Точка невозврата
31 мая 2026 г., 15:30
***
Студия была залита холодным светом софитов, которые даже не были включены. В полумраке гулко отдавались шаги Юли. Она шла прямо к Лене, стоявшей у рояля. Лена даже не обернулась, продолжая перебирать нотные листы с такой тщательностью, будто в них был зашифрован смысл жизни. Хватит, — голос Юли дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Хватит делать вид, что меня здесь нет. Ты игнорируешь меня везде, ты переносишь встречи, ты даже не смотришь в мою сторону. Если я тебе противна — скажи это прямо. Но не делай вид, что я пустое место! Лена медленно подняла голову. Её лицо было маской — идеальной, неподвижной, почти восковой. Она отложила бумагу и плавно развернулась, опираясь бедром о край рояля. Ты закончила? — голос Лены был низким, почти шепотом, но в нем слышалась сталь. Нет, не закончила! — Юля сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до критической. — Я видела, как ты смотрела на меня на записи. Я видела тебя тогда, в гримерке. Почему ты бежишь? Почему ты боишься даже признать, что мы… что между нами что-то было? Лена усмехнулась. Это была не улыбка — это был оскал. Она медленно подошла к Юле, остановившись так близко, что Юля почувствовала знакомый запах её парфюма — тяжелый, древесный, с нотками горечи. Ты хочешь правды? — Лена смотрела прямо в глаза, не моргая. Ты хочешь слышать, что я чувствую? Юля задержала дыхание. На секунду в глазах Лены мелькнула трещина — что-то до боли похожее на отчаяние, но она тут же захлопнула эту дверь. Её взгляд стал пустым, как холодная сталь. Знаешь, в чем проблема, Юль? — она произнесла это почти нежно, и от этой нежности внутри у Юли всё похолодело. — Я не ненавижу тебя. Это было бы слишком просто. Для меня ты — пустое место. Абсолютная, стерильная пустота. Ты пытаешься найти смысл там, где его нет. Пожалуйста, уйди и больше не возвращайся. Мне нужно репетировать. Лена отвернулась, возвращаясь к нотам. Её руки, лежащие на клавишах, начали едва заметно дрожать. Юля стояла еще несколько секунд, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно ломается. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что эхо прокатилось по всей студии. Как только замок щелкнул, Лена застыла. Она не сделала ни движения. Спустя минуту она с силой сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони так, что кожа побелела. Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к роялю. Дыхание стало прерывистым, рваным. Лена достала из кармана телефон — экран подсветился, показывая старое фото, которое она не решалась удалить, но и не могла смотреть. Она прижала ладонь к губам, чтобы сдержать всхлип. Ничего не чувствую, — прошептала она в пустоту, и её голос сорвался. — Боже, как же я вру. Она закрыла глаза, и единственное, что было реально в этот момент — это осознание того, что каждой грубостью, каждым холодным словом она возводит стену, которая когда-нибудь рухнет и погребет её под обломками. Но сейчас у неё не было сил строить что-то другое. Она была заложницей собственного страха — страха, что, если она откроется, Юля снова увидит, насколько сильно она ей нужна. И это «нужна» пугало Лену больше, чем одиночество.
