Любовь или цепи?

Вновь очутившись в радиобашне, Аластор начал настраивать оборудование. Сценарий был прописан заранее. Насчёт эфира он не врал. Ему нравилось проводить эфиры. Можно было кричать, радоваться, насмехаться. Не скрывать эмоции. Он чувствовал себя – собой. Лишь напустить на голос помехи. Настроить оборудование. Он снова на своей волне. Не нужно волноваться о будущем. Просто делать свою работу. Время на раздумывания не было. Он вещал по заученному сценарию, изредка прерываясь на музыкальные паузы. Также он любил те эфиры, где он подавлял чью-то волю. Рубил тело, разрывал душу на части. Когда кровь была везде. А крики были настолько громкими, что, казалось, были слышны всему аду и без его вмешательства. Тогда радиоприёмники сходили с ума. Их нельзя было отключить. Некоторые тряслись от ужаса. Некоторые даже рыдали. А многие привыкли. Нельзя переходить путь Радио-демону. Как же он скучал по тем временам, когда демоны тряслись от ужаса только от его вида... Небольшая трель. — Продолжаем эфир, жалкие душеньки. Мы остановились на таком грязном и в то же время прекрасном моменте этого дня. Сегодня произошло массовое убийство в центре города Пентаграм Сити! Недалеко от башни жалкого демона видеопередач... Неужели кое-кто теряет хватку?! Не смог защитить свой уголок в городе... Как жалко! — демон заливисто засмеялся, наслаждаясь чьим-то крахом. — К сожалению, на этом всё, грешники! Услышимся на следующей неделе! Из радио полилась джазовая мелодия двадцатого века. Аластор взглянул на часы. Маленькая стрелка приближалась к девяти. Аластор выключил оборудование. Руки немного потряхивало от внезапно нахлынувшего адреналина. Демон подошёл к разбитому зеркалу. На нём остались кровавые полосы. Широкая, натянутая сквозь небольшие усилия улыбка легла на лицо. Хотелось потянуть время, и он решил пройтись сам. Пошёл по коридору. Внешне он был уверен, как всегда. А внутри всё кричало. Ему было горько, и тот самый, глубоко спрятанный стыд вырывался наружу. Стыд за побег. Отвратительно. Жалко. От того, что до срока появления в комнате оставалось мало времени, контракт торопил. Из-за приказа голова пульсировала от боли. Ему оставалось лишь ускорить шаг. Через несколько минут он уже стоял перед злополучной дверью. Вздохнув и собрав волю в кулак, он постучал. — Входи, — донёсся голос из-за двери. Люцифер сидел в глубоком кресле, пронзительно глядя на вошедшего гостя. Аластора вновь захлестнуло это странное чувство — смесь эйфории и липкого страха. Он замер у порога, не желая первым начинать разговор. Люцифер ухмыльнулся и медленно подошёл к подчинённому. — Месяц... Целый месяц ты прятался в этом отеле. — он хмыкнул, обходя демона по кругу. — Держу пари, ты не ожидал меня увидеть. Вдруг Люцифер поднял руку и коснулся щеки Аластора. Он вспыхнул краской. Контраст между холодной рукой и горячим лицом был сильно заметен. Хотелось прижаться ближе, потереться об эту руку, но он одёрнул себя. Люцифер, подобно хищнику, стал обходить Аластора, стальным взглядом впиваясь в его глаза. — Ты должен был понять это давно. Ты – мой. И то, что ты сбежал, это сопротивление. А это нужно подавлять. Но я даже дал тебе остынуть... Думал, ты вернёшься. И вот прошёл месяц. И ты не вернулся. Я думал, что ты силён, а ты такой же жалкий грешник, как и все! — он замахнулся и ударил Радио-демона по лицу. Аластор, не ожидавший этого, пошатнулся, но Люцифер притянул и впился ему в губы. В глазах демона заплясали тёмные круги. Дьявол властно хозяйничал у него во рту. Аластор не отвечал, был в ступоре. Воздуха стало не хватать. Король прикусил его губу и отстранился. Тонкая струйка алой крови, перемешанной со слюной, потекла по подбородку. Люцифер вытер губы рукой и посмотрел на Аластора. Тот был бледен, и лишь яркие пятна на щеках выдавали его состояние. Король небрежно погладил его по голове, перебирая алые волосы. — Тебя ждёт наказание. — холодно сказал Владыка. Аластор посмотрел на него снизу вверх: яркий румянец и растрёпанные волосы неосознанно прибавляли демону красоты. Демон морщился от отвращения, но в его глазах читалась мольба. О продолжении или остановке? Не важно. Люцифер щёлкнул пальцами. В ту же секунду воздух стал тяжёлым, пахнущим озоном и серой. В его руке из золотистых искр соткалась длинная тонкая плеть с рукоятью из слоновой кости. Плеть была соткана прямо из ангельской силы. Она должна причинять сильную боль. Для слабых грешников была опасна. Но лично короля это не волновало. Ему не была важна судьба этого демона, ведь так? Но тогда почему где-то в затылке зудело сочувствие? Бред! Он зарычал и потянул радиоведущего за волосы. Тот вскрикнул. Он отбросил плеть. В руках появилась игла. Люцифер и забыл, что хотел это сделать... Но сделать это надо перед пыткой, демон должен быть в сознании. Символ, определяющий состояние демона, все его сделки... Размышления прервал слуга. — Что это?! — зашипел Аластор. Он попытался вырваться, но не смог. Рука крепко держала его волосы, а снять скальп он не хотел. — Увидишь. Будет больно. — во рту радио-демона оказался кляп. Люцифер закрепил кандалы на руках демона и подвесил над потолком. Аластор брыкался, но щупальца не сработали, как и тень. Король лишь усмехался. Это раздражало. Сильно раздражало. Владыка Ада начал выводить какой-то символ на его руке. Почему-то было больно. Он извивался, но, кажется, лишь потянул запястье. Король закончил и уколол свою руку. Кровь выступила на запястье, и он прижал её к руке подчинённого. Два рода крови переплелись. Символ загорелся ярким светом. Аластор что-то невнятно промычал. Уши прижались к голове, когда Люцифер откинул иглу и взял плеть. Он вновь затрепыхался в кандалах и попробовал оттолкнуть приближающееся тело копытом. — Тридцать один день, Аластор, — напускная сладость в голосе исчезла. — Ровно столько ты наслаждался свободой, не являясь на мой зов. Горделивый грешник. Это и является слабостью. Я вижу, как ты любишь мои прикосновения... Боль, которую я тебе причиняю. Признай, всё это время не хватало моего внимания... Демон молчал. Он не хотел этого признавать. Но это было жгучей правдой. Кандалы сдавливали руки. Демон сильно побледнел. Сладкое удовлетворение текло по венам. Гордыня била. Поняв, что радиоведущий не сопротивляется, Люцифер отошёл. — Ты будешь считать каждый удар, — приказал Люцифер, обходя его сзади. Плеть со свистом рассекла воздух, едва не коснувшись уха демона. — Громко и чётко. Если собьёшься — начнём сначала. Ты ведь любишь порядок, не так ли? — он с отвратительным, влажным чмоком вытащил кляп. Аластор сцепил зубы, но кивнул. Унизительно. Голова закружилась от предстоящей пытки. Его радио-помехи усилились, превращаясь в белый шум. — Как скажете... — прохрипел он через силу. Свист. Удар. Тонкая кожа пиджака мгновенно разошлась, оставляя жгучую полосу на спине. Аластор вскрикнул от неожиданности, заглушая крик помехами. Боль захлестнула, он прикусил язык до крови. — Один... — выдавил он, чувствуя, как сердце, подобно птице, бьётся о рёбра. Удар. — Два... — его голос дрогнул, но улыбка стала только шире, превращаясь в безумный оскал. В горле появился противный ком. Он не выдавит ни слезинки при нём. Удар. Люцифер бил методично, не давая времени прийти в себя. Каждый взмах плети был пропитан его силой. К десятому удару дыхание Аластора стало рваным. К двадцатому — он перестал чувствовать собственные руки. — Двадцать... три... — просипел Радио-демон, когда орудие пытки вновь опустилось на его спину. Его сюртук давно окрасился кровью. Вся одежда была порвана, а крови было настолько много, что пол залило этой алой жидкостью. Перед глазами давно летали мушки. Чёрные пятна плыли, а силуэты размывались. Тело чувствовало боль, страх и удовольствие. Вся эта комбинация чувств дурманила. Опьяняла так, что он не мог дышать. Люцифер остановился на секунду, тяжело дыша и глядя на кровавое месиво, в которое превращалась спина его самого могущественного слуги. Ему нравилось это зрелище. Нравилось, как Аластор, этот гордый и заносчивый Оверлорд, сейчас дрожит от боли, но продолжает считать. Он ни разу не жалел о той сделке. Даже когда грешник упрямился, хотя он и не подозревал, что в его глазах виднелась привязанность. Это и влекло. Но что-то не давало ему расслабиться полностью. Какое-то непонятное чувство... — Продолжай, оленёнок, — ласково шепнул Люцифер. — Ещё немного. Аластор зажмурился. Боль была невыносимой, но также эта боль была такой... Жданной? Желанной? Определённо да. Он привык к боли. — Тридцать... — голос сорвался. Кричать уже не было смысла. Голос охрип. С каждым ударом он слабел. Знал, что эти раны просто так не заживут. Больно. Чертовски больно. Последний удар. Самый сильный, оставивший глубокий след через всю спину. — Тридцать... один... — выдохнул Аластор и без сил повис на цепях. Они испарились, но на руках остались лиловые синяки. Грешник как тряпичная кукла упал на пол. Он судорожно дышал, пытаясь как можно быстрее наполнить лёгкие воздухом. Нужно встать. Не показывать слабость. Попытался встать, но боль пронзила тело. Ноги подкосились и он вновь рухнул на пол. Слабость наполнила тело. Он обречённо выдохнул. Комната погрузилась во тьму. Король Ада бросил плеть на ковёр — она тут же исчезла. Он подошёл к демону и присел рядом, осторожно коснувшись окровавленной ткани пиджака. Тот рвано дышал. — Вот видишь, — тихо произнёс Люцифер, — теперь мы в расчёте. На сегодня. — безжалостно добавил он. Демон потерял сознание Люцифер, ожидавший подобного, с лёгкостью поднял демона, недовольно отметив про себя худощавость парня, и, сделав быстрый портал, шагнул и оказался в комнате подчинённого. Там он аккуратно положил Бэмби на кровать и провёл рукой по бледному лицу демона. Люцифер не знал, что чувствует к демону. Одержимость? Любовь? Он окинул взглядом распростёртое тело демона на кровати. Вид подчинённого вызывал сочуствие вперемешку с садистким удовольствием. В глубине души его пугала кровожадность, с которой он пытал демона. Но он отмахивался от этой мысли, как от назойливой мухи. Нужно заканчивать. У него ещё куча работы... — Жаль, что ты не позволил мне тогда продолжить... Тогда я бы не смел причинять тебе боль. Твой выбор. А пока отдыхай, но если провинишься вновь... Наказание не будет таким сладким. — улыбнувшись про себя, он накрыл его одеялом. Щёлкнул пальцами. Мазь и бинты появились на прикроватном столике. Его сердце наполнилось нежностью. Он задумчиво окинул комнату взглядом, а потом исчез. Комната пахла кровью, чьими-то страданиями и корицей.