Отражение: Чужой среди своих

Старскрим подошел к главному компьютерному терминалу, его длинные светлые пальцы зависли над клавиатурой, на которой все еще мигали датчики системных сбоев. Он ввел несколько команд на кибертронском диалекте, настраивая частотные фильтры для поиска родного измерения. Экран выдал длинные строки уравнений. Сикер на мгновение замер, глядя на бегущие цифры, и его синяя оптика подернулась дымкой грусти. Перед глазами снова встал образ лидера их Сопротивления. «Мегатронус... — подумал Старскрим, и его искра болезненно сжалась от беспокойства. — Как он там сейчас? Когда мост взорвался, он протягивал ко мне манипулятор. Он, наверное, думает, что я погиб. Мой благородный, мудрый Мегатронус, который начинал как простой рабочий, а стал символом свободы для всего Кибертрона...» Сикер невольно вздрогнул от мысли, что в этой вселенной тоже должен быть свой лидер десептиконов. Он медленно обернулся к Оптимусу Прайму, который спокойно стоял чуть позади, наблюдая за калибровкой приборов. Внутри Старскрима боролись страх и сильное, непреодолимое любопытство ученого. — Прайм... — тихо позвал Старскрим, привлекая к себе внимание. — Рэчет упомянул, что в вашем мире десептиконы начали войну. Значит, здесь тоже есть Мегатронус? И у него есть своя... команда? При упоминании этого имени атмосфера на базе мгновенно потяжелела. Балкхед, который только что усадил Мико на диван, нахмурился и крепко сжал кулаки. Бамблби издал серию низких, угрожающих электронных звуков, а Раф на диване испуганно прижал к себе ноутбук. — О да, летун, у него тут отличная команда, — с горькой иронией подал голос Рэчет, не отрываясь от ремонта сгоревшего кабеля под панелью. — На редкость злая, кровожадная и безумная команда. По крайней мере, в этой вселенной они спят и видят, как бы превратить Землю в выжженную энергоновую пустыню, а нас — в груду металлолома. Старскриму стало по-настоящему интересно. Он подошел ближе к Оптимусу, заглядывая в его лицо. — Неужели это правда? — искренне удивился белый сикер. — Мой Мегатронус — самый мирный и честный мех из всех, кого я знаю. Он взял имя одного из Праведных Праймов древности, чтобы нести свет. Кто же он здесь? Какой он в этом кошмарном измерении? Оптимус Прайм тяжело вздохнул, и этот звук отозвался глубоким эхом в груди лидера. Он посмотрел на Старскрима сверху вниз, и в его голубых окулярах промелькнула тень вековой скорби. — Прежде всего, Старскрим, ты должен знать одно важное отличие, — мягко, но серьезно поправил его Оптимус. — В нашей вселенной его больше не зовут Мегатронус. Когда-то, очень давно, он действительно выбрал это имя в честь одного из тринадцати первых Праймов. Он был гладиатором в Каоне, борцом за права низших каст. Мы были друзьями. Мы вместе стояли перед Высшим Советом. Но жажда власти и гордыня ослепили его. Когда Совет отказал ему в титуле Прайма, он разорвал со мной все связи. Он сократил свое имя. У нас он стал зваться просто — Мегатрон. — Мегатрон... — шёпотом повторил Старскрим, пробуя новое слово на вкус. Оно звуковым кодом резало слух, отдавая чем-то холодным и безжалостным. — Просто Мегатрон. Без суффикса величия. Он добровольно отказался от связи с древними Праймами? — Он отказался от всего, что связывало его с моралью, — отрезал подошедший ближе Балкхед. — Наш Мегатрон — это ходячая гора темного энергона и ненависти. Он превратил Кибертрон в мертвый кусок железа, а теперь притащил свою войну сюда, на Землю. — И его команда под стать ему, — добавил Джек, свесившись с перил платформы. — Вы бы видели его Саундвейва. Он вообще не разговаривает, только шпионит за всеми, крадет данные и выпускает лазерных птиц-убийц. Старскрим округлил оптику еще сильнее. — Саундвейв?! Мой лучший друг, глава Департамента Связи и Просвещения? Он не разговаривает?! Да в моем мире его невозможно заставить замолчать, он пишет прекрасные стихи и читает лекции по квантовой лингвистике! Мико прыснула со смеху, представив себе мрачного, безликого Саундвейва с гитарой или сборником стихов. Бамблби тоже издал удивленный, забавный писк, покрутив пальцем у своего аудиосенсора. — Как видишь, различия между нашими мирами огромны, — Оптимус Прайм положил манипулятор на плечо Старскрима, и на этот раз сикер даже не вздрогнул, чувствуя исходящее от лидера тепло. — Наш Мегатрон создал армию десептиконов из убийц, преступников и безжалостных воинов. Они считают, что только сила дает право на существование. Старскрим почувствовал, как по его внутренним цепям пробежал холод. Он сел на край ближайшего ящика, обхватив руками колени. Ему безумно хотелось узнать, как его мир дошел до такой полярности с этим. — Прайм... Оптимус Прайм, — Старскрим поднял на него умоляющий взгляд синей оптики. — Расскажи мне. Расскажи мне полную историю вашей войны. Я хочу знать все. Как так вышло, что здесь вы — защитники, а десептиконы — монстры? В моей вселенной именно автоботы под твоим именем выжигали города, утверждая, что "чистокровная высшая каста" должна править космосом. Пожалуйста, я должен понять эту историю, чтобы понять, как устроен этот мир. Оптимус Прайм медленно кивнул. Он отошел к центру зала, активировал главный проектор терминала. В воздухе над базой развернулась огромная, трехмерная голограмма Кибертрона — сияющая, живая планета из прошлого, окутанная золотистыми нитями энергона. — Все началось на Кибертроне, задолго до того, как эта планета погрузилась во тьму, — начал свой рассказ Оптимус, и его голос завораживал всех присутствующих. — Наше общество было разделено на касты. Гладиатор Мегатронус из Каона поднял голос против несправедливости Высшего Совета. Я тогда был простым архивариусом по имени Орион Пакс. Я восхищался его идеями. Мы стали братьями по оружию в политической борьбе... Старскрим слушал каждое слово, буквально впитывая информацию. История развивалась точь-в-точь как в его мире, но в какой-то переломный момент роли поменялись на триста шестьдесят градусов. Там, где его Орион Пакс стал безумным диктатором, этот Орион проявил истинное благородство и получил Матрицу Лидерства, став настоящим щитом для слабых. — Мегатрон не смирился с выбором Праймуса, — продолжал Оптимус, пока голограмма Кибертрона на глазах темнела, покрываясь взрывами и шрамами окопной войны. — Он объявил войну всему Кибертрону. Его десептиконы начали истреблять мирное население, взрывать фабрики, отравлять ядро планеты темным энергоном. Мы были вынуждены защищаться. Война длилась миллионы лет, пока планета не истощилась полностью. Мы покинули наш дом, чтобы спасти то, что осталось от нашей расы. И теперь Мегатрон ищет способы возродить Кибертрон здесь, уничтожив человечество. Голограмма погасла. На базе снова воцарилась тишина. Старскрим сидел неподвижно. Его крылья опустились, а в процессоре крутились образы двух совершенно разных Мегатронов — его любимого лидера-спасителя и этого жуткого тирана-разрушителя. — Это... это ужасно, — тихо произнес Старскрим, качая головой. — Какая страшная трагедия для обоих миров. В моем мире десептиконы умирают за то, чтобы остановить тиранию автоботов. А здесь вы умираете, защищая этот крошечный мир от безумия десептиконов... — Именно поэтому, Старскрим, мы должны вернуть тебя домой, — твердо сказал Рэчет, подходя к нему с настроенным квантовым излучателем. — Твоему Мегатронусу нужен его ученый и его первый советник. Нам пора запускать мост.