Сажа

— Как вы оба так умудрились?.. Девочка вздохнула, осторожно приклеивая пластырь к щеке черноволосого, гордого паренька, который высоко задрал подбородок. Но только для того, чтобы не было видно, как он смущается от заботы с её стороны, и как неприятно ему от ватки с перекисью на ободранных в кровь коленях. Второй мальчишка, рыжий, всхлипывал, держась за больной локоть. На вопрос так никто не ответил, и девчушке ничего не оставалось, кроме как закрыть тему и обнять обоих. В её карих глазах, до этого строгих, разлилась нежность. От её прикосновения черноволосый мальчик растаял и, тихо прошипев, когда случайно прижал ватку к колену во время разворота, мягко обхватил их в кольцо своих рук. Рыжий же уткнулся в грудь девушки, тихо плача, но изо всех сил стараясь успокоиться. Вскоре улыбнулся сквозь слёзы. — А ведь ещё совсем недавно мы тебя успокаивали, когда ты только-только родителей потеряла... Она усмехнулась. — Ну, теперь я выросла. И, видимо, должна заботиться о своих старших оболтусах. Черноволосый тепло рассмеялся, ласково поцеловал в макушку сначала девчонку, потом рыжего. — Я так понимаю, теперь мы от тебя не отделаемся?.. — Да. — Послышалось незамедлительно. Рыжий уже успокоился и накинулся на них, крепко прижимаясь к ним сам и прижимая их к себе. — Значит, вместе навсегда?.. — Его голос, всё ещё сиплый от слёз, звенел от счастья. — Вместе навсегда?.. — Задумчиво протянула девушка. Чуть погодя улыбнулась. — Я только за. — И я. Стоило им обоим согласиться, как рыжий счастливо рассмеялся. Он наконец-то нашёл семью в этом тёмном, холодном детском доме номер четыре, города Санкт-Петербург. Как они оба так умудрились?.. Рыжий мальчик, теперь уже взрослый, с ужасом смотрел на черноволосого. Олег держал в руках длинную, тяжёлую цепь. С одной стороны она была намертво прибита к стене, с другой на ней висел браслет, больше похожий на кандалы. Сам Серёжа забился в самый угол тёмной бетонной комнаты, больше напоминавшей тюрьму, чем место, где можно жить. Однако на её полу лежал матрас с подушкой, намекавшие, что здесь будет кто-то жить. — О-олег?.. — Тихо просипел он, нервно прикусив губу. Волков опустил голову, присел на колени и обнял Сергея, который, не понимая, что происходит, вжался в него, дрожа всем телом. — Прости... Серёжа удивлённо посмотрел на него, не понимая, за что Олежа извиняется. Щелчок. На ноге Разумовского застегнулся браслет, тут же сдавив лодыжку. Ключ мелькнул в пальцах Олега и был бережно повешен на шею, к кулону, с которым Олег не расставался с детства. И, под дикий крик ужаса и боли взвившегося Серёжи, Волков пошёл к выходу. К огромной железной двери, которую обычно ставили только в карцер. — Стой, пожалуйста, нет, Олег, не уходи! — Разумовский не выдержал и всхлипнул. — Что всё это значит?! — Так будет лучше для нас обоих. — Олег даже не обернулся. Встал у выхода. — Спокойной ночи. Он вышел. Серёжа попытался рвануть за ним, но цепь натянулась, и его пальцы схватили лишь воздух, а сам он упал на пол. Дверь закрылась, погружая комнату во тьму и тишину, прерываемую лишь надрывными всхлипами Разумовского. — Олег... Ты же... Обещал...

***

Сергей не считал дней, проведённых в этой каморке. Год, месяц, или всего лишь неделя?.. Сначала он отрицал. Не верил, что Олег мог так поступить. Постоянно лежал на матрасе, или забившись в угол, закрыв глаза и уши, чтобы наконец проснуться и осознать, что это всё - сон. Кошмар. И каждый раз, открывая глаза, обнаруживал себя в той же полутёмной, холодной комнате. Пытался скрыться от назойливых взглядов, пялившихся ему в спину. Прятался от длинных, когтистых пальцев, которые так и норовили схватить за горло или закрыть лицо подушкой, пока он спал. Оглох от мерзкого, осточертевшего шёпота: "Ты не достоин жить... Я должен быть вместо тебя! Ты тогда пощадил его, сбил мне прицел, и как он отплатил тебе?" Во тьме чудился жуткий, раздирающий душу смех. "Запер тебя здесь, как бешеного пса! На цепь посадил!" Мучился от мягких, добрых улыбок и тёплых женских рук, до которых не мог дотянуться, как бы не старался... Затем он кричал. Каждый раз, когда Олег заходил ради того, чтобы поставить перед носом Сергея поднос с едой - пресной и совсем простой - он вскакивал и пытался ухватиться за него, как утопающий за спасательный круг. У Разумовского это получалось. Пусть он хватался за край штанины, находясь у самого порога, распластавшись на ледяном полу, с тянущей болью в закованной ноге. Пусть Волков с презрением смотрел на него и стряхивал цепкие пальцы... Серёже это только в радость. Олежа же посмотрел на него! И он мог спокойно возвращаться на матрас, зная, что Олег всё ещё хоть что-то к нему чувствует. Даже если это ненависть. Но... Ему перестало этого хватать. Он начал звать Олега. Постоянно. Сидел у двери. Ждал. Как только Олег заходил, бросался к нему. Даже если Волков ударит. К нему снова начали приходить галлюцинации, возвращались сны... Ожившие в сознании воспоминания из детства. И Серёже стало больно. Он пытался тянуться к теплу... Но перед его лицом снова и снова закрывалась дверь, каждым хлопком разбивая его сердце, его душу, на всё более мелкие и острые осколки...