Привычка быть рядом

К августу Манхэттен превратился в раскаленную духовку. Воздух между небоскребами замерз в липком, плавящемся зное, и даже Центральный парк по утрам не приносил долгожданной прохлады. Почти все крупные игроки медиарынка сбежали в Хэмптонс, но в офисе Charlton Media Group кондиционеры работали на пределе возможностей, спасая команду от финального предсвадебного марафона. До четырнадцатого октября оставалось чуть больше двух месяцев. Сентябрьский номер — самый важный и тяжелый в году, был практически сверстан, и это давало Энди и Эмили призрачную надежду на то, что они успеют дожить до осени без нервного срыва. — Роджер, если это эскизы рассадки гостей от Найджела, то почему на главном столе до сих пор значится Жаклин Фолле рядом с Кристианом? Они же перегрызут друг другу глотки прямо во время закусок! — Эмили раздраженно швырнула на стол папку из плотной тисненой бумаги. Она сидела в своем кабинете, сменив привычные тяжелые костюмы на легкое, но безупречно скроенное шелковое платье цвета графита. Волосы были убраны в высокий строгий хвост, обнажая бледную шею. — Мисс Чарлтон, Найджел сказал, что это «стратегическое соседство для создания здоровой драмы во время тостов», — пролепетал ассистент, пятясь к двери. — И еще… привезли коробки с пригласительными. Из типографии. Цвет «брызги шампанского со льдом». — Оставь на пуфе и исчезни, — выдохнула Эмили, потирая виски. Дверь переговорной, соединяющей их кабинеты, мягко открылась, и в комнату вошла Энди. В руках она держала большую тарелку со свежей, ледяной фермерской клубникой и два стакана чистой воды. На Энди были свободные льняные брюки и легкая майка. Весь её вид излучал то самое спокойствие, которое Эмили сейчас было жизненно необходимо. — Эмили, сделай перерыв, — Энди поставила тарелку прямо поверх свадебных смет и аккуратно опустилась на край огромного стола невесты. — Ты не спишь нормально уже третьи сутки. Номер готов на девяносто процентов, Найджел контролирует кейтеринг, а Миранда, если верить её секретарю, вчера лично заблокировала тридцать мест в отеле у Гудзона для наших европейских авторов. Всё идет по плану. Эмили откинулась на спинку кресла, устало закрывая глаза. Она потянулась вперед, обвивая руками талию Энди и утыкаясь лицом в её живот. — Я просто боюсь, Андреа, — тихо, без капли привычного пафоса призналась Эмили. Её голос прозвучал глухо. — Погода идеальная, на радарах сухо, но мне всё равно кажется, что что-то пойдет не так. Этот город не умеет отдавать счастье просто так, без боя. Энди мягко зарылась пальцами в её рыжие волосы, слегка массируя кожу головы, прогоняя скопившееся напряжение. Белый шрам на её собственном предплечье коснулся шеи Эмили. — Этот город уже получил от нас всё, что хотел, — уверенно произнесла Энди, наклоняясь и целуя Эмили в макушку. — Мы отдали ему свои лучшие дедлайны, свои нервы и кучу здоровья. Но октябрь принадлежит нам. Я обещаю тебе, Эмми. Будет только сухое золото, тишина и мы. Эмили глубоко вздохнула, впитывая этот родной, заземляющий запах лавандового кондиционера и тепла, который всегда исходил от Энди. Она подняла голову, поймала карий, бесконечно любящий взгляд брюнетки и впервые за весь день искренне, мягко улыбнулась — Ладно, Сакс, — Эмили потянула её за руку, заставляя наклониться ниже к своим губам. — Давай сюда свою клубнику. И покажи мне эти чертовы пригласительные, пока Роджер не сошел от них ума. Энди соскользнула со стола и подошла к пуфу, где Роджер оставил тяжелую коробку, обтянутую серой шелковой тканью. Открыв крышку, она достала одну из карточек. Плотный хлопок ручного литья с благородной текстурой, каллиграфический шрифт, выполненный темно-графитовыми чернилами, и лаконичные сургучные печати. Всё выглядело безупречно: строго, дорого и без лишней мишуры. — Найджел превзошел сам себя, — Энди вернулась к Эмили, протягивая ей пригласительное. — Посмотри, как легли чернила. Эмили бережно взяла карточку, провела подушечкой пальца по выпуклым буквам их имен и вдруг замерла, задумчиво прикусив губу. Её взгляд скользнул по строчке с дресс-кодом, а затем переместился на Энди. — Андреа… — Эмили помедлила, что было совсем на неё не похоже, и перевела взгляд на свои идеальные ногти. — Я тут подумала. Насчет моего наряда. Энди удивленно приподняла бровь, присаживаясь на подлокотник кресла: — Ты передумала насчет белого смокинга от Маккуина? Мне казалось, ты спала с его эскизом под подушкой. — Не то чтобы передумала… — Эмили вздохнула, откладывая пригласительное, и поднялась, начиная мерить шагами прохладный кабинет. — Просто… смокинг — это слишком предсказуемо для меня. Все ждут от Эмили Чарлтон жестких линий, андрогинного шика и брюк. Это моя броня, мой привычный манхэттенский образ. Но это ведь не совет директоров. И не красная дорожка Met Gala. Она остановилась прямо перед Энди, и в её серо-голубых eyes промелькнула редкая, почти детская уязвимость. — Я видела то лионское кружево шантильи, которое Найджел притащил в прошлый раз. Помнишь? То, старинное, с мелким цветочным узором. Я хочу длинное платье, Энди. Из этого кружева, со строгим, закрытым воротником, но с абсолютно открытой спиной и шлейфом, который будет мягко шуршать по дубовому полу усадьбы. Я хочу, чтобы на этой свадьбе были две красивые жены, а не босс и её редактор. Хочу снять эту чертову броню. Хотя бы ради этого дня Энди затаила дыхание. Образ Эмили — статной, тонкой, с её огненными волосами, окутанной в нежнейшее французское кружево мгновенно возник перед глазами, и у брюнетки сладко заныло в груди. Это было так...правильно Энди поднялась, сделала шаг навстречу и крепко обняла Эмили за талию, прижимая её к себе. — Боже, Эмми… — прошептала она, целуя невесту в раскрытые губы, медленно и с глубоким чувством. — Ты будешь самой умопомрачительной невестой, которую видел этот мир. Найджел разрыдается от счастья, когда ты ему это скажешь. А я… я просто не смогу оторвать от тебя глаз. — Обещаешь? — тихо спросила Эмили, утыкаясь лбом в её плечо и наконец полностью расслабляясь в этих надежных руках. — Обещаю, — ответила Энди, переплетая их пальцы. Августовский зной за окном продолжал плавить асфальт, но в их мыслях уже кружили первые золотые листья октября, а впереди их ждал тихий берег Гудзона и две белые линии шлейфов, переплетающиеся на залитой солнцем террасе.

***

Найджел не просто разрыдался, он устроил в гостиной их манхэттенской квартиры такое театральное представление, которому позавидовали бы лучшие примы Метрополитен-опера. Услышав о решении Эмили сменить брючный костюм Маккуина на кружевное платье, он картинно схватился за сердце, уронил на ковер папку с эскизами кондитерских изделий и выдал пятиминутную тираду о том, что «в этой женщине наконец-то проснулась истинная поэзия высокой моды». Уже на следующий день в квартире на Гринвич-Виллидж было не протолкнуться. Найджел притащил с собой двух лучших портних из закрытого ателье на Пятой авеню, манекен, подогнанный точно под строгие параметры Эмили, и те самые рулоны лионского кружева шантильи, которые он до этого берег как зеницу ока. — Руками не трогать! — гаркнул Найджел на Роджера, который заскочил передать Эмили срочные документы из типографии и случайно подошел слишком близко к тканям. — Роджер, если твои пальцы, испачканные в чернилах дешевого принтера, коснутся этого шелка, я лично прослежу, чтобы тебя сослали работать в региональную газету Айдахо! Энди, сидевшая на широком подоконнике с чашкой ледяного кофе, тихо давилась от смеха, наблюдая за этой суетой. В центре гостиной, на небольшом подиуме, стояла Эмили. На ней было лишь тонкое телесное белье, а Найджел, с зажатыми в губах портновскими булавками, лично драпировал кружево вокруг её хрупкой фигуры. Его пальцы двигались с быстротой и точностью хирурга. — Повернись, дорогая. Да, вот так, — бормотал он, убирая булавки изо рта. — Посмотрите на эту линию плеч. Энди, деточка, отложи свой кофе и посмотри на свою будущую жену. Это же чистый триумф. Энди послушно перевела взгляд на Эмили и почувствовала, как горло перехватило от щемящей, острой нежности. Тончайшее, невесомое кружево с мелким растительным узором мягко облегало изящный силуэт рыжей. Закрытый, строгий воротник-стойка придавал образу королевскую стать, но когда Эмили повернулась боком, стал виден глубокий, дерзкий вырез на спине, доходящий почти до самой талии. Ткань стекала вниз, переходя в длинный, лаконичный шлейф, который шлейфом ложился на темный паркет. — Ну как? — негромко спросила Эмили. Она старалась звучать привычно-равнодушно, но Энди заметила, как румянец проступает на её бледных щеках, а пальцы слегка подрагивают. Без своей привычной офисной брони, в этом нежном облаке ткани, Эмили казалась удивительно хрупкой и беззащитной. Энди поднялась с подоконника, подошла к подиуму и, проигнорировав предупреждающее шипение Найджела («Сакс, аккуратнее с булавками!»), бережно взяла Эмили за руку. — Ты прекрасна, дорогая, — тихо, но так искренне произнесла Энди, глядя прямо в её серо-голубые глаза. — У меня просто нет слов. Я знала, что ты будешь красивой невестой, но это… это выше любых ожиданий. Эмили облегченно выдохнула, и её губы тронула мягкая, счастливая улыбка. Она крепче сжала ладонь Энди, полностью доверяя её выбору. — Замечательно! — Найджел захлопал в ладоши, прерывая их интимный момент, хотя в его глазах блестели самые настоящие слезы гордости. — Портнихи снимут мерки, и через две недели платье будет готово. Девочки, вы будете самой умопомрачительной парой этого десятилетия. Две невесты в шелке и кружеве на берегу Гудзона… Боже, дайте мне бокал шампанского, иначе я не доживу до октября от избытка вдохновения! Августовский зной за окном продолжал плавить Нью-Йорк, но здесь, в прохладе манхэттенской квартиры, предсвадебный хаос наконец-то превратился в чистую, осязаемую сказку, до начала которой оставалось совсем немного