Сажа

Дверь снова закрылась. Солнце ушло, каморка погрузилась в полную темноту. Даже еле заметное свечение под тяжёлой, металлической дверью, угасло. Шаги Олега за дверью стихли. Серёжа остался один. В темноте. В тишине. Чувствуя лишь пустоту и холод браслета на ноге, который сейчас казался невыносимым. Хотелось прийти к Олегу, лечь рядом, обнять, как тогда, в детстве, после кошмаров... И Серёжа пополз, кое-как различая очертания двери в темноте. Железка на лодыжке оглушительно громко звякнула, и, едва Серёже показалось, что сейчас - протянуть руку ещё чуть дальше - и он коснётся ручки двери... Цепь натянулась, неприятно дёрнув рыжего назад. Он не мог. Не мог даже коснуться двери. Эта цепь держала его, схватила своими ледяными пальцами и удерживала вдали от Олега, вдали от тепла, ласки и любви... Не давая приблизиться к ним даже на пару сантиметров. Сколько бы Серёжа ни пытался, как часто - неважно. Сраные оковы всё равно держали его там. И это осточертело. Настолько, что ему уже начали чудиться прикосновения длинных, когтистых рук, что так были похожи на его собственные... И тихий шёпот: "ты всё ещё борешься?.. Всё ещё уверен в том, что достоин жить, достоин хоть чьей-то любви?.."... Сергей не выдержал. С силой рванул цепь - из стены она не выскочила. Снова. Снова. Ответом стал издевательский звон. От этого Разумовский впал в панику, его сердце застучало где-то в горле. Ему важно было приблизиться к Олегу. Хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть... И он придумал. Не думал о последствиях, о том, к чему это приведёт... Просто упёрся ногой в стену, до которой мог дотянуться на цепи, в темноте еле ориентируясь и случайно запутавшись в путах. Упёрся руками в верхний край браслета. Стиснул зубы, не отдавая себе отчёта о своих действиях. Им двигало желание наконец-то быть ближе к Олегу, к теплу, к человеку, хоть к чему-нибудь, кроме тьмы, тишины и холода бетонного пола, резко потянул ногу назад... Лёгкий, тихий хруст, стопа вывернулась под неестественным углом, и Серёжа прикусил губу чуть ли не до крови, чтобы не закричать. Чтобы Олег, даже если он спит, не услышал воя, не разочаровался в нём окончательно... Или чтобы Олег не остановил, не посмел просто отругать и уйти... Не посмел снова оставить одного... Два... Второй рывок - губа оказалась прокушена, опять хруст. Три. Четыре... В крови оказался воротник футболки - губу держать стало слишком больно. Пятый рывок - металл поддался, сдвинулся... Срывая кожу, на пути. Челюсть уставала сжимать ткань, но Серёжа не останавливался. Шесть, семь, восемь... Кожу резало как ножом, обнажая мышцы и кости. Кровь текла ручьями. Боль становилась слишком сильной, но её заглушали монотонный счёт и пульсирующая в голове мысль. "Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного, и я буду рядом, я больше не буду один..." Девять!.. Девятый рывок. Уже было легче - кровь обмазала всю стопу и внутреннюю часть браслета, сработав как смазка. Железка легко скользнула по стопе, оставляя за собой лоскуты содранной кожи... Потекли слёзы. Сами собой, рефлекторно. А в душе Серёжа радовался, повторяя про себя: "Ещё чуть-чуть, давай, давай... Не отключайся..." Десять! Десятый рывок. Пятку пронзила острая боль, часть отрезало. Зато оковы, с тихим, влажным хлюпаньем, упали в лужу крови... Свободен. Но подняться у Сергея не вышло - ноги подкашивались, и... должно было быть больно... Но вместо боли пришло счастье. Разумовский, ползя по-пластунски, таща за собой то, что осталось от стопы, пачкая это в пыли и грязи, подобрался к двери... И с улыбкой на изгрызенных в мясо губах рухнул у неё, уткнувшись в холодное железо лбом. Теперь он был рядом - хотя бы чуть-чуть ближе к Олегу. Теперь сможет выйти к нему утром, сможет обняться с ним... И Олег больше не сможет уйти от Серёжки. Ведь теперь липкой, ледяной хватки цепи на лодыжке не было... Зато была безудержная радость. И лёгкое тепло, которое легло на плечи. Он сам не заметил, как глаза слиплись от него. Приятного, долгожданного, пусть где-то на задворках сознания и кричал голос разума, что это всё неправда, что Разумовский только что совершил непоправимую ошибку... И он уснул. Не дождался, пока откроется дверь. Но в дрёме уже представлял это.

***

Олег резко сел в своей постели, весь в холодном поту. Секунду назад перед его глазами стоял Разумовский, с хищной улыбкой и абсолютно ледяным, спокойным взглядом. Он направил на Волкова пистолет... И грянул гром. Он не умер. Просто проснулся. Ровно так же, как и в предыдущие 136 дней. И, как и в предыдущие дни, очнулся в районе шести. И спать уже не мог. Просто лежал, глядя в белый потолок, мысленно видя не и белое полотно, а воспоминания о той ночи. Тиканье часов. Стук шахмат о доску. Лёгкий хлопок, от которого на пол падал кто-либо из присутствующих. Крик той, кто раньше был для них с Сергеем самым близким человеком... А сейчас, скорее всего, стал полусгнившим телом под землёй... И пять оглушительных выстрелов, за которыми последовала острая боль в районе груди... и тьма. Холодная. Смешанная с абсолютной тишиной... ...Которую прервал резкий, режущий слух писк. 09:45. Надо было вставать. Хотя бы ради того, чтобы покормить Серёжку... Того монстра, который убил их "сестру" и чуть не погубил Олега, и чья улыбка раньше для Волкова была слаще мёда. В будильник полетела лежащая рядом подушка, которая, казалось, до сих пор пахла кем-то из них. То ли дорогим парфюмом рыжего, то ли лёгкими духами мелкой, то ли порохом и немного потом - так обычно пахло от Олега. По коридору разнеслись тяжёлые шаги. На кухне он действовал автоматически. Включить плиту, поставить сковородку, налить масло, разбить яйцо, пару минут посторожить, переложить на тарелку, не посолив, поставить посуду на поднос вместе со стаканом воды, отнести этот завтрак Серёженьке. Кухня, коридор, дверь. Тяжёлая, металлическая. Если кто-то решит напомнить Олегу о его "прошлом", когда он был наёмником, до Серёжи ни одна пуля не долетела бы. А Волкову свинец не страшен - его уже нашпиговали полгода назад так, что на всю оставшуюся жизнь запомнилось. Щелчок. Ключ провернулся в замке. Тихий, короткий скрип. Дверь упёрлась, но Олег, нахмурившись, лишь навалился сильнее, проникая внутрь... Дикий грохот упавшего подноса. Звон разбившейся тарелки. Стук стакана о пол. Олег споткнулся обо что-то... Нет, о кого-то. Или всё же о что-то?.. Перед ним лежало месиво из мышц и лохмотьев кожи, покрытое липкой коркой из крови, смешавшейся с грязью и пылью, став из бордовой слегка коричневатой... Где-то виднелись кости, где-то просто были жуткие отёки... Это была стопа. Изуродованная, вывернутая под совершенно противоестественным углом. А принадлежала она Серёже, который уже очнулся и потянулся к Олегу. Наёмник в шоке упал на колени перед ним, собираясь осмотреть. Не успел. Рыжий ухватил его в объятия. Волков инстинктивно обхватил Разумовского в ответ, всё ещё не отводя взгляда от страшного зрелища... Пока не услышал тихий, хриплый голос Сергея, уже обмякшего в его руках, отчаянно цепляясь перепачканными в крови и пыли пальцами за футболку Олега, будто, отстранись он хоть на миллиметр - Волков бы ушёл. Оставил бы одного, разрушил последние мечты и надежды... — Не смотри, нет, не смотри... Всё в порядке, мне не больно... Олег наконец перевёл взгляд на его лицо. И сердце снова ёкнуло. Губы Разумовского были прокушены до мяса в нескольких местах, измазаны багровым, щёки покрылись пылью, прилипшей к дорожкам от слёз... Но на этом лице оставалась полная безумия улыбка. Воротник футболки был мокрым и потемнел... Да что уж говорить - чуть ли не вся комната оказалась в крови. Но Серёжа этого будто не замечал. Он радостно улыбался, точно ребёнок, хотя голос звучал надрывно и со страхом. — Олежа, пожалуйста... Прости, прости меня, я... Я прогнал его, он больше не придёт, он больше не навредит нам... Олег сидел, смотря мимо Сергея, на браслет, лежащий у стены. От лужи, в которой он тонул, тянулся бордовый след... И молчал. Пока мольбу Разумовского не завершило тихое: "Так ты простишь меня? Простишь?.." В голове Волкова всё смешалось. С одной стороны - события полугодовой давности. Шахматы. Взрывы. Выстрелы. Снова звучали в голове, мелькали на одном глазу. С другой стороны - Серёжа сейчас. Кровь. Кровь И ещё раз кровь. Не чужая. Серёжина. И ладно бы, если бы это была случайность... Но нет. Не была. И это пугало Олега больше всего. Ведь Серёжка сам, специально... Буквально содрал с себя кожу, лишь бы сейчас сидеть в объятиях Волкова. На секунду ему стало жалко Рыжика, он крепче сжал дрожащее тело в своих руках... Но потом они ослабли. Мысли сковал страх, с которым он жил последний год. Да, сделал Разумовский это специально... Но ради нежности ли?.. Вдруг он снова сошёл с ума, вдруг захотел вызвать жалость, чтобы Олег подобрался поближе, и убьёт его при первой же возможности?.. Что, если вообще всё время, что Сергей сидел, натягивая цепь до предела, и пытался удержать Олега в комнате, когда тот уходил, делал это только для того, чтобы впоследствии убить Волкова?.. Взгляд в глубокие, голубые глаза больше не приносил того же покоя, что и в детстве. А вдруг Разумовский хотел с ним разделаться ещё тогда?.. Олег с силой оторвал от себя руки Сергея, который пусть и был истощён, держал крепко. Встав на ноги, попятился. Разумовский на секунду замер, потянулся к Олегу, к его ногам, хоть к чему-нибудь, за что можно ухватиться, лишь бы Олег остался рядом. И Волков не выдержал. Пошёл. Прочь, не разбирая, куда, просто дальше от этого ужаса... И добежал. Заперся в своей спальне, тяжело опёрся спиной о дерево и сполз по двери на пол, обняв свои же колени и уткнувшись в них лицом. Старался держаться, не расплакаться от боли, что пронзила сердце. От тревоги, что стучала в ушах набатом. Вдохнул... И застыл. Со стороны коридора послышался шорох, слегка хлюпающий звук волочения и всхлипы. А совсем скоро и весь шум, кроме них, затих прямо у двери, в которую тихо поскреблись. — Олежа... Прости... Я здесь... — Разумовский сглотнул. — Открой... пожалуйста... Олег не открывал. Зажал уши руками, стараясь не слышать голос Серёжи, постепенно перерастающий из хрипа в едва слышный скулёж. С каждой секундой молчания скрежет обломанных ногтей о дверь становился всё слабее, пока и вовсе не пропал. — Олег... Если ты меня слышишь... Хотя бы постучи... Дай знак, что тебе не всё равно... Волков не шевелился. Перед глазами цветными пятнами плясали воспоминания, перегружая голову. Вот Серёжа смеётся, обнимая хрупкую на вид, бледную девчонку лет шестнадцати, пока Олег раскачивает качели. А вот... Он стоит перед ней, уже повзрослевшей, направляет пистолет... Выстрел. Грохот падающего тела. Тихое "Серёжа...", сорвавшееся с губ девушки перед тем, как она окончательно потеряла сознание... И снова детство. То, как Серёжа рисовал их... Тщательно выводил каждую линию, желая сохранить их лица и на бумаге, и в своей памяти... Плакал в комнате, когда детдомовские хулиганы порвали блокнот, в котором были все наброски... Под натиском детских воспоминаний притупилась боль пяти шрамов на теле Олега. Но сомнения никуда не отступили. Нельзя верить... Он убьёт. Он причинит боль!.. Последней каплей стал едва слышный шёпот Серёжи. — Олеж... Мне холодно... — Он помолчал, за дверью было слышно только тяжёлое, хриплое дыхание, будто каждый вдох причинял ему боль. — Мне страшно... — Просипел уже совсем ослабевший голос. Волков не выдержал. Резко встал, провернул ключ в замке и рванул ручку на себя, распахивая дверь. Разумовский, до этого опиравшийся на неё, вздрогнул... И тут же лихорадочно ухватился за штанину Олега. Несмотря на то, что пальцы дрожали, а хватка выходила еле ощутимой... Он всё равно держал. Уткнулся лицом в тапок Волкова. Олег сел на пол и обнял Серёженьку, а тот в свою очередь крепко вжался в Олега, с едва заметной, измученной улыбкой на лице. Тело Разумовского била крупная дрожь, он шептал, как в бреду: "не уходи, не уходи больше... Я умру без тебя...". Олег только хотел успокоить Серёжу, как вдруг... Наступила тишина. Мольба рыжего так и оборвалась ни на чём.