Часть 5
6 июня 2026 г., 16:16
— А что ты любишь, Су-су? — прервал тишину Юджи. Он сидел на кухне и смотрел телепередачу, пока завтракал нарезанным вареным яйцом с рисом. Рука еще с некоторым трудом держала палочки, поэтому завтрак длился уже долго, да и пацан периодически отвлекался на яркую картинку на экране телевизора.
Сегодня был выходной, поэтому Юджи с дедом были дома, встречая ленивое утро. Старик пошел косить выросшую траву во дворе, пока внук неспешно завтракал под свою любимую утреннюю телепередачу. Сукуна, пока они одни в доме, проявился под скулой мальчика, лениво поглядывая телевизор и хоть как-то развлекая себя. Детская передача была безумно скучной и беззубой для тысячелетнего проклятия, но выбор был небольшой, так как он уже устал сидеть в тишине на своем троне на костяной горе. Плюс это была возможность поподробнее изучить современный мир. Двуликий до сих пор не понимал, как эта коробка с цветными картинками работает, но спрашивать что-то у сопляка бесполезно — он сам еще мало что знает ввиду скромного возраста.
На заданный вопрос Сукуна скосил глаз на мелочь. Сегодня он был в спокойном расположении духа, поэтому сразу куда подальше не хотел посылать.
— Обедать такими маленькими детьми, как ты, — с ехидной усмешкой ответило проклятье.
— Я серьезно, — пробурчал Итадори. Он уже в какой-то степени привык к скверному нраву своего соседа, но все равно было видно, как он хотел больше дружелюбия с его стороны.
— И я тоже, — еще шире ухмыльнулся Сукуна.
Юджи в отвращении скривился и продолжил свой нехитрый завтрак. Еда успела немного остыть и уже не так обжигала рот, поэтому он начал есть активнее, решив проигнорировать сказанное.
— Но вообще я в принципе люблю есть, — неожиданно продолжил Двуликий. Мирное утро немного смягчило его едкость, и он даже не против был вступить в диалог с мелочью, развеивая собственную скуку, — тысячу лет назад, когда я был правителем, у меня был собственный повар, а мое состояние позволяло мне многие недоступные другим людям яства. Познав голод в детстве, я наслаждался каждым куском своей пищи, добытой таким трудом, а вкусная еда тогда была всегда великой драгоценностью. В ваше время еда доступнее, чем в мое, — задумчиво продолжил Король, углубляясь в свои воспоминания.
Итадори слушал его с отрытым ртом. Столько откровений за раз его сосед обычно не произносил.
— Тебе уже тысячу лет? — с восхищением произнес пацан.
— Ага, — ответил Двуликий, удовлетворенный чужим вниманием. Пока мелочь тешит его внушительное эго, он готов еще потерпеть его.
— И ты был крутой шишкой раньше? — с еще большим восхищением пролепетал Юджи. Он резко потерял интерес к происходящему на экране, ловя каждое произнесенное Сукуной слово.
— Мое имя боялись произносить вслух, не желая навлечь на себя беду. А когда встречались со мной лично, то склонялись к земле так низко, как позволяли их жалкие колени. Ведь за один взгляд я мог убить на месте, — с тоской вспоминал Двуликий. Эх, какие прекрасные времена были.
— Звучит так, будто с тобой боялись разговаривать. С кем же ты тогда дружил? — неожиданно задумчиво ответил малец. Он, предавшись своим мыслям, ковырял остатки риса, подперев голову маленькой ладошкой.
— Мне и не нужно было ни с кем «дружить», — сразу завелся дух, теряя благосклонное настроение, — привязанность делает тебя слабым, а человеческие связи опутывают, словно паутина, лишая свободы воли. Истинная сила во власти, а власть предполагает одиночество, ведь любой, кто вместе с тобой на вершине горы — твой соперник, покушающийся на твое место. Может быть только один Сильнейший. А тот, кто слабее тебя, даже не достоин твоего внимания, — раздраженно прошипел Король. Все-таки эта сопля умеет профессионально вывести из себя, прилагая минимум усилий. Утро потеряло свою умиротворяющую магию, а в воздухе повисло напряжение.
— И что ты делаешь один на своей горе? — начал в ответ злиться паршивец. Понемногу он начал показывать свои мелкие клычки Двуликому, вступая с ним в словесные перепалки. Естественно, он никогда не выходил из них победителем, но отчасти боевой запал веселил Сукуну. В дальнейшем он может стать интересным соперником, а пока это было похоже на ссору полевой мыши и быка. Пацану еще расти и расти.
— Наслаждаюсь своей силой и получаю всегда то, что хочу, не делясь этим ни с кем, — огрызнулся Двуликий.
— Звучит одиноко, — насупленно ответил Юджи.
— В задницу запихни себе свое «одиноко», сопляк. Это тебе и другим слабакам нужен кто-то, чтобы полноценно существовать. Я же самодостаточен, чтобы не нуждаться ни в ком, кроме себя, — рявкнул Король. Его раздражение клокотало под кожей Юджи, смешиваясь с обидой мальчика.
Решив не распалять гнев своего соседа, Итадори промолчал. Они сидели в неприятной тишине, игнорируя друг друга и тупо смотря в экран телевизора, не осознавая происходящее там. Мерзкое послевкусие от ссоры оседало на языке, путая мысли. Однако Сукуна решил не исчезать с лица сопляка, наслаждаясь тем кратким мигом отсутствия свидетелей вокруг. Он, конечно, мог наблюдать за миром через глаза Юджи, но это как смотреть через толстый слой стекла. Появляясь же на теле мальчика лично, ощущения обострялись, и можно в полной мере наблюдать за происходящим вокруг, разделяя их сознания. Своего рода личное пространство в этой клетке, которое не испортит даже их словесная перепалка.
Гнев проклятия немного успокаивался, но сопляк продолжал обиженно игнорировать присутствие рожи на своем лице, недовольно пыхтя на своем месте.
— Доедай уже свою еду, мелочь, — обронил Сукуна, косясь на недоеденный завтрак. Они сидят тут слишком долго и нерасторопность Юджи начала действовать на нервы. Тем более старик скоро придет, а малявка до сих пор не справилась со своей едой. Двуликий следил за проклятой энергией Васуке снаружи, контролируя момент, когда он вернется, чтобы исчезнуть с лица и не привлекать лишнего внимания.
— Тебе какое дело, — пробубнил под нос паршивец, — я же «слабак», вот и не говори с таким, как я.
Сукуна возвел глаз к потолку, считая до пяти. Иногда Итадори слишком невыносимый для своего возраста. И по-детски капризный.
— Такое, что мы делим одно тело на двоих, и я уже не могу смотреть, как ты издеваешься над своей едой, вместо того, чтобы заняться чем-то другим более полезным.
В ответ сопляк лишь обиженно надул губы, продолжая ковырять несчастный рис.
— И если ты не будешь нормально есть, то так и останешься слабаком, вместо того, чтобы вырасти сильным, — как бы невзначай продолжил Сукуна.
— А я могу стать сильным?? — мгновенно оживилась мелочь, в один момент забывая все свои обиды. Все равно Юджи был мальчиком, не держащим долго отрицательные эмоции в себе, в какой-то степени смирившись со злой натурой соседа. Солнце встает, птички поют, а Су-су говорит гадости, не волнуясь о чувствах других. Некоторые вещи неизменны.
— Посмотрим, — сразу ушел от темы Сукуна, избегая прямого ответа. Он и так сегодня проявил слишком много эмпатии, паршивцу хватит. Не хватало еще с ним сюсюкаться.
Воодушевленный, Юджи мгновенно доел все, что было на тарелке. Он взял тарелку и осторожно поставил около раковины ее, чуть приподнимаясь на цыпочках, чтобы достать до высокой поверхности.
Как раз к этому моменту на кухню вернулся дед. От него пахло дурманящим запахом скошенной травы и легким потом от физической нагрузки. Старик сполоснул руки и лицо водой в раковине, освежаясь. Юджи лучезарно улыбался деду, следуя за ним хвостиком.
— Ну что, позавтракал, Юджи? — улыбнулся в ответ Васуке, опуская руку на макушку внука. Большая влажная ладонь растрепала и смочила и так торчащие во все стороны волосы, образуя полный хаос на голове. Мальчик сморщил носик от прохладных капель на коже головы, но не отстранился.
— Угу! — довольно промычал Итадори. Он вцепился ручками за ногу деда, приклеиваясь как обезьяна к стволу дерева. Деда не было около часа, и мальчик успел заскучать. От этих телячьих нежностей Сукуна закатил глаза на своей территории. Он уже исчез с лица, как только почувствовал, что Васуке сейчас пересечет порог. Пацан замечал, что проклятье чувствует приближение других людей раньше, чем они появляются на виду, и пытался у Двуликого выведать его секрет, на что мрачный дух лишь загадочно хмыкал и отвечал, что позже расскажет, когда пацан подрастет. Не особо довольный отмашкой, Итадори поджимал губы, но сделать ничего не мог. Су-су был не менее упрямым, чем сам мальчик.
— У меня пока есть час свободный, потом я продолжу работать на улице, — начал старик, параллельно отмывая грязную тарелку в раковине, — можем за это время поучиться читать.
Мужчина хотел, чтобы Итадори научился читать раньше, чем пойдет в школу. Понемногу, постепенно, на простых и коротких рассказах изо дня в день они учились. Сукуна тоже участвовал в этом, но немым наблюдателем. Язык, читать который он научился во взрослом возрасте, когда появился достаток, отличался от современного японского значительно. Поэтому проклятье вместе с мальчиком получали новые знания — естественно, Двуликий улавливал все гораздо быстрее, в отличие от мелочи, но и Юджи старался по мере сил. Так и в этот раз пацан занимался в течение этого часа с дедулей, пытаясь медленно разобрать текст коротенькой детской повести.
Отведенный час пролетел быстро. У Юджи от напряженной работы разболелась голова, у Сукуны от неуклюжих попыток сопляка вслух произнести банальнейший текст, а у Васуке заныла спина от однообразной позы. Он с кряхтением встал, разминая затекшие конечности. Рассказ про сову и ворона дался непросто, но прогресс есть.
В награду за старание старик достал из морозильника мороженное внуку. На улице стояла удушающая летняя жара, и дед скромно закупился спасительной прохладной сладостью для внука, пока сам обходился просто прохладным чаем — Васуке не особо любил сладкое, покупая в основном лакомства для мальчика. Он открыл упаковку и вручил сладкий лед в руку мальчика, а потом пошел продолжать работать на улице.
Оставшись один в комнате, мальчик задумался.
— Су-су, — осторожно позвал мальчик вслух.
— Мммм, чего тебе? — снова появился Сукуна на лице.
— Открой пожалуйста рот, — смущенно попросил Юджи.
— Чего? — мгновенно ощерился Двуликий, — оставь свои глупые затеи, сопляк.
— Ну открой, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — законючила мелочь, — я ничего плохого не сделаю!
Подозрительно скосившись на лицо (скорее на нос) паршивца, Сукуна неспешно разомкнул губы, готовясь в случае чего мгновенно закрыть их, а потом мысленно обложить сопляка оскорблениями. Неожиданно в рот ему запихнули мороженное. На такую наглость проклятие возмущенно замычало, но почувствовав прохладный сладкий вкус на языке, озадаченно замолчало. А потом с хрустом откусило кусок от него, задумчиво перемалывая его зубами. Приятная свежесть быстро сменилась обжигающим морозом, от чего Сукуна приоткрыл рот, втягивая теплый воздух.
На все это малявка звонко рассмеялась.
— Не спеши, — с улыбкой в голосе сказал Юджи, — ты не кусай, а облизывай, — и снова протянул мороженое к рассерженному и смущенному своим промахом проклятию.
Возмущенно фыркая, Сукуна сначала хотел отказаться, но фруктовое послевкусие, что осталось после раскрошенного в мелкую крошку льда, оказалось неожиданно приятным. Поэтому он принял предложенное угощение, мысленно ворча и проклиная засранца.
Так они и сидели в мирной идиллии — Юджи под телевизором на диванчике, увлеченно смотрящий программу и держащий за палочку мороженное у своей щеки, и Сукуна, пробующий современную сладость и параллельно смотрящий ту же программу. Когда ему надоедало рассасывать, он откусывал по маленьким кусочкам, наученный прошлой ошибкой. Когда угощение закончилось, Двуликий напоследок прикусил деревянную палочку и выпустил ее изо рта, ничего не говоря. Юджи, почувствовав это, опустил ладошку.
— Понравилось? — с надеждой спросил мальчик.
— Слишком сладко, но сойдет, — отрывисто ответил Сукуна. На самом деле его удивил жест мелочи, а также заинтересовала современная еда. Она была более интенсивная по вкусу, яркая и компактная. В его время сахар, как и специи, были очень дорогим удовольствием, поэтому обычная пища была достаточно пресной по вкусу, ко всему прочему не слишком разнообразной. И в противовес этому он помнит все то разнообразие, которое увидел в супермаркете, когда Юджи с дедом в какой-то день шли закупаться. От ярких этикеток и разнообразия вкусов и у проклятия глаза разбегались, и он хотел попробовать, но он скорее свой язык откусит, чем попросит что-либо у паршивца.
Итадори, конечно, сам бы съел мороженное, но ему было интересно дать попробовать его своему соседу из чистого невинного детского желания поделиться своей радостью. И, несмотря на ворчливый ответ, он почувствовал удовлетворение — ведь это самое приятное, что мог сказать Су-су. Если бы ему не понравилось, он бы в красках описал, что конкретно ему не нравится.
С этого момента Юджи постоянно делился своей едой с соседом. Когда дед приготовит что-то — Юджи втихую протягивал порцию Сукуне, пока дед отвернулся. Когда купит что-то вкусное — Юджи делит это на двоих. Сукуна никак не комментировал происходящее, но мальчик чувствовал его интерес. Мальчик начал пробовать другие вкусы в желании показать разнообразие своему соседу. В какой-то момент, когда у мальчика накопились скромные карманные деньги, он купил большую упаковку моти с разными вкусами, и каждым угостил Двуликого, не оставив себе ничего.
— Чего ты добиваешься? Ты же не просто так даешь мне всю эту еду, — в какой-то момент не выдержал Сукуна, спросив мысленно напрямую.
— Ничего я от тебя не хочу, — обиженно надулся Итадори, — просто ты любишь есть, и я решил показать тебе нашу еду. Ты же сидишь во мне и не можешь сам попробовать.
Двуликий подозрительно сощурился, оценивая правдивость слов. Однако Юджи был кристально чистый в своих намерениях всегда, не держа злого умысла, поэтому Король смирился с тем, что это просто прихоть наивного простака.
Так текли дни. За летом пришла осень, принося с собой холодные ветра и проливные дожди, а день понемногу укорачивался.
В какой-то из этих поздних вечеров Васуке срочно вызвали на работу на пару часов. Он метался, потому что Мацуи-сан уехала из города, а больше никому он не доверял своего внука. Но и проигнорировать вызов он не мог, поэтому ему пришлось рискнуть оставить внука одного. Он уложил его в кровать, закрыл все окна и умолял внука оставаться в своей комнате. Затем, уходя, закрыл за собой дверь.
За окном стучал дождь и громко шумел ветер, отчего ветви ближайшего дерева стучали по окну. Солнце давно зашло, лишь фонари на улице тускло освещали улицу, придавая ветвям угрожающие тени. Юджи все еще боялся темноты, отчего его взяла крупная дрожь. Решив успокоить себя, он включил прикроватный ночник и взял книгу в руки. Сопляк пытался сконцентрироваться на чтении, однако страх и все еще несовершенные навыки чтения затрудняли процесс. Текст плыл перед глазами, горло распирали стоящие в них всхлипы, плечи дрожали — мальчик был на грани испуганной истерики.
— Эй, сопляк, — неожиданно проявился на лице Сукуна, — прекрати истерить. Не хватало еще, чтобы ты тут нюни разводил.
— Но мне страшно, — завыл мелкий, — я хочу к деду…
Двуликий устало вздохнул, и перевел взгляд на книгу в трясущихся руках. Он сделает это один раз, в виде исключения.
— Ложись давай, и книгу поставь ровно, — ворчливо отозвался Король, — запомни, я сделаю это только один раз, так что не обольщайся. Хочу закрыть свой долг за ту еду, что ты мне давал. Не люблю быть должным.
Итадори непонимающе захлопал ресницами, но послушно сделал все, что велели, и застыл в ожидании чего-то.
Неожиданно низкий и спокойный раскатистый голос соседа по телу рассек тишину и Юджи понял — он начал читать книгу, которую мальчик держал в руках. Боясь спугнуть благодушное настроение Су-су, Юджи никак не прокомментировал происходящее, но радость переполняла его, и он с удовольствием слушал зачитываемый текст.
Спустя десять минут монотонного чтения глаза пацана начали слипаться. Книжка в расслабившихся руках постепенно накренивалась, пока не упала окончательно, а разум мальчика постепенно уходил в царство сна. Он, убаюканный звуками дождя на улице и размеренным читающим голосом, спокойно заснул, откинув свои тревоги.
Двуликий пока не пропадал с лица, задумчиво смотря на их отражение в стекле. Свет от ночника падал на стекло окна, отражаясь вместе с мальчиком, и Сукуна разглядывал уснувшее лицо ребенка. Его присутствие на лице мальчика выбивалось из общей умиротворяющей картины, как и само его существование в жизни сопляка. Какой была бы их жизнь, не сведи их судьба раньше срока? Был бы взрослый Итадори менее навязчивым в своей попытке подружиться? Или был бы таким же наивным придурком, тянущимся к проклятию в себе? Или Сукуна даже не узнал бы личность своего сосуда, сразу захватив контроль?
И тут Двуликий себя отдергивает от странных размышлений. Это тело будет его, поэтому он не должен особо задумываться о таких мелочах. Все предопределено, как бы ни сопротивлялся Юджи. И Сукуна не должен привязываться к пацану. Но что-то постепенно, неощущаемо, но меняется внутри древнего проклятия, когда он смотрит на лицо ребенка, уснувшего от его голоса, от его присутствия. Обычно от его нахождения рядом люди трепетали, а не так спокойно сопели.
В своих мыслях Король возвращается на свою территорию, отгоняя странные мысли от себя. В конце концов, это просто временное помутнение чувств от постоянного присутствия малявки в жизни Двуликого. Ничего не изменилось и меняться не будет. Так ведь?
