Между местью и тобой…

Мирён — город, которого не было на картах. Формально он считался частью Сеула. Но жители давно называли его отдельным государством. Здесь не действовали законы правительства. Здесь были только два закона. Закон Востока. И закон Запада. Город расположился между невысокими горами и широкими водами реки Хан, будто сам прятался от остального мира. Когда-то Мирён был тихим местом. Люди открывали маленькие лавки, выращивали цветы возле домов, оставляли велосипеды у ворот и не запирали двери на ночь. Но это было давно. Очень давно. Теперь Мирён принадлежал не государству. И даже не жителям. Теперь Мирён принадлежал кланам. Восток принадлежал дому Чон. Запад принадлежал дому Ким. Так было уже много лет. Настолько долго, что люди перестали задавать вопросы. Перестали удивляться чёрным машинам без номеров. Перестали вздрагивать при виде вооружённой охраны. Перестали интересоваться тем, кто исчез вчера ночью и почему его магазин сегодня уже принадлежит другому человеку. В Мирёне быстро учились молчать. Потому что болтливые здесь долго не жили. Если ночью раздавались выстрелы — значит, кто-то нарушил договор. Если перекрывали мосты через Хан — главы снова не смогли договориться. Если в центре города появлялись люди в чёрных костюмах — значит, Совет собирался решить чью-то судьбу. Но больше всего жители Мирёна боялись тишины. Потому что тишина означала, что буря ещё не началась. И сегодня город был слишком тихим. Словно сам Мирён затаил дыхание. Словно ждал. В западной части города уже несколько дней ходили слухи. Восток готовил большой приём. Личный приём главы дома Чон. А значит, в резиденции соберутся все влиятельные люди Мирёна. Главы компаний. Политики. Бизнесмены. Союзники. Враги. И те, кто умело притворялся и первым, и вторым одновременно. Но обсуждали люди вовсе не приём. Обсуждали другое. Младшего Кима. Того самого. Последнего. Единственного омегу в семье. Того, кого почти никто никогда не видел. В Мирёне знали Ким Намджуна. Знали Мин Юнги. Знали десятки имён, связанных с домом Ким. Но младший брат словно существовал отдельно от всех. Кто-то говорил, что его слишком берегут. Кто-то был уверен, что парень тяжело болен. Некоторые шептались, будто он настолько красив, что семья специально скрывает его от посторонних глаз. Другие утверждали обратное. Мол, если бы он действительно был красив, его давно показали бы обществу. Но никто не знал правды. Даже среди людей Востока находились те, кто никогда не видел младшего Кима. Легенда. Призрак. Тень. Имя, которое знали все. Лицо, которого не видел почти никто. И чем меньше люди знали о нём, тем больше говорили. Особняк дома Чон сиял огнями. Трёхэтажное здание возвышалось над остальными постройками Мирёна так же уверенно, как его хозяин возвышался над многими людьми этого города. Чёрные автомобили один за другим подъезжали к главному входу. Охрана проверяла каждого гостя. На подъездной дорожке блестел свежевымытый камень. Изнутри доносилась музыка. Негромкая. Дорогая. Такая же холодная и выверенная, как всё вокруг. Люди улыбались. Поднимали бокалы. Обменивались рукопожатиями. Вели переговоры. Лгали друг другу прямо в лицо. И делали это настолько красиво, что никто не обижался. Таковы были правила. В центре всего этого стоял человек, которого боялся весь Мирён. Чон Чонгук. Молодой. Опасный. Беспощадный. О нём ходило не меньше легенд, чем о младшем Киме. Одни говорили, что он родился чудовищем. Другие утверждали, что чудовищем его сделал этот мир. Правду не знал никто. Сам Чонгук тоже давно перестал искать ответ. Высокий. Широкоплечий. В дорогом чёрном костюме. С холодным взглядом тёмных глаз. Он выглядел человеком, который никогда не проигрывает. Но те немногие, кто знал его достаточно долго, понимали: за этим спокойствием скрывалась усталость. Глубокая. Старая. Та, которая не проходит ни через год, ни через десять лет. Иногда Чонгуку казалось, что он устал ещё до собственного рождения. Он давно перестал ждать от людей чего-то хорошего. Предательство было привычнее верности. Ложь — привычнее правды. А любовь… Любовь вообще казалась ему чем-то вроде красивой сказки для глупцов. Жизнь быстро научила его простому правилу. Если ждёшь удара — больно не будет. Поэтому Чонгук всегда ждал. — Веди себя естественно. Тяжёлая ладонь легла на чужую талию. Стоящий рядом омега едва заметно вздрогнул. — Я думал, омегам сюда ход заказан. — Мне можно всё. Чонгук сделал небольшой глоток шампанского. Голос его звучал спокойно. Слишком спокойно. — Совету это не понравится. — Переживу. — Чонгук, зачем я здесь? Вопрос прозвучал почти устало. Не зло. Не раздражённо. Устало. Словно человек задавал его уже сотню раз. — Мне неприятно общество этих людей. Чонгук посмотрел на него. Долго. Внимательно. Потом отвёл взгляд. — А мне неприятно многое в этой жизни. Хосок поджал губы. Иногда ему казалось, что этот человек вообще разучился чувствовать. А иногда… Иногда казалось, что чувствует слишком много. Именно поэтому стал таким. Но спрашивать об этом он никогда не решался. В этом доме вопросы редко приносили пользу. Особенно личные. Особенно адресованные Чонгуку. Гости продолжали прибывать. Разговоры становились громче. Музыка растворялась в шуме голосов. Но среди всей этой суеты Чонгук ждал только одного человека. Ким Намджуна. Потому что сегодняшний вечер был не про праздник. Не про алкоголь. Не про Совет. Сегодня должен был решиться вопрос, который уже несколько месяцев медленно превращался в проблему. А проблемы Чонгук не любил. Он предпочитал избавляться от них сразу. Раз и навсегда. Поэтому, когда один из охранников наклонился к нему и тихо произнёс: — Господин Чон. Машина дома Ким пересекла мост. Чонгук лишь слегка улыбнулся. Очень нехорошей улыбкой. — Наконец-то. Именно с этого момента спокойный вечер начал превращаться в бурю. — Машина дома Ким появилась у ворот ровно через семь минут. Не через шесть. Не через восемь. Ровно через семь. Пунктуальность всегда была одной из самых раздражающих черт Намджуна. Чонгук прекрасно знал это. Как и то, что глава Запада никогда не опаздывает на важные встречи. Особенно на те, где решается судьба его людей. Шум голосов в зале заметно стих. Гости продолжали улыбаться, продолжали держать в руках бокалы, продолжали вести светские беседы. Но теперь все поглядывали в сторону главного входа. Незаметно. Осторожно. Так, словно им вовсе не интересно. Ложь. Интересно было всем. Потому что когда Восток и Запад встречались под одной крышей — ничего хорошего ждать не приходилось. Двери особняка распахнулись. Первым вошёл Намджун. Высокий мужчина в идеально сидящем чёрном костюме. Он двигался с той уверенностью, которая появляется только у людей, привыкших принимать решения за других. Не за себя. За сотни людей сразу. За целый клан. За город. За войну. За мир. Иногда за жизнь. Иногда за смерть. Следом за ним появился Юнги. И вот тут воздух в помещении ощутимо потяжелел. Некоторые гости даже отвернулись. Кто-то сделал вид, что слишком занят разговором. Кто-то поспешил отойти подальше. Потому что имя Мин Юнги сейчас было едва ли не самой обсуждаемой темой Мирёна. Молодой. Упрямый. Безрассудный. Именно он посмел перейти дорогу Чонгуку. Причём самым болезненным способом из возможных. — Интересно. Чонгук медленно поставил бокал на стол. — Что именно? Ли стоял рядом, наблюдая за происходящим. — Он всё-таки пришёл. — Намджун? — Нет. Чонгук посмотрел на Юнги. — Щенок. Ли тяжело вздохнул. Иногда ему казалось, что эти двое однажды всё-таки убьют друг друга. Причём сделают это исключительно из принципа. Намджун заметил Чонгука почти сразу. И, как всегда, направился прямо к нему. Без колебаний. Без лишних разговоров. Без попыток избежать встречи. Этим он тоже раздражал. Непоколебимо прямолинейный. Чересчур уверенный. Подозрительно похожий на самого Чонгука. Наверное, именно поэтому они никогда не могли поладить. — Господин Чон. — Господин Ким. Рукопожатия не последовало. И это заметили все. Даже те, кто стоял далеко. Даже те, кто делал вид, что ничего не замечает. — Хороший вечер. — Пока что. Намджун усмехнулся. Чонгук остался серьёзным. — Где твой омега? Вопрос прозвучал неожиданно. Но именно этого и добивался Намджун. Он хотел проверить реакцию. И получил её. Всего на мгновение. На долю секунды. Но получил. Тёмные глаза Чонгука опасно сузились. — Осторожнее. — Это был обычный вопрос. — Нет. Чонгук сделал шаг вперёд. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. — Обычные вопросы задают обычным людям. Ты прекрасно знаешь, что сейчас спрашиваешь. Намджун молчал. Потому что действительно знал. Несколько месяцев назад всё было иначе. Тогда никто не ожидал проблем. Никто не ожидал предательства. Никто не ожидал, что Хосок окажется причиной конфликта между двумя сильнейшими домами Мирёна. Но жизнь редко спрашивает разрешения. Она просто ломает всё по-своему. — Я здесь, чтобы закончить эту историю. Наконец произнёс Намджун. — Какую именно? — Нашу войну. Чонгук рассмеялся. Негромко. Но настолько холодно, что стоящий рядом официант поспешил исчезнуть. — Войну? Он покачал головой. — Ты сильно переоцениваешь происходящее. — Правда? — Конечно. Чонгук сделал ещё один глоток шампанского. — Для войны нужны две стороны. Пока что я вижу только одну проблему. И эта проблема стоит за твоим плечом. Юнги даже не моргнул. Хотя каждый в этом зале понимал, что речь идёт о нём. Ли мысленно досчитал до трёх. Обычно именно столько времени требовалось до начала драки. Иногда меньше. — Усмири своего пса. Чонгук смотрел исключительно на Намджуна. — Иначе я сделаю это сам. Юнги резко шагнул вперёд. — Попробуй. — Юнги. Голос Намджуна прозвучал спокойно. Именно поэтому младший брат тут же остановился. Чонгук наблюдал за этим с лёгким интересом. Редкое зрелище. Кто-то ещё способен заставить Юнги заткнуться. — Давай поговорим как главы. Сказал Намджун. — А он что? Чонгук кивнул в сторону Юнги. — Уже вырос из детского сада? Несколько человек рядом едва не подавились напитками. Потому что подобное позволить себе мог только Чон Чонгук. И только в адрес Юнги. — Я пришёл не ругаться. Продолжил Намджун. — Тогда удиви меня. — Пусть каждый останется на своей территории. Никаких провокаций. Никакого вмешательства. Никаких попыток отобрать чужое. Чонгук задумчиво покрутил бокал. Словно действительно обдумывал предложение. Хотя Ли прекрасно знал: решение он принял ещё до начала разговора. — Нет. Ответ прозвучал спокойно. Именно поэтому оказался страшнее крика. Намджун даже не удивился. Он ожидал этого. — Тогда назови цену. — Цена уже есть. — Какая? Улыбка Чонгука стала почти хищной. — Клубы «Лотос» и «Рим». В комнате стало тихо. Очень тихо. Потому что это были не просто клубы. Это были деньги. Связи. Влияние. Территория. И все прекрасно понимали это. Юнги первым потерял самообладание. — Сука. — Видишь? Спокойно заметил Чонгук. — Вот за это я обычно требую головы. В этот момент двери зала снова открылись. И воздух будто замер. Потому что вместе с прибытием очередных гостей в особняк вошли представители Совета. А это означало только одно. Настоящий разговор только начинался. — С появлением Совета атмосфера изменилась мгновенно. Словно кто-то невидимый одним движением убрал из зала весь воздух. Разговоры стихли. Смех оборвался. Даже музыка показалась тише. Не потому что кто-то приказал. Просто в Мирёне слишком хорошо знали цену власти. А Совет был властью. Настоящей. Старой. Опасной. Той, перед которой склоняли головы даже главы кланов. Четверо мужчин вошли в зал неспешно. Без охраны. Без показной роскоши. Без громких объявлений. Им это было не нужно. Каждый присутствующий и без того прекрасно понимал, кто перед ним. Старики редко покидали свои резиденции. Но если уж появлялись лично — значит вопрос действительно важен. Сегодняшний вечер был именно таким. Чонгук поднялся первым. Следом встал Намджун. Остальные гости тут же последовали их примеру. Несколько минут ушло на формальные приветствия. На обмен любезностями. На пустые слова, в которые никто не верил. После чего все переместились в главный зал переговоров. Туда, где обычно решались судьбы людей. Иногда компаний. Иногда целых кланов. Хосок молча шел позади Чонгука. Низко опустив голову. Как всегда. Как привык. Как научился за последние годы. Он уже не вслушивался в разговоры. Не следил за происходящим. Лишь надеялся пережить этот вечер. И желательно незаметно. Но, как назло, именно сегодня взгляды цеплялись за него особенно часто. Он чувствовал их кожей. Слышал шепотки. Ловил обрывки разговоров. — Это он? — Да. — Из-за него весь конфликт? — Говорят, да. — Ничего особенного. — Тише. Хосок сильнее сжал пальцы. Он давно привык. Привык быть причиной чужих проблем. Привык быть предметом споров. Привык чувствовать себя вещью. Пусть дорогой. Пусть ценной. Но всё же вещью. Только один человек смотрел на него иначе. Юнги. Хосок почувствовал его взгляд ещё до того, как поднял глаза. Глупо. Опасно. Неправильно. Но он всё равно посмотрел. Всего на секунду. На одно короткое мгновение. Этого оказалось достаточно. Юнги стоял напротив. Мрачный. Напряжённый. И смотрел так, словно весь остальной мир перестал существовать. «Не надо…» Одними губами произнес Хосок. Юнги понял. Но легче от этого не стало. Тем временем Совет уже занял свои места. Во главе длинного стола расположился председатель Чхве. Самый старший. Самый влиятельный. И, по слухам, единственный человек в Мирёне, которого Чонгук действительно уважал. Хотя никогда бы в этом не признался. — Начнем. Негромко произнес старик. И этого оказалось достаточно. Тишина стала абсолютной. — Нам известны обстоятельства конфликта между домом Чон и домом Ким. Мы выслушаем обе стороны. После чего примем решение. Намджун первым поднялся со своего места. Как и ожидалось. Он всегда предпочитал говорить открыто. — Дом Ким признаёт ошибку. Некоторые присутствующие удивленно переглянулись. Такого начала не ожидал никто. Даже Чонгук едва заметно приподнял бровь. — Однако дальнейшая эскалация конфликта невыгодна никому. Ни Востоку. Ни Западу. Ни Совету. Поэтому я предлагаю заключить новый договор. Старик Чхве задумчиво кивнул. Затем перевёл взгляд на Чонгука. — Что скажешь ты? Чонгук лениво откинулся на спинку кресла. Будто обсуждали не конфликт между двумя крупнейшими домами города, а погоду за окном. — Я скажу, что господин Ким сегодня очень щедр. — Почему? — Потому что предлагает мне мир после того, как его брат плюнул мне в лицо. Юнги стиснул зубы. Намджун даже не повернулся. — Ты получил компенсацию. Спокойно напомнил он. — Пока ещё нет. — Получишь. — Тогда поговорим после. Старик Чхве тихо усмехнулся. Будто услышал что-то забавное. — Чонгук. Иногда мне кажется, что ты специально усложняешь людям жизнь. — Иногда мне кажется то же самое. Невозмутимо ответил тот. И впервые за вечер по залу прокатился осторожный смех. Даже несколько членов Совета улыбнулись. — — Господин Чон. Голос одного из членов Совета прозвучал спокойно. — Если мне не изменяет память, речь идёт не просто о нарушении договорённостей. — Не просто, — согласился Чонгук. Он по-прежнему выглядел расслабленным. Слишком расслабленным для человека, который сейчас фактически требовал расплаты от одного из сильнейших домов Мирёна. — Тогда, возможно, стоит напомнить присутствующим обстоятельства произошедшего. Взгляд старика остановился на Юнги. Тот лишь сильнее сжал челюсти. Он прекрасно понимал, к чему всё идёт. — Не вижу необходимости, — произнёс Намджун. — А я вижу. Вмешался Чонгук. Его голос стал тише. Оттого опаснее. — Потому что некоторые до сих пор считают меня злодеем этой истории. По залу прокатился едва уловимый ропот. Чонгук поднялся со своего места. Неторопливо. Размеренно. Словно никуда не спешил. Словно вся комната принадлежала ему одному. — Омега дома Чон был передан мне Советом в рамках официального соглашения между семьями. Он говорил сухо. Без эмоций. Как человек, перечисляющий факты. — Контракт был подписан всеми сторонами. Одобрен Советом. Заверен юристами. Срок действия соглашения не истёк. Чонгук посмотрел прямо на Юнги. — После чего младший господин Ким решил, что правила существуют исключительно для других людей. Юнги резко поднялся. Стул с грохотом отъехал назад. — Хватит. Намджун предупреждающе посмотрел на брата. Но было уже поздно. — Хватит делать вид, будто речь идёт о каком-то контракте! В голосе Юнги впервые за вечер прозвучали настоящие эмоции. Живые. Болезненные. — Это человек! Не вещь! Не имущество! Не товар! Хосок вздрогнул. В комнате снова стало тихо. Нехорошо тихо. Потому что каждый понимал: ещё один шаг — и переговоры закончатся. Начнётся что-то другое. Чонгук смотрел на него несколько долгих секунд. Без злости. Без ярости. Без насмешки. Именно это пугало сильнее всего. — Закончил? Юнги не ответил. — Тогда сядь. Спокойный приказ прозвучал так резко, что даже несколько гостей невольно напряглись. — Или мне самому усадить тебя? Намджун первым нарушил паузу. — Юнги. Всего одно слово. Но младший брат всё-таки сел обратно. С огромным трудом. Словно заставил себя. Чонгук перевёл взгляд на Совет. — Теперь вы понимаете, почему я требую компенсацию. Он снова сел в кресло. — Сегодня он украл омегу. Завтра украдёт территорию. Послезавтра решит, что может нарушать любой закон. Если правила перестанут действовать для одного человека, они перестанут действовать для всех. И тогда Мирён превратится в бойню. Старик Чхве долго смотрел на него. Слишком долго. Потом медленно кивнул. — В этом есть логика. По лицу Намджуна стало понятно, что именно этого ответа он и боялся. Потому что если председатель Совета произнёс подобную фразу… Значит, решение уже почти принято. В зале повисло тяжёлое молчание. Такое, от которого начинало звенеть в ушах. Хосок сидел неподвижно, не поднимая глаз. Он уже понимал, чем всё закончится. Понимал ещё до того, как Совет удалится на короткое совещание. Понимал ещё до того, как председатель Чхве вновь займёт своё место во главе стола. Понимал потому, что за последние годы слишком хорошо изучил этот мир. Здесь почти никогда не побеждала справедливость. Здесь побеждали правила. А правила сегодня были на стороне Чонгука. — Совет принял решение. Голос старика прозвучал спокойно. Все присутствующие тут же подняли головы. Даже те, кто уже догадывался о вердикте. — Дом Ким признаётся виновной стороной в данном конфликте. Юнги резко выдохнул. Намджун прикрыл глаза. Всего на мгновение. Лишь на секунду позволив себе показать усталость. — Требования главы дома Чон признаны законными. Клубы «Лотос» и «Рим» переходят под управление Востока после оформления необходимых документов. Несколько человек в дальнем конце стола недовольно переглянулись. Кто-то ожидал более мягкого решения. Кто-то, наоборот, считал, что Чонгук потребовал слишком мало. Но спорить с Советом никто не собирался. Не здесь. Не сейчас. — Кроме того. Председатель перевёл взгляд на Юнги. И впервые за весь вечер в его голосе появились жёсткие нотки. — Мин Юнги получает официальное предупреждение. Следующее нарушение кодекса будет рассматриваться отдельно. Уже без права на смягчение наказания. Теперь уже побледнел сам Юнги. Потому что все прекрасно понимали смысл этих слов. Следующего шанса ему не дадут. Никто. Никогда. — Заседание окончено. Старик Чхве поднялся первым. Остальные члены Совета последовали его примеру. Через несколько минут в зале остались только люди двух домов. И напряжение, которое всё это время сдерживали посторонние взгляды, мгновенно вернулось. Юнги вскочил на ноги. — Доволен? Намджун устало потёр переносицу. — Замолчи. — Нет, правда! Доволен?! Чонгук медленно поднял взгляд. — Нет. Этот ответ удивил даже Ли. Юнги нахмурился. — Что? — Я спросил, доволен ли ты. — И? — И ответил нет. Чонгук поднялся из кресла. — Потому что сегодня мне пришлось слушать тебя почти два часа. Это был очень неприятный опыт. Ли негромко кашлянул, пряча усмешку. Даже Намджун едва заметно дёрнул уголком губ. Юнги же выглядел так, словно собирался кого-нибудь убить. — Когда-нибудь я всё-таки набью тебе морду. — Становись в очередь. — Юнги! Теперь уже Намджун повысил голос. И младший брат нехотя замолчал. — Мы уходим. Чонгук лишь кивнул. Словно речь шла о совершенно незначительных людях. Но стоило дому Ким направиться к выходу, как он вдруг произнёс: — Господин Ким. Намджун остановился. — Что ещё? — Следи за своим братом. В голосе Чонгука больше не было насмешки. Только холод. — Потому что в следующий раз даже ты не сможешь его спасти. Несколько секунд мужчины смотрели друг другу в глаза. Будто каждый пытался прочитать мысли другого. — Я услышал тебя. Тихо ответил Намджун. И первым вышел из зала. Юнги задержался всего на миг. Лишь на секунду повернул голову. Лишь на секунду посмотрел на Хосока. Этого оказалось достаточно. Сердце болезненно сжалось в груди. Потому что Хосок так и не поднял глаз. Не посмотрел вслед. Не произнёс ни слова. Словно между ними никогда ничего не было. Словно весь мир уже решил их судьбу за них. А потом двери особняка закрылись. И дом Ким покинул Восток. — Тяжёлые ворота резиденции медленно закрылись за машинами дома Ким. Некоторое время Чонгук стоял у окна, наблюдая за тем, как красные огни удаляются по извилистой дороге. Ли молча подошёл к нему. — Думаешь, успокоится? — Кто? — Юнги. Чонгук хмыкнул. — Нет. — Тогда почему отпустил? На этот раз Чонгук ответил не сразу. Он смотрел куда-то вдаль, за огни Мирёна, за тёмную ленту реки Хан, за границы города, который давно перестал быть обычным городом. — Потому что иногда человеку нужно позволить совершить ошибку до конца. Ли нахмурился. Эта фраза ему не понравилась. Очень не понравилась. Особенно учитывая, что речь шла о Юнги. Гости постепенно разъезжались. Музыка стихала. Официанты убирали со столов дорогой фарфор и полупустые бокалы. Особняк понемногу возвращался к привычной тишине. К той самой тишине, которую жители Мирёна одновременно любили и боялись. Чонгук ненавидел шумные приёмы. Ненавидел лицемерные улыбки. Ненавидел необходимость часами слушать людей, которые говорили много и не говорили ничего. Но Совет требовал соблюдения традиций. А традиции в их мире стоили дорого. Иногда дороже человеческой жизни. — Господин. Чон даже не обернулся. По голосу он и так узнал говорившего. — Что? — Документы уже подготовлены. — Хорошо. — Юристы дома Ким подпишут их завтра. — Отлично. Помощник замялся. Лишь на мгновение. Но этого хватило. Чонгук всё-таки повернулся. — Говори. — Господин Хосок плохо себя чувствует. Чон раздражённо выдохнул. Словно услышал о какой-то мелочи. Хотя на самом деле внутри что-то неприятно кольнуло. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. — И что на этот раз? — Высокая температура. Он почти ничего не ел сегодня. И… Мужчина осёкся. — И? — Его опять знобит. Чонгук молча смотрел на него несколько секунд. Затем отвернулся. — Вызовите врача. Помощник удивлённо моргнул. Потому что обычно подобные распоряжения отдавал не глава дома. И уж точно не лично. Но быстро взял себя в руки. — Да, господин. Комната Хосока находилась на втором этаже. В дальнем крыле особняка. Подальше от посторонних глаз. Подальше от гостей. Подальше от самого Чонгука. По крайней мере так было задумано изначально. На деле же получалось плохо. Потому что каждый раз, проходя мимо этой двери, Чонгук вспоминал. Слишком многое. Именно поэтому он редко сюда поднимался. Хосок сидел на краю кровати. Закутавшись в плед. Бледный. Уставший. С пустым взглядом. Он даже не заметил, как открылась дверь. Лишь спустя несколько секунд поднял голову. И замер. У порога стоял Чонгук. — Господин. Тихо произнёс Хосок. Автоматически. По привычке. Так, как делал всегда. Чонгук ненавидел это обращение. Сам не понимая почему. — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо. — Это не комплимент. — Я знаю. В комнате снова воцарилась тишина. Тяжёлая. Неловкая. Странная. Такая, какая бывает между людьми, которые слишком долго живут под одной крышей и при этом остаются чужими. Ты не должен был влезать в этот разговор сегодня. Наконец сказал Чонгук. — У меня был выбор? Хосок поднял взгляд. И впервые за весь вечер в его голосе прозвучала усталость. Настоящая. Не показная. — Нет. Честно ответил Чонгук. И этим ответом неожиданно удивил даже самого себя. Хосок невесело усмехнулся. — Тогда зачем спрашивать? На этот вопрос ответа не нашлось. Где-то внизу хлопнула дверь. Послышались шаги охраны. Особняк жил своей жизнью. Большой. Дорогой. Холодной. Как и его хозяин. Чонгук уже собирался уйти. Но неожиданно остановился у двери. Не оборачиваясь. Не глядя на омегу. Просто спросил: — Он действительно того стоит? Хосок побледнел ещё сильнее. Потому что сразу понял, о ком речь. — Да. Ответ прозвучал почти шёпотом. Но Чонгук услышал. — Понятно. И больше ничего не сказал. Просто вышел. Оставив Хосока одного. Снова. Как и всегда. Но впервые за долгое время Хосоку показалось, что Чонгук ушёл не злым. А каким-то… усталым. Будто этот вечер отнял у него больше сил, чем он готов был признать. И впервые за много лет Хосок задумался: а был ли Чонгук чудовищем с самого начала? Или когда-то давно жизнь просто сломала его раньше, чем он успел стать кем-то другим? — Ночь окончательно опустилась на Мирён. Город сиял тысячами огней. Неоновые вывески отражались в тёмной воде Хан. На улицах ещё работали рестораны, казино, клубы и бары. Люди смеялись. Пили. Влюблялись. Ссорились. Жили своей жизнью. Но за красивой картинкой скрывалось то, о чём знал каждый житель Мирёна. Все они жили лишь до тех пор, пока два дома сохраняли хрупкое равновесие. Дом Чон. И дом Ким. Восток. И Запад. Стоило одному из них сделать неверный шаг — город захлебнулся бы кровью. В резиденции Ким царила совсем другая атмосфера. Никаких праздников. Никакой музыки. Никаких улыбок. Только напряжение. Намджун сидел в кабинете уже почти час. Перед ним лежали бумаги, привезённые юристами Чонгука. Те самые бумаги. Из-за которых сегодня весь вечер шли переговоры. Клуб «Лотос». Клуб «Рим». Два самых прибыльных объекта Запада. Теперь они принадлежали Востоку. — Ненавижу его. Тихо произнёс Юнги. Стоявший у окна Намджун даже не поднял головы. — Это не новость. — Он специально унижал Хосока. — Знаю. — Специально издевался надо мной. — Знаю. — Специально забрал клубы. — И это знаю. Юнги резко обернулся. — Тогда почему ты так спокоен?! Намджун медленно снял очки. Потёр переносицу. Усталость последних часов всё сильнее отражалась на его лице. — Потому что ты всё ещё жив. Юнги замолчал. — Потому что Совет встал на его сторону. Потому что по закону он прав. Потому что я сегодня потерял два клуба, а не младшего брата. Намджун поднял взгляд. И впервые за вечер в его голосе появилась жёсткость. Та самая, из-за которой его боялись даже собственные люди. — Ты хоть понимаешь, насколько близко подошёл к краю? Юнги молчал. Потому что понимал. Теперь понимал. — Если бы на месте Чонгука был кто-то другой, тебя бы уже не было в живых. — Но это был он. — Именно. Юнги нахмурился. — Что ты хочешь этим сказать? Намджун некоторое время молчал. Будто сам пытался подобрать правильные слова. — Чонгук жестокий. Безжалостный. Опасный. Но он никогда не действует без причины. Никогда. В этом его главная сила. — Ты его защищаешь? — Нет. Я просто знаю своего врага. Намджун поднялся из-за стола. Подошёл к окну. Посмотрел на ночной город. — Именно поэтому он так опасен. Он не срывается. Не теряет голову. Не совершает ошибок. Он всегда просчитывает последствия. Всегда. Юнги невольно вспомнил сегодняшний вечер. Улыбку Чонгука. Спокойный голос. Абсолютную уверенность. Словно всё происходило именно так, как он и планировал. — Ненавижу его. Снова пробормотал Юнги. — Нет. Намджун покачал головой. — Ты ненавидишь не его. Ты ненавидишь то, что не можешь его победить. Комната погрузилась в тишину. И сам не понимая почему, старший Ким вдруг вспомнил старые слухи. Те самые, которые годами ходили по Мирёну. Что когда-то Чонгук был совсем другим. Что когда-то он умел улыбаться. Что когда-то рядом с ним постоянно кто-то был. Но потом что-то произошло. Что именно — никто не знал. Те, кто знали, молчали. А остальные предпочитали не спрашивать. Потому что в Мирёне существовало негласное правило. Никогда не спрашивай Чонгука о прошлом. Если хочешь увидеть завтрашний день. — Юнги устало потер лицо ладонями. — А где Тэхён? Вопрос прозвучал почти машинально. Словно они оба и без того думали об одном и том же человеке. Намджун бросил короткий взгляд на часы. — Скорее всего, у себя. — Опять? — А где ещё? Юнги невесело усмехнулся. Это было правдой. Если Тэхён не находился в библиотеке, значит сидел в своей комнате. Если не сидел в своей комнате — значит сидел на крыше. Если не был на крыше — значит опять где-нибудь спрятался с книгой. Иногда Юнги казалось, что младший брат способен исчезать лучше любого профессионального шпиона. — Его даже на сегодняшнем приёме не спрашивали. — И слава Богу. Ответ Намджуна прозвучал слишком быстро. Слишком резко. Юнги сразу понял причину. Они оба её понимали. Мирён любил слухи. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Потом Намджун негромко добавил: — Пока он живёт спокойно, значит мы всё делаем правильно. Юнги ничего не ответил. Потому что в глубине души думал точно так же. В этом городе слишком многое ломалось. Слишком многое отнимали силой. Слишком многое превращалось в оружие. И если существовало хоть что-то, что они могли уберечь от этого мира… То этим человеком был Тэхён. Юнги медленно покрутил в пальцах ручку, не сводя взгляда с лежащих на столе документов. А потом вдруг тихо спросил: — Тогда почему мы держим его на расстоянии? Намджун ненадолго замолчал. Словно давно знал, что однажды этот вопрос прозвучит. — Потому что иначе он начнёт зависеть от нас. Юнги поднял глаза. Намджун устало усмехнулся. — Пусть лучше считает нас холодными и строгими. Пусть злится. Пусть думает, что мы слишком многого от него требуем. Зато он научится рассчитывать на себя. На свои силы. На свою голову. А не на то, что мы всегда окажемся рядом. Юнги нахмурился. — Мы всё равно всегда рядом. — Да. Намджун кивнул. — Но он не должен об этом знать. Мы будем прикрывать его столько, сколько сможем. Убирать проблемы раньше, чем они доберутся до него. Следить издалека. Помогать так, чтобы он этого даже не замечал. Намджун посмотрел в окно на ночной Мирён. — Потому что однажды нас может не стать рядом. И тогда единственным человеком, на которого он сможет положиться, останется он сам. Юнги ничего не ответил. Только медленно отвёл взгляд. Потому что ненавидел признавать, что Намджун был прав. — Я заберу его. Голос Юнги прозвучал неожиданно. Намджун даже не сразу понял, о ком речь. А потом медленно закрыл глаза. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Юнги впервые за весь вечер посмотрел брату прямо в глаза. Без злости. Без упрямства. Просто прямо. — Я не могу оставить его там. Намджун устало усмехнулся. — А ты думаешь, я могу? Повисла тишина. Тяжёлая. Неприятная. Такая, после которой обычно происходят плохие вещи. — Хён… — Нет. — Послушай меня. — Нет, Юнги. Намджун резко развернулся. — Ты хоть понимаешь, что будет, если тронешь омегу Чонгука? — Он не его омега. — Для закона — его. Для Совета — его. Для Востока — его. Для всего этого чёртового города — его. И только ты один продолжаешь делать вид, что это не так. Юнги опустил взгляд. На несколько секунд. Не больше. — А если бы это был твой Истинный? Намджун замер. Вот только этого вопроса он не ожидал. — Что? — Если бы человек, которого ты любишь, оказался на его месте? Что бы сделал ты? Намджун долго молчал. Очень долго. А потом тихо произнёс: — Убил бы любого, кто попытался бы его забрать. Юнги грустно улыбнулся. — Вот видишь. И впервые за весь вечер Намджуну нечего было ответить. Потому что он понял. Не согласился. Не поддержал. Но понял. — Иди спать. Тихо сказал он. — Завтра поговорим. Юнги кивнул. Но оба прекрасно знали. Завтра уже ничего не изменит. Потому что некоторые решения принимаются сердцем. А сердце Юнги уже давно сделало свой выбор. Юнги ушёл первым. Дверь кабинета закрылась почти бесшумно. Но почему-то именно этот звук показался Намджуну особенно тяжёлым. Он ещё несколько секунд смотрел на дверь. Словно надеялся, что брат одумается. Вернётся. Скажет, что всё это было лишь словами. Что он не собирается совершать очередную глупость. Но Намджун слишком хорошо знал Юнги. Если тот что-то решил — остановить его почти невозможно. В кабинете стало непривычно тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Намджун медленно подошёл к бару. Налил себе виски. Но так и не притронулся к бокалу. Настроения пить не было. За окном Мирён продолжал жить своей жизнью. Где-то заключались сделки. А где-то, возможно, уже готовились к войне. Странно. Иногда одна ошибка способна разрушить то, что строилось годами. И сейчас Намджун отчётливо чувствовал приближение беды. Словно она уже стояла за дверью. Ждала. Терпеливо. — Только не наделай глупостей, Юнги… Тихо произнёс он. Но отвечать было некому. Тем временем в другом конце города свет в резиденции Чон ещё не погас. Несмотря на поздний час. Несмотря на долгий день. Чонгук стоял один в своём кабинете. Перед ним лежали документы. Те самые. На клубы «Лотос» и «Рим». Очередная победа. Очередная выгодная сделка. Очередное доказательство того, что Восток стал сильнее. Но радости почему-то не было. Чонгук раздражённо отбросил бумаги в сторону. Подошёл к окну. Посмотрел на ночной Мирён. Тот самый город, ради которого он когда-то отказался от всего остального. Глупо. У человека может быть власть. Могут быть деньги. Может быть уважение. Может быть страх целого города. И при этом внутри оставаться совершенно пустым. Чонгук давно привык к этому ощущению. Оно стало частью него. Таким же привычным, как утренний кофе. Как оружие под рукой. Как одиночество. Он усмехнулся собственным мыслям. Коротко. Горько. Без веселья. Потом поднял взгляд к тёмному небу за окном. Туда, где за облаками прятались редкие звёзды. — Жизнь — сука… Тихо произнёс он. Словно подводя итог всему произошедшему. Несколько секунд ничего не происходило. Лишь ветер слегка качнул ветви старых деревьев во дворе. Чонгук прикрыл глаза. И впервые за очень долгое время позволил себе сказать то, чего не услышал бы никто. — Боже… Если ты всё-таки существуешь… Спаси мою душу. Если она у меня ещё осталась. Не оставляй меня с этим один на один… За окном продолжал жить Мирён. Не подозревая, что этой ночью судьба уже начала двигать фигуры на своей шахматной доске. И очень скоро жизнь Чон Чонгука изменится навсегда… Утро в Мирёне началось раньше обычного. Ещё до рассвета восточная резиденция пришла в движение. Во внутреннем дворе уже ждали автомобили. Охрана проверяла маршрут. Помощники носили документы. Водители получали последние распоряжения. Чонгук терпеть не мог опаздывать. Особенно когда речь шла о деловых поездках. Япония ждала его уже несколько недель. Контракты. Переговоры. Новые соглашения. Очередная работа, которая должна была отвлечь от мыслей. Хотя бы ненадолго. Он спустился по лестнице, застёгивая пуговицу тёмного пальто. Один из помощников сразу шагнул навстречу. — Господин, самолёт готов. — Хорошо. — Есть ещё один вопрос. Чонгук остановился. — Какой? Помощник заметно замялся. — Господин Хосок. Взгляд Чонгука мгновенно похолодел. — Что с ним? — Температура поднялась ночью. Врач был дважды. Сказал, что необходим покой. Чонгук несколько секунд молчал. Потом коротко кивнул. — Усильте наблюдение. — Да, господин. — И вызовите другого врача. Помощник удивлённо моргнул. Но быстро склонил голову. — Будет сделано. Чонгук уже направился к выходу. Но через несколько шагов остановился. Сам не понимая зачем. Будто что-то удерживало. Раздражало. Не отпускало. Он медленно посмотрел в сторону второго этажа. Туда, где находилась комната Хосока. Несколько секунд. Не больше. После чего отвернулся. — Не вздумай умереть, пока меня нет. Тихо произнёс он. И вышел во двор. Через несколько минут автомобили покинули резиденцию. А ещё через час самолёт главы Востока поднялся в небо. Впервые за долгое время Мирён остался без Чон Чонгука. И именно в этот момент судьба начала делать следующий ход.