Любовь или цепи?

В ту же секунду он очутился у себя в башне. Тень небрежно выбросила его прямо на пол. Он притянул колени к себе. Он вцепился в свои красные пряди и медленно потянул. Несильная боль привела его в чувства. Аластор встал и на негнущихся ногах пошёл и сел в глубокое чёрное кресло. На мягкой мебели он почувствовал себя более расслабленно. Мысль о том, что скоро прибудет Люцифер, пугала. Но не обещанием боли, а неизвестностью. Он не знал, что может прийти в голову королю. Демон также не любил ожидание. То, как тянется время, пока ты ждёшь возмездие. То, как быстро стучит сердце и трясётся тело. Он ненавидел быть добычей. Но был ей. Он ненавидел прикосновения, но жаждал боли. Жаждал крови. Он любил приносить боль, он любил ощущать боль. Когда замираешь перед следующим ударом. Тело парализует, а мозг кричит: «Бей, или беги!» Но смысла убегать не было. И сопротивляться тоже. И тот момент, когда от боли появляются звёздочки в глазах и разум отключается. Он любил боль. Но не любил быть слабым. Эти противоречия били больнее, чем хлыст. Гордыня сопротивлялась. Но разум поддавался пыткам. А тело – сладкой боли. Но после... Когда оставалась только пустота. И сердце разбитое в осколки. Было по-настоящему больно. Кричащие мысли затмевали рассудок. Он сам себя накручивал, что слаб, что мог сопротивляться, но не сделал этого. Если кто-то и виновен, то он сам. Хотелось выть. Аластор с рыком поднялся с кресла и побрёл к зеркалу. В отражении на него смотрел худощавый мужчина с красными волосами до плеч. Улыбка превратилась в оскал. Он выглядел слабым. Оленьи черты делали его милым, не страшным. Волосы отросли уже до плеч. Люцифер часто дёргал их, когда был в ярости. Может, поэтому он их и отрастил? — Ненавижу! — прошипел мужчина и замахнулся. Стекло жалобно хрустнуло под его кулаком. На руке остались осколки, впившиеся в кожу. Кровь осталась на треснувшем зеркале. Алая жидкость капала на пол. Демон усмехнулся. Боль вновь помогла очистить разум. Регенерация быстро справится. Он лишь с тихим, прерывистым дыханием вынул осколки. Ранки быстро затянулись. Он поправил причёску. Он должен выглядеть идеально. Даже если коленки подкашиваются от страха. Он его не боится. Нет. Точно не боится. Демон знал, что лжёт. Но самообман помогал не сходить с ума. Призвал тень. Исчез. Появился в гостиной. В главном зале кипела жизнь. Чарли носилась по коридорам, с горящими глазами раздавая поручения и напевая под нос надоедливый мотив. Вэгги занималась бумажной работой. Хаск до блеска натирал барную стойку. Ему не был важен приход короля. Просто его место должно сиять, как бутылки на полках. Ниффти бегала от угла в угол, убивая тараканов и очищая всё от пыли. Энджел же поддерживал свой монолог о внешности Люцифера: — Держу пари, он высокий. До жути пугающий. Ммм... глядя на его дочурку, думаю, он всё-таки блондин. Любит яблоки... — его никто не слушал, но это его не волновало. Аластор стоял поодаль, криво усмехаясь. Доводы Энджела были правдивы наполовину. Он почти расслабился под привычный шум отеля. Но оленьи инстинкты кричали. Требовали, чтобы он бежал, не озираясь. Он с трудом удерживал уши, которые так и хотели опуститься, прижаться к голове и не подниматься, пока буря не уляжется сама. Помехи изредка выходили из-под контроля. Он кинул взгляд на часы. Сейчас. Раздался грохот. Дверь с шумом отворилась, впуская гостя. Люцифер вошёл небрежной, вальяжной походкой. Белокурые волосы идеально уложены и переливались в свете люстры. В глазах плясали искры превосходства. — Чарли, сладкая! — образ мстительного и грозного правителя резко сломался, когда он приблизился к дочери и крепко обнял её. — Твой отель… Неплохой. Люцифер кивнул Вэгги, усмехнулся пристальному, недоверчивому взгляду Энджела и, наконец, остановил взор на радиоведущем. Мир Аластора сузился до пары золотых глаз — они пронизывали насквозь, вселяя первобытный ужас. Но в то же время и восхищение этой силой. И его маской. Он идеально играл роль правителя, решившего просто так навестить дочь. Улыбка демона на секунду дрогнула, когда Король подошёл ближе. Но он был уверен, что никто этого не заметил. Кроме Люцифера. Чарли тем временем представляла всех постояльцев отцу. — А это… — Аластор, не так ли? — Его слова текли медленно, как густой мёд. В них слышалось фальшивое дружелюбие. Сердце Радио-демона сделало кульбит. От сладкого голоса короля закружилась голова. Чёрт. Чарли улыбнулась: — Пап? Ты его знаешь? Тот покрутил в руке трость, а потом ответил: — Кто же не знает Радио-демона? К тому же, он мой давний знакомый, не так ли, Аластор? — в словах послышалась угроза. Голос не дрогнул — отточенное мастерство не подвело. Сердце заныло. — Да, Шарлотта, мы знакомы. Но после разрыва с твоей матерью мы давно не виделись. — он знал, куда давить. Но знал: за язвительность он не останется безнаказанным. Дыхание сбилось. Люцифер ухмыльнулся и положил руку на плечо демона, сильно сжимая его. Можно было заметить, что король раздражён. — Вижу, ты неплохо тут обустроился… Жду тебя в своих апартаментах ровно в девять вечера… Обсудим старые добрые времена... — если прислушаться, в глазах была угроза. Или обещание. Аластор вздрогнул. Но кивнул. Энджел переводил взгляд с одного на другого. В глазах было понимание. Он видел. Он знал. Хотя до этого и не подозревал, что Аластор на поводке. И насколько силён владелец его души. Энджи понял это не сразу. Но если сопоставить факты... Исчезновение при упоминании отца принцессы. Небольшая нервозность и напряжённость Аластора. Скрытая угроза на лице Люцифера. Терпение прикосновений — хотя он знал, как Радио-демон их не любит. И в конце концов приказ прийти в апартаменты. Паучок не был глупым. Порноиндустрия привила качество улавливать состояние и настроение других. А также видеть поводок. Главное, чтобы такой сильный демон не сломался. Он принял решение... Чарли тихо обсуждала что-то с Вэгги, тихо хихикая, будто давала «старым друзьям» поговорить. Будто не понимала истинного подтекста. Хаск настороженно прервал натирание бокалов и поднял взгляд на Радио-демона. Что-то определённо было не так. — Аластор, не хочешь провести экскурсию вместе со мной? Вы дружите, да и ты хорошо знаешь отель. Это можно было считать самоубийством. Аластор сжал свою трость. Его улыбка немного исказилась. Он напустил на лицо показную печаль. — Прошу прощения, Чарли, дорогуша, я не могу проводить вас, у меня запланирован эфир. — с вежливостью отказал демон. Шарлотта погрустнела, но её лицо вновь осветила улыбка. — Хорошо, Аластор, удачного эфира! — Спасибо, дорогая... — он собрался раствориться в тени, но тут поймал взгляд короля. Люцифер смотрел прямо на него и усмехался. Голос в голове напоминал: «Приходи. Девять вечера. Моя комната. Приказ.» Продолжение следует...