Перезагрузка

Они называли это свободой те, кто никогда не дох в три часа ночи на холодном кафеле ванной, ловя ртом ядовитый неон и захлебываясь собственной рвотой. На самом деле у этой грязи не было красивого имени только два шприца на стеклянном столике, один жгут на двоих и звенящая, безумная гитарная перегрузка в наушниках, которая разрывала барабанные перепонки. Тэхён и Чонгук. Два сломанных человека, которые работали на износ, подгоняемые белым порошком и дешевым раствором. Они торчали друг на друге сильнее,чем на дряни, которая уже живого места на их руках не оставила.Это не было любовью. Они просто вместе летели на дно, где Тэхён делал шаг первым, а Чонгук бездумно шел следом. — Если ты не уколешь меня сам, я сожру всё до грамма и сдохну прямо на твоих глазах, Ким, — Чонгук сидел на полу, прижавшись спиной к обшарпанной стене. Его зрачки были расширены так, что карей радужки почти не осталось, сплошная, голодная темнота. Его трясло. Крупная, болезненная дрожь била по ребрам, а зубы выбивали чечетку под аккорды, бьющие из колонок. Из его глаз катились слезы, размывая грязь на бледных щеках, а пальцы судорожно цеплялись за штанину Тэхёна, умоляя и проклиная его в один и тот же миг. Чонгук ненавидел этот кайф, ненавидел Тэхёна за то, что тот стер его жизнь, превратив в позорное, скулящее ничтожество. Но внутри всё горело, кости ломало так, словно их выкручивали плоскогубцами, и это дикое, животное отчаяние полностью выбивало из головы остатки гордости. Тэхён не улыбался. Его лицо в синем свете неоновой ленты казалось мертвой маской. Длинные, неестественно холодные пальцы уверенно перехватили поршень, вытесняя каплю воздуха из иглы. Тэхён был манипулятором даже в угаре: он дозировал не просто вещество, он дозировал жизнь Чонгука. Он намеренно медлил. Он смотрел сверху вниз на эти слезы, на эту трясущуюся у его ног бледную тень, упиваясь своим абсолютным, уродливым контролем. Тэхён заставлял его ждать, доводил до точки кипения, чтобы Чонгук сошел с ума от этого ожидания, чтобы признал Тэхён для него — единственный глоток воздуха. — Заткнись, Гук-и, тихо, — почти ласково выдохнул Тэхён, опускаясь перед ним на корточки. Его баритон резал тишину. — Ты никуда не уйдешь отсюда. Мы договорились до последней капли. Кусай губы, если больно. Игла вошла под кожу с едва слышным хрустом. Чонгук выгнулся, судорожно втягивая воздух, и впился зубами в плечо Тэхёна, прокусывая ткань футболки до крови. И в эту секунду, под дикий, яростный рев гитар, мир вокруг них наконец-то перестал существовать. Кайф резко ударил в голову, ударила в мозг, смывая всю боль, весь этот позорный страх и удушающую реальность. Чонгук шумно, судорожно выдохнул, и его лицо разгладилось, приобретая черты того самого прежнего, счастливого Чонгука. Это было запредельно, пугающе хорошо. Абсолютный, чистый космос, где не было ни стен, ни грязи, ни тикающих часов. Внутри разлилось такое густое, неестественное тепло, что Чонгук закинул голову назад, блаженно прикрывая глаза.В ушах звенело, стены поплыли, превращаясь в цветные пятна, а страх наконец-то отпустил. И Тэхён рядом с ним, намертво переплетя с ним пальцы. Тэхён тут же вгнал сталь в собственную вену. Один приход на двоих. Один яд. Они падали вместе, улетая туда, где был только этот выжигающий кору головного мозга кайф. Но за каждым таким взлетом следовало падение в самый грязный ад. Чонгук, приходя в себя, до крови кусал губы, вспоминая, как всё начиналось. Год назад они были обычными, счастливыми студентами. Тэхён принес ту первую таблетку на вечеринку просто ради шутки, ради дурацкого любопытства. «Просто попробуем один раз, Гук-и, ничего не будет», — улыбался он тогда своей чистой, квадратной улыбкой. И Чонгук согласился. Тот первый раз был идеальным, они смеялись и танцевали до утра, думая, что контролируют свою жизнь. Они не заметили, как легкий порошок сменился тяжелыми ампулами, как вечеринки превратились в запертую изнутри квартиру, а их любовь в уродливую, смертельную созависимость. Теперь они гнили здесь. Каждый день превращался в бойню с битой посудой, кровью из носа на светлом ковре и хриплыми криками отчаяния, когда вещество отпускало, оставляя их наедине с реальностью. — Мы сгнием здесь, Тэ... — прошептал Чонгук под утро, когда музыка сменилась глухим, давящим басом. Они лежали на грязном матрасе, лица бледные, губы сухие, искусанные в кровь. Чонгук слабо уткнулся носом в шею Тэхёна, и его плечи судорожно дергались от беззвучных рыданий. — Наше сердце просто остановится в один день. Нас найдут мертвыми в этой грязи, Тэ. Мне страшно... Боже, мне так страшно. Тэхён открыл глаза, и в этой мутной карей бездне не было ни капли страха — только фатальное, леденящее понимание неизбежности. Он крепко прижал Чонгука к себе, зарываясь пальцами в его растрепанные волосы, а затем медленно, почти невесомо коснулся своими искусанными губами его лба. Это было странно и страшно: среди шприцев и грязных чеков Тэхён целовал его так бережно, словно Чонгук всё еще был тем самым чистым мальчиком из его прошлого. Он спустился ниже, накрывая губы младшего сухим, лихорадочным поцелуем, в котором не осталось злости — только солоноватый вкус слез и общая, выжигающая изнутри химия. Чонгук не стал отталкивать его. Он ответил сразу, судорожно вцепляясь пальцами в плечи Тэхёна, ловя этот поцелуй как свой последний глоток кислорода. Они целовались медленно, тягуче.И в этом слиянии их рваное дыхание наконец-то выровнялось. Они прятали в этом поцелуе свою общую вину, прекрасно понимая, что завтра в три часа ночи этот ад повторится снова Чонгук опять будет выть на полу, а Тэхён — хладнокровно держать в руках новую дозу.Когда Тэхён неохотно отстранился, его пальцы всё еще оставались на щеке Чонгука, стирая остатки влаги. Они оба посмотрели на столик, где в луче ядовитого синего неона тускло поблескивали пустые стеклянные ампулы. Пути назад не было. Рассвет за окном окрашивал комнату в серый, мертвый цвет, возвращая их в реальность, где у них не осталось ничего, кроме этой квартиры и двух доз на вечер. Чонгук уткнулся лбом в ключицу Тэхёна, слушая, как его сердце делает слишком быстрые, глухие удары. Они не искали спасения и не ждали помощи. Они просто закрыли глаза, крепко держась друг за друга на самом дне своей персональной могилы, которую они выкопали собственными руками.