Привычка быть рядом

Утренний Манхэттен в начале лета напоминал раскалённую добела глянцевую страницу: слишком яркий, слишком шумный, пахнущий дорогим парфюмом, бензиновыми парами и свежесваренным эспрессо из крафтовых стаканчиков, которые прохожие несли как пропуска в мир успешных людей. Но внутри офиса Runway на Пятой авеню законы природы не действовали. Здесь царил свой собственный, искусственно смоделированный микроклимат. Хрустальная, звенящая прохлада кондиционеров смешивалась со скрытым, но почти осязаемым ароматом первобытного ужаса, который окутывал двадцать пятый этаж задолго до того, как двери лифта открывали доступ к святая святых — кабинету Миранды Пристли. Главная ассистентка Runway, неотразимая рыжеволосая британка с безупречной осанкой, сидела за своим столом, словно капитан на мостике военного корабля во время шторма. Её пронзительные голубые глаза, напоминающие два осколка дорогого арктического льда, сканировали бесконечные таблицы на экране монитора со скоростью процессора последнего поколения. На ней был строгий, но умопомрачительно элегантный жакет от Alexander McQueen с острыми, как бритва, плечами — её личная броня против глупости, некомпетентности и внешнего мира в целом. Каблуки её туфель от Christian Louboutin едва заметно покачивались в такт какому-то внутреннему, агрессивному ритму. Для старшей помощницы Пристли существовал только один способ существования — совершенство. Любая деталь, от угла наклона папок на столе до температуры подаваемого шеф-редактору травяного чая, должна была соответствовать высшему стандарту. Всё остальное безжалостно маркировалось ею как брак и отправлялось на помойку модной индустрии. И именно поэтому присутствие на соседнем рабочем месте Андреа Сакс действовало на неё как постоянный, непрекращающийся источник зубной боли. С того памятного вторника, когда эта нелепая брюнетка виртуозно, с помощью откровенного вранья и дешёвой психологической манипуляции достала неопубликованную рукопись «Гарри Поттера», прошло несколько недель. Но для старшей ассистентки Runway это время превратилось в затяжную, выматывающую окопную войну. Коллега не просто выжила после первого крещения огнём — она, к глубочайшему неудовольствию обладательницы голубых глаз, начала упрямо, шаг за шагом вгрызаться в работу. Правда, её внешний вид по-прежнему оставался для главной ассистентки Runway личным оскорблением. — Сакс! — льдистый, безупречно модулированный голос британки разрезал утреннюю тишину приёмной, словно хирургический скальпель. — Подойди сюда. Живо. Энди, только что вошедшая в приёмную с охапкой тяжёлых каталогов, внутренне подобралась. За прошедшие недели она научилась выставлять ментальные щиты против этого тона. Лазурный трикотажный кошмар из супермаркета остался в прошлом — сегодня на ней была глухая серая юбка-карандаш и простая белая блузка. По меркам Runway это всё ещё было безнадёжным, унылым захолустьем, но хотя бы не вызывало у проходящих мимо редакторов желания перекреститься. — Я здесь, Эмили. Что случилось? — Энди опустила каталоги на край своего стола, стараясь не шуметь. Рыжеволосая старшая помощница медленно, с убийственной расстановкой повернула голову. Её идеальные брови взлетели вверх, выражая высшую степень ледяного презрения. — Что случилось? — переспросила она, и в её британском акценте зазвенели опасные, металлические нотки. — Мне сейчас звонил Ричард из отдела вёрстки. Он утверждает, что эскизы к обувной съёмке Патрика Демаршелье до сих пор не каталогизированы и не внесены в общую базу. Миранда потребует их ровно через одиннадцать минут для утренней летучки. Объясни мне, почему моё утро должно начинаться с выслушивания жалоб на твою вопиющую, непроходимую лень? Энди даже не моргнула. Она спокойно выдержала этот взгляд арктических глаз, который у обычных стажёров вызывал немедленное желание расплакаться или уволиться. — Они уже у неё на столе, Чарлтон, — ровным, сухим тоном ответила брюнетка, расправляя манжеты блузки. — Я лично отнесла их в кабинет пять минут назад, пока ты в третий раз за утро перепроверяла список поставщиков диет-колы для миланской делегации, потому что тебе показалось, будто у одного из них недостаточно высокий рейтинг в логистической системе. Главная ассистентка Runway на секунду застыла, её тонкие пальцы с безупречным французским маникюром замерли над клавиатурой. Ей не нравилось, когда временные сотрудники оказывались правы. Ей в принципе не нравилось, когда кто-то нарушал её монополию на абсолютный контроль. То, что Сакс начала просчитывать шаги наперёд и выполнять поручения до того, как они превратятся в кризис, подрывало саму основу её авторитета. — Не проявляй инициативу там, где тебя об этом не просят, — процедила рыжеволосая британка, резко отворачиваясь к своему монитору и с силой нажимая на клавиши. — Излишняя прыть у вторых ассистентов обычно пахнет дешёвым желанием выслужиться и заканчивается позорным увольнением до окончания испытательного срока. Ты здесь временно, Сакс. Не забывай об этом. Ты просто случайный транзитный пассажир, который по какому-то недоразумению задержался на платформе. — Конечно, — Энди сделала шаг ближе, и в её тёмных глазах вспыхнула ответная, упрямая искра. — Я обязательно учту, что хорошая, вовремя сделанная работа здесь приравнивается к государственному преступлению. Мне стоит начать косячить, чтобы ты чувствовала себя комфортнее? — Прекрати огрызаться! — обладательница голубых глаз резко развернулась на своём кресле, её щёки слегка порозовели от подступающего гнева. — Ты понятия не имеешь, как устроен этот механизм. Ты думаешь, если ты принесла одну рукопись и вовремя подсунула Миранде бумажки, то ты поймала бога за бороду? Это Runway! Здесь каждый день — это битва на выживание. Вокруг тебя люди, которые годами морили себя голодом, учили наизусть коллекции Yves Saint Laurent с семидесятых годов и спали по три часа в сутки ради права просто поправлять шлейф платья на съёмке! А ты… ты смотришь на нас всех как на сборище умалишёнённых сектантов! — Потому что вы и ведете себя как сектанты! — не выдержав, повысила голос Энди, подходя вплотную к столу старшей коллеги. — Вы делаете вид, что от цвета этих туфель зависит судьба цивилизации! Люди голодают, в мире происходят кризисы, а Эмили Чарлтон падает в обморок, потому что курьер привёз не тот оттенок шёлка для подкладки! Это смешно! — Смешно?! — главная ассистентка Runway вскочила со своего места, забыв о своей напускной британской сдержанности. На её шпильках она возвышалась над Энди, словно разгневанное божество высокой моды. — Этот «кусок ткани», Сакс, даёт работу миллионам людей. Ткацкие фабрики, дизайнеры, швеи, логисты, модели, фотографы — вся эта индустрия кормит семьи, пока ты со своим высокомерным дипломом журналиста рассуждаешь о судьбах мира! Миранда Пристли одним своим словом может поднять акции модного дома до небес или обрушить их в тартарары. И если подкладка будет не того цвета, съёмка сорвётся, журнал потеряет миллионный контракт, а сотни людей останутся без работы. Но откуда тебе это знать? Ты ведь выше всего этого. Ты ведь у нас «серьёзный писатель»! Они стояли друг напротив друга, тяжело и прерывисто дыша. Расстояние между ними сократилось до каких-то тридцати сантиметров. Энди могла разглядеть тонкую, едва заметную сеточку вен на бледных висках рыжеволосой британки и уловить терпкий, дорогой аромат её духов с нотами кожи и сухого табака. Напряжение в приёмной сгустилось до такой степени, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух. Это была не просто рабочая размолвка, это было столкновение двух абсолютно полярных миров, ни один из которых не собирался уступать ни дюйма своей территории. Эту тихую, яростную схватку самолюбий оборвал сухой, едва слышный звук. Дверь кабинета главного редактора приоткрылась, и на блестящий паркет приёмной Runway с небрежным шлепком упала тяжёлая связка ключей от таунхауса Миранды. Сама Пристли даже не показалась в проёме, но этот жест был красноречивее любых слов. — Ключи, — синхронно выдохнули обе девушки. Эмили первая, несмотря на свои сумасшедшие каблуки, сделала молниеносный выпад и перехватила связку прямо перед носом Энди. Её голубые глаза победно сверкнули. — Ключи от дома Миранды — это обязанность первой ассистентки, — с холодным торжеством в голосе произнесла она, восстанавливая дыхание и поправляя лацканы жакета. — Твой уровень, Сакс — это химчистка, архив и молчаливое созерцание того, как работают профессионалы. Возвращайся к своим каталогам. Энди лишь плотно сжала губы, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная злость. Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру главной ассистентки Runway, чьи идеальные рыжие волосы покачивались в такт её уверенным шагам, и пообещала себе, что эта холодная война ещё очень далека от своего завершения. Послеобеденное время в редакции Runway обычно напоминало затишье перед бурей. Миранда уехала на закрытый обед с инвесторами из конгломерата LVMH, и офис на пару часов погрузился в состояние относительного расслабления. Разумеется, это расслабление было условным: сотрудники по-прежнему передвигались быстрым шагом, но хотя бы перестали вздрагивать от каждого телефонного звонка. Энди сидела за своим столом, методично сортируя груду писем и пригласительных билетов на предстоящую Неделю моды. Работа была монотонной, и мысли девушки невольно возвращались к утренней перепалке. Она должна была признать, пусть и исключительно самой себе, что слова рыжеволосой британки задели её за живое. В аргументах Чарлтон была своя, извращённая, но вполне логичная правда. Мода не была просто развлечением для богатых бездельников; это была гигантская, безжалостная индустрия, шестерёнки которой крутились с бешеной скоростью, и Эмили была одной из лучших этих шестерёнок. Сама главная ассистентка Runway в этот момент находилась в дальнем конце коридора, где проходила предварительная примерка одежды для съёмки разворота сентябрьского номера. Энди видела её сквозь стеклянную стену: британка стояла рядом с Найджелом, главным стилистом журнала, и о чём-то ожесточённо спорила, указывая пальцем на воротник роскошного пальто из осенней коллекции *Gucci*. Её голубые глаза буквально горели страстью, она двигалась с невероятной, хищной грацией, и в этот момент никто не посмел бы назвать её просто секретаршей. Она была на своём месте. Она жила этим. Энди вздохнула и потянулась к чашке с остывшим кофе. В этот момент к её столу подошёл Найджел, выглядевший, как всегда, безупречно и немного утомлённо. — Ну что, шестьдесят шестая вёрстка пала жертвой амбиций нашей рыжей королевы? — тихо спросил он, опираясь ладонями о край стола Энди и заговорщически подмигивая. — Привет, Найджел. Если ты про Эмили, то мы просто обменялись утренними любезностями. Как обычно. Стилист покачал головой, на его лице появилась мягкая, слегка грустная улыбка. — Знаешь, Андреа, ты не должна принимать её выпады слишком близко к сердцу. Эмили кажется железной, неотёсанной стервой, но на самом деле она просто… напугана до смерти. Энди удивлённо подняла глаза: — Напугана? Эмили? Мне кажется, она сама способна напугать стадо диких бизонов одним своим взглядом. — Это фасад, деточка, — Найджел вздохнул и выпрямился. — Она отдала этому журналу последние три года своей жизни. У неё нет парня, нет друзей вне этой индустрии, она не помнит, когда в последний раз нормально ужинала, а не жевала эти дурацкие кубики сыра ради того, чтобы влезть в кутюрные платья для Парижа. Runway — это её всё. Её религия, её семья, её личная крепость. И когда появляешься ты — такая вся правильная, умная, со своими принципами и, признаем честно, с огромным потенциалом, — она видит в тебе угрозу. Она боится, что этот огромный, блестящий мир, ради которого она пожертвовала всем, может легко заменить её кем-то другим. Кем-то, кто даже не носит Chanel. Эти слова заставили Энди замолчать. Она посмотрела сквозь стекло на главную ассистентку Runway, которая теперь бережно, почти с религиозным трепетом расправляла складки на подоле шёлкового платья. Злость, копившаяся внутри брюнетки весь день, вдруг начала медленно таять, уступая место какому-то новому, сложному и пока ещё очень непривычному чувству. Это была не жалость — Эмили Чарлтон меньше всего на свете заслуживала и желала жалости. Это было понимание. Конец рабочего дня ознаменовался очередным витком капризов Миранды, которая вернулась с обеда в отвратительном расположении духа. До самого позднего вечера приёмная Runway напоминала растревоженный улей. Звонки сыпались один за другим, факс выплёвывал тонны документов, а требования Миранды становились всё более абсурдными и невыполнимыми. — Мне нужны билеты на закрытый показ в Токио на завтрашнее утро, — летел из селектора тихий, леденящий душу голос Пристли. — И организуйте доставку того винтажного столика из антикварной лавки в Париже. Да, прямо сейчас. Мне всё равно, что там ночь. Эмили и Энди работали в четыре руки, забыв про личные обиды и утреннюю ссору. В этот моменты они напоминали слаженный, синхронный дуэт профессиональных ликвидаторов кризисов. Рыжеволосая британка отдавала короткие, чёткие команды, обладательница голубых глаз виртуозно вела переговоры с европейскими агентами, а Энди мгновенно находила нужные контакты и координировала доставку. Между ними не было сказано ни одного лишнего слова, только сухие рабочие реплики, но в этой совместной, бешеной гонке против времени постепенно рождалось то, что позже станет основой их странного, парадоксального союза. Когда стрелки часов перевалили за девять вечера, Миранда наконец покинула свой кабинет, оставив после себя шлейф из усталости и опустошения. Энди обессиленно откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Всё тело ломило от напряжения. — Сакс, — раздался негромкий голос с соседнего стола. Брюнетка открыла глаза. Главная ассистентка Runway стояла перед ней, уже в пальто, с идеальной сумкой на плече. Её рыжие волосы слегка растрепались, а в глубине голубых глаз читалась смертельная, свинцовая усталость, но осанка по-прежнему оставалась безупречной. — Держи, — британка протянула ей небольшой пластиковый контейнер, внутри которого лежали несколько аккуратных кубиков твёрдого сыра. — Ты сегодня не обедала. Если ты грохнешься в обморок прямо посреди приёмной во время завтрашнего визита представителей Vogue, у меня не будет времени приводить тебя в чувство. Энди уставилась на контейнер так, словно ей предложили контрабандное золото. Потом медленно подняла взгляд на коллегу. — Спасибо, Эмили, — тихо сказала она, принимая контейнер. — Это… неожиданно. Старшая помощница Runway на секунду задержала на ней свой пронзительный взгляд осколков льда, в котором на мгновение промелькнуло что-то похожее на мягкость, но тут же взяла себя в руки. — Не обольщайся, Сакс. Это чистый прагматизм. Мне просто нужен живой и дееспособный второй ассистент до конца этой недели. Увидимся завтра в восемь ноль-ноль. Без опозданий. Она повернулась и пошла к лифту, чётко и гордо стуча каблуками по пустому, зеркальному полу редакции. Энди смотрела ей вслед, держа в руках контейнер с сыром, и впервые поймала себя на мысли, что эта невыносимая рыжеволосая британка начинает казаться ей кем-то гораздо большим, чем просто кошмарный сон из мира высокой моды. Холодная война в Runway продолжалась, но правила этой войны явно начали меняться