо этого Эрен повернулся к нему. И обнял его. В этом не было ничего угрожающего. Просто внезапное, неловкое, совершенно искреннее объятие обеими руками и то, как мальчик прижался к нему, словно этот жест стал неизбежным быстрее, чем он успел подумать. Леви застыл. Не потому, что сам поступок был чем-то из ряда вон выходящим. Пьяные люди постоянно ведут себя глупо и навязчиво. Он видел и похуже. Его внимание привлекла одна деталь. Сердцебиение. Быстрое. Очень быстрое. Слишком быстро для того, сколько они уже прошли. Слишком резко для простого опьянения. И не паника. Что-то странное. Что-то, что показалось Леви частью какого-то узора, который он никак не мог вспомнить. Он не ответил на объятия. Он не оттолкнул Эрена. Какую-то долю секунды он просто стоял, обнимая мальчишку, наслаждаясь теплом, запахом мыла, рома и ночного воздуха, а также этим бешеным, необъяснимо быстрым сердцебиением. Затем Эрен отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Леви выпалил первое, что пришло в голову, не успев подумать. «Что, черт возьми, это было?» Вопрос прозвучал не так непринужденно, как того требовала ситуация. Эрен, достаточно пьяный, чтобы быть честным, и все еще раскрасневшийся, выглядел до боли юным. Он моргнул, словно ответ был очевиден. Затем он улыбнулся — слабой, усталой, неуверенной улыбкой, в которой смешались ром, смущение и что-то еще, что Леви не смог сразу распознать. — Я хотел тебя поблагодарить. Леви уставился на него. — За что? Выражение лица Эрена изменилось — не то чтобы он стал серьезнее, но в его глазах появилось что-то искреннее, что лишило момент игривости, но не сделало его еще более напряженным. “Для...” Он опустил взгляд, затем снова поднял. “Пока все”. Леви ничего не сказал. Паршивец продолжил, теперь уже тихим голосом. “За обучение. За то, что не сдаешься, когда я все усложняю. За твой отзыв. За твое руководство ”. Он сглотнул и сделал короткий, неровный вдох, который при других обстоятельствах мог бы сойти за смешок. “ За то, что сказал мне, когда я веду себя глупо. За то, что не обращался со мной, как ... Он остановился, подыскивая нужное слово, а затем закончил более мягко: “Просто проблема”. Этого было достаточно, чтобы Леви на мгновение лишился дара речи. Такое случалось так редко, что он сразу понял, в чем дело. Онемел. Не потому, что не понял слов. Потому что не ожидал их услышать. Никакой пьяной болтовни. Никаких бессмысленных сантиментов. Только благодарность, простая и искренняя, которая поразила его сильнее, чем следовало. Эрен сразу же неправильно истолковал молчание. Он отвернулся. — Прости. Я знаю, что это...  — Нет, — сказал Леви, и это слово прозвучало мягче, чем он хотел. Это тоже его раздражало. Он слишком поздно спохватился и исправил тон. — Это не так. Эрен оглянулся. Леви смотрел на него еще секунду, а потом ответил, выдав самую безобидную версию правды. — Ты этого добился. Фраза была не слишком красноречивой. Но этого было достаточно. Что-то в лице Эрена сразу смягчилось — какое-то внутреннее напряжение спало ровно настолько, чтобы его можно было заметить, прежде чем алкоголь снова затуманил взгляд. Затем ситуация грозила выйти из-под контроля, чего Леви совсем не хотелось бы допускать здесь, на холоде. Он отступил на полшага. — Заходи, сопляк. Эрен кивнул. — Да, капитан. Теперь он произносил это слово более уверенно. Как будто на автомате. Он развернулся, на мгновение задержался в дверном проеме, а затем, не сказав ни слова, скрылся в казарме. Леви постоял на месте чуть дольше, чем следовало. Затем он развернулся и в одиночестве вернулся в свою комнату. К этому времени ночь окончательно погрузилась в тишину. После наступления темноты штаб-квартира на открытом воздухе всегда казалась меньше — какой-то временным пристанищем, словно стены, двери и освещенные окна были лишь передышкой перед огромной тьмой, которая ждала за ними. К тому времени, как Леви добрался до своей каюты, он уже принял два решения. Во-первых, Эрен сегодня изрядно выпил, так что к утру некоторые детали разговора могли забыться. Парень проснется с головной болью, в памяти останутся лишь обрывки, и — если ему не изменяет память — у него будет стойкое ощущение, что он наговорил лишнего, но не сможет вспомнить, что именно. Во-вторых, Леви не собирался ни о чем упоминать. Ни о имени. Ни об объятиях. Ни о благодарности. И уж точно не о выражении лица этого сопляка, когда он понял, что назвал его Леви и каким-то чудом остался в живых. В этом не было смысла. Это только еще больше поставило бы его в неловкое положение, заставило бы снова напрячься и превратило бы тренировку на следующий день в еще более бесполезное упражнение на самобичевание. Нет. Пусть ребенок забудет все, что мог. Леви не был бы тем, кто вернул бы ему память обостренной. Позже, когда лампа горела не так ярко, бумаги были отложены в сторону, а в комнате наконец воцарилась тишина, Леви лежал на спине и вспоминал прошедший вечер, как и все остальное. Задание. Маршрут. Неизбежные эксперименты Ханджи, которые начнутся завтра. Отряд. Но на периферии сознания, раздражающе настойчиво, крутились мысли поменьше. Смех Эрена за столом. То, как прозвучало его собственное имя в голосе мальчика. Слишком быстрое сердцебиение во время объятий.  Леви закрыл глаза. Этот мальчишка все такой же странный. Ничего не изменилось. Только теперь у Леви было больше доказательств, меньше объяснений и добавилось неудобство в виде разговора, который он не собирался возобновлять. Последнее, о чем он думал перед тем, как сон наконец одолел его, были не Шиганшина, не Ханджи и не ром. Это был голос Эрена, произносивший его имя так, будто оно принадлежало ему по праву.