Под костюмом
31 мая 2026 г., 03:21
Студия в пентхаусе пятизвездочного отеля тонула в искусственном свете софитов. За камерами валялись кабели, работяги толпились на своих обозначенных точках для идеального показа. Журналист включил диктофон, положив его на низкий столик между двумя креслами. Сегодня публики не было, но если бы была, то ликовала как никогда прежде. Ведь вышел он — Энтони Старр. Звезда многих сериалов: “Банши”, “Американская готика”, “Осатанелые” и многие другие. В этот раз на актёре были простые джинсы, легкий серый кардиган, а на носу поблескивали очки в роговой оправе. Выглядел мужчина довольно уставшим, слегка помятым после двенадцатичасового перелета и очень домашним. Новозеландец лениво потягивал бокал вина, любезно предоставленный ассистентами. Всё шло как по маслу, и большая часть материала была отснята.
— Знаешь, — Энтони мягко улыбнулся. Его голос звучал тихо, с приятной хрипотцой и четким островным акцентом. — К концу сезона я просто перестаю понимать, где мои собственные брови. На съемочной площадке мне приходится держать лицо так сильно, что мышцы сводит судорогой. Главный герой ведь никогда не расслабляется. Он всегда как натянутая струна.
Собеседник сделал пометку в блокноте. Видел, как всё хорошо и слаженно идёт.
— Но в этом и есть феномен, Тони, — поднял глаза журналист. — Ты заставил весь мир сочувствовать Богу психопату, который сошел с ума от одиночества. В сцене, где ты разговариваешь сам с собой в зеркале... О чем ты думал в этот момент? Чей это был голос? Твой собственный или его?
Энтони замер с бокалом у самых губ.
Золотистый закатный свет поймал его профиль. Мужчина не сразу понял, что именно изменилось. Всё оставалось на своих местах, не было какого-либо лишнего шума. Это произошло без звука, без спецэффектов. Старр медленно опустил бокал на стол. Стекло звякнуло о поверхность слишком резко. Актёр плавно снял очки. Без них его лицо мгновенно потеряло всю свою мягкость. Он не спеша сложил дужки, положил очки на столик и откинулся на спинку кресла. Его плечи, секунду назад по-актерски сутулые, распрямились. Осанка стала безупречной. Королевской.
— Чей голос? — переспросил Энтони.
Акцент исчез. Полностью. Изменился сам тембр — звук теперь шел откуда-то из глубины грудной клетки, чистый, безвибрационный, пугающе холодный американский английский. Сидящий напротив чувствовал, как по затылку пробежал неприятный холодок. Воздух в кондиционированном номере вдруг показался слишком сухим.
— Имею в виду, — попытался удержать непринужденный тон журналист. — Твой внутренний монолог, когда ты настраиваешься на роль.
Энтони смотрел прямо на него. Его веки едва заметно сузились. В глазах больше не было усталости. Это были два куска прозрачного безжалостного льда.
— Ты спрашиваешь, кто кем управляет. Актёр персонажем или персонаж актёром. Вы, журналисты, обожаете эту дешевую психологию, — вздыхая, недовольно проговорил мистер Старр.
Мужчина почувствовал, как по спине покатился холодный пот. Ему показалось или воздух вокруг головы актёра начал едва заметно вибрировать от тепла? В глубине зрачков Энтони, где-то на самом дне голубизны, на долю секунды вспыхнул зловещий, едва различимый рубиновый отблеск. Неужели это тот случай, когда актёр вживается в свою роль настолько сильно, что коверкает его настоящую личность?
И вдруг щелчок.
Энтони затушил этот взгляд. Жилка на лбу разгладилась. Он откинулся на спинку кресла, приподнял брови и весело, совершенно по-новозеландски, рассмеялся, хлопнув ладонями по коленям.
— Боже, ты бы видел свое лицо! — воскликнул он, и его голос снова стал прежним, легким, немного хриплым, с мягким акцентом. — Вот видишь? Именно так это и работает на съемках. Немного покрутить настройки внутри и вуаля! Все готовы бежать в бомбоубежище!
Журналюга заставил себя улыбнуться, хотя его руки все ещё дрожали.
— Да... Это было невероятно, Тони! Гениальное перевоплощение. Мы прервемся на короткую рекламу.
Камеры выключились. Загорелся дежурный свет. Пока все отлучались на перерыв, не успел актёр встать со своего места, как мужчина задал ему вопрос без камер.
— Мистер Старр, как вы добились такого мастерства?
Тони мог бы сразу ответить свою излюбленную фразу “долгие годы упорства и поддержка фанатов”, но понимал, что это не так. Придётся, как всегда, врать.
— Без поддержки собственных фанатов я бы не справился. Ну и, конечно же, всей команде по производству каждого из проектов, в котором я снимался, — с усмешкой ответил он.
Наклонился к ведущему и тихо, без улыбки, произнес прямо ему в ухо:
— Не смей называть меня психопатом. Читай по тексту.
Старр поправил пиджак идеальным отточенным движением и пошел за кулисы, оставляя бедолагу наедине с осознанием того, что реклама, возможно, была его последним шансом спастись.
На самом деле, Старру дали сценарий уже давно. Только вот решение так и не принял, участвовать в таком или нет. Всё было слишком сложно.
Подготовка началась ещё за несколько месяцев до первого съёмочного дня. Роль требовала не просто заучивания реплик, а полного перепрограммирования сознания. Каждый из будущих актёров нового сериала “Пацаны” это понимал. Особенно те, кому достались главные роли. Не все из них были изначально согласны со своим персонажем, как Энтони. Он не видел себя в виде непоколебимого Хоумлендера. Думал, это не для него, он не справится. Но сейчас всё иначе...
Тони давно не открывал сценарий. Вспоминал первые дни, когда ему предложили эту роль. Тогда он расхаживал по дому в любимых белоснежных тапочках после очередной ванной процедуры. Он следил за собой, соблюдал дисциплину и порядок. Был перфекционистом. Когда ему позвонил режиссёр и предложил сняться в таком необычном образе, актёр не знал, что и сказать. Конечно, он был рад сотрудничеству, но не видел себя... Таким. Это стало для него неким стимулом. Изменить себя ради того, чему учился всю жизнь. Его охватывала волна сомнений, ведь знал даже лично таких персон, которые после съёмок кардинально менялись. Им назначали специалистов, дабы вернулись в своё состояние и вспомнили, кто они на самом деле. Хотел бы Энтони такого исхода? Навряд ли.
Но его уговорили попробовать. Просто попробовать. Пусть наденет костюм, выйдет под камеры, на свет софитов. Все как всегда в киноиндустрии, ничего такого. Когда он впервые вышел в костюме со своей излюбленной, слегка зализанной чёлкой, все прямо сказали, что видят в нём героя. Но только не он сам. Считал это бредом. Сам по себе был тихим, спокойным парнем, который был полной противоположностью своего персонажа Хоумлендера. Но на зло остальным хотелось доказать обратное. Что он не из тех актёров, кто сдаётся и уходит от сложной поставленной задачи. После проб ставил перед собой цель сыграть столь сложного героя. Для него это стало интересным экспериментом. Каждый уважающий себя и свой труд актёр должен уметь вживаться в роль. Он и есть этот актёр.
Чтобы полностью вжиться в роль, Энтони создал для персонажа сложный внутренний мир вне текста сценариста, недоступный для зрителя напрямую, но определяющий каждый жест и слово. Для более точной и ясной картины стал писать дневник от лица “убийцы”, заполняя страницы. В его интерпретации Хоумлендер не был сумасшедшим. Он считал себя “спасителем”, который избавляет мир от грязи, верша правосудие, недоступное обычным людям.
Учился подавлять в себе любые проявления эмпатии. Он мог часами сидеть на вокзале, наблюдая за спешащими людьми, и мысленно препарировать каждого встречного. Актёр проигрывал в уме сцены преступлений до мельчайших деталей, пока они не стали казаться ему чем-то самим собой разумеющимся.
***
Съёмки первых сезонов были самыми любимыми. Он мог раскрепоститься, показать своё величие. Делал, что хотел и понимал, что ему это дозволено. Теперь статус Бога для него ушёл далеко за рамки сериала. Каждый день репетировал и доводил свои навыки до идеала. Всегда интересовался людьми со столь сильными отклонениями. Криминал, детектив, психология — вот что ему нужно было для подробного разбора своей игры. Вечерами после репетиций сидел за ноутбуком и прочитывал порядком десяти статей, связанных с нарциссизмом, манией величия, травматизацией и как человек, его персонаж может меняться. Изучал различные приёмы микромимики и тем самым пугал других актёров. Он смог достичь пугающей аутентичности, хоть и потребовалась огромная выдержка. При довольно близком контакте раскрывал шире глаза, создавая иллюзию опасности. Всем становилось дискомфортно на площадке. Вдруг он уже сошёл с ума и впрямь это не просто игра, а он сам наводит жути? Это был не просто зрительный контакт. Он смотрел так, будто его вот-вот пронзит пуля с ружья. Знал, что не выстрелит. Знал, что его боятся. Ему даже не нужен был сценарий, дабы показать своей игрой, что происходит на мониторе. Он не просто играл, он дышал этой ролью. Захотел — ведёт себя как капризный мальчик. Захотел — теперь он хладнокровный убийца. Держал всё в своей власти. Съемочный процесс шел своим чередом. Ребята сильно сплотились и помогали друг другу, пока, как в сериале, ненавидели и раздирали глотки. Наблюдая за игрой Карла Урбана в роли Бутчера, даже вне съёмок начинал чувствовать нечто странное. Конечно, как и все остальные, относился к нему по-дружески, с уважением. Будучи земляками из Новой Зеландии, актёры быстро нашли общий язык. Они регулярно проводили время вместе вне съемок. Но словно конфликт со сценария перешёл грань с реальностью. Он заберёт всё внимание людей. Его будут любить больше. Ты видишь, как он играет? Тебе до такого профессионализма далеко. Ты жалок. Дикие душащие мысли не давали покоя. Зависть. Видел собственными глазами, как он меркнет на его фоне. Прямо как Хоумлендер перед Бутчером. — Я не могу это так оставить, — процедил себе под нос Энтони. — Ты что-то сказал? — задал вопрос сидящий рядом Поезд А. Не ожидал, что скажет это вслух. Может, это не единственный случай? — Не могу оставить это без внимания, — сымпровизировал Старр, показывая первые попавшиеся строчки сценария. — Думаю предложить Эрику сменить этот момент. Слишком скучно что-ль. Да и слышал, нашему Подводному тоже моя идея зашла. — А что предлагаешь? Здесь вроде всё нормально. Да и до этой сцены далеко. — Знаешь, люблю лететь вперёд паровоза и предотвращать неполадки. Реджи саркастично посмеялся с каламбура собеседника, закатывая глаза. Но ему понравилась. Встав со своего места, тот лишь похлопал по плечу Старра. — Дерзай, хуже не будет. Только не добавляй мне так слов, а то скоро всё внимание с тебя мне перепадёт. Поезд А пошёл в сторону других актёров за камерами, оставляя Энтони наедине со своими мыслями. От последней фразы аж дёрнулся глаз. За последнее время это было всё чаще. Видимо, бессонница даёт о себе знать. С неохотой встав с сиденья, актёр направился в сторону одного из главных сценаристов. Хоумлендер стоял в своём роскошном геройском костюме с идеально проработанными деталями очередного грима и без штанов. Смотрел Эрику прямо в глаза, непоколебимо давая наводки на свою затею. Энтони предложил идеи для следующей сцены. Для всех на площадке было неудивительно видеть в таком виде Хоумлендера. Ему разрешали снимать штаны, ведь в костюме было чересчур жарко. Продолжали так съёмки, если можно было снять только верхнюю часть героя. Например, когда сидит за столом. — Чего вдруг передумал? С реквизитом захотелось поиграться? — задал вопрос Эрик, скрещивая руки на груди. — Почему бы и нет? Для многих это будет неожиданно. И нужно напомнить зрителям, что у нас отбитые герои. Они ведут себя слишком нормально для остальных, но не себя. — Хоумлендер и так самый отбитый, какая разница от этого? Что будет фрагмент, что его нет — все и так увидят его детское поведение. — Вот потому его и должно быть больше! — с мягкой улыбкой проговорил Старр в костюме. Какое-то время сценарист постукивал подушечками пальцев по мягкой ткани на себе после чего вздохнул, приподнимая уголки губ. — Ладно. Соглашусь только из-за времени. Думал эту серию сделать короче остальных, но бюджет пока позволяет. Это было единственное чего ждал Хоумлендер. Встав перед кучкой других актёров, он сложил руки вместе. Его улыбка была мягка, но вызывала дрожь по коже. — Слышал, вы мои самые преданные фанаты. Поддерживали меня, даже когда все от меня отвернулись, — начал Хоумлендер, осматривая публику. — Я лично хочу передать вам свою благодарность за вашу преданность и жертву. Его хотели намеренно прервать, но он одним лишь указательным пальцем заставил актёра заткнуться. Это было по сценарию, но как же приятно даже так чувствовать власть. Один его жест меняет всё. Все затыкаются и слушают его. — Вы мученики, готовые пострадать за великое дело, — проговорил герой, после чего развернулся корпусом к своему “ассистенту” Глубине. — Открывай. Кевин послушно открыл багаж, где пряталось так называемое оружие. — Биты? — спросил Глубина, выставляя перед камерой на показ деревянное орудие. Хоумлендер улыбнулся во все тридцать два от желанного презента. Знал, что режиссёр согласиться с ним и сделает, как он захочет. Он лично ликовал внутри и мог это безумие показать остальным. Все решат, что он прекрасный актёр, идеально справляющийся со своей ролью. Сам Энтони так считает. — Да. Вы должны взять эти биты и избить этих господ насмерть, — ответил герой так, будто это было в порядке вещей. Все дружно из второстепенных актёров посмеялись, даже не зная, что произойдёт дальше. В следующий миг Чёрный Нуар хладнокровно ударил одного из них. Всё это было по сценарию само собой. Но сейчас это важно для Энтони? Ни капли. Он смотрел на это с удовольствием. Всё было не по-настоящему, но фантазия сама дорисовывала нужные фрагменты. То, что покажут зрителям на экране, значительно отличается от его идей.***
Каждая съёмка заканчивалась росписями в дневнике. Обычно он носил его с собой на площадку, либо прятал в гримёрке. Любимым тайником мог считать любые щели, проёмы и места, куда бы ни подступал взор приходящего к нему заинтересованного. Частыми гостями в его вместилище были Карл и Эрин. Да, Бутчер и Старлайт, неожиданно. Актёры не переносили свои эмоции со сцены вне площадки. По крайней мере, так многие предполагали. У Старра же это было любимым занятием. Кто не так реплику озвучит, то упадёт во время важной сцены, особенно если снимали по несколько раз. Любая погрешность была здесь. В его блокноте, являющимся реквизитом для сериала. С самого начала ему дали записную книжку, дабы тот что-то от себя пописал и позже отдал обратно для определённых серий. Как раз он должен был по сценарию оказаться у сестры Сейдж и вернуться в пентхаус Хоумлендера. Но у Энтони были другие планы. По началу это казалось забавным — записывать бред героя, только вот с каждым днём это становилось чем-то осознанным и особенным для него. Он не использовал настоящих имён, только вымышленных персонажей. Старр мог расписать несколько страниц, даже две и закончить. Но погружение началось. Теперь мысли героя слились с его воедино. Вся та ненависть, которую он записывал, оставалась с ним в некой нейронной связи. Видел актёра в образе, и вместо нужных эмоций играли ненависть и отвращение, детально расписанные до этого в блокноте. Что ж, сейчас ему нужно отложить писанину в сторону, ведь пора продолжать съёмки. Хоумлендер сидит на кресле в одной из локаций. Камера направлена на него, пока Старр крутится на стуле и ребячится. Эрин в своём образе Старлайт оскорбляет Глубину в этом эпизоде. Это так смешит. — Ты думаешь, я хочу каждый день вспоминать о мудаке, который меня изнасиловал? — грозно проговорила актриса, разворачиваясь всем телом от Кевина в сторону блондина. Её напоминание разносилось эхом по площадке, пока Хоумлендер с усмешкой посматривал в импровизированное окно. Старлайт слегка нагнулась к сидящему. — Мне нужны ответы. — Давайте дадим этим двоим пообщаться, а? — предложила Эшли, уводя за кадр остальных актёров. — Абсолютно нет, — сказала Старлайт. Тогда Хоумлендер и удосужился к ней развернуться, дабы заткнуть. Её голос и впрямь стал раздражать. — Ты правда думаешь, что я впущу ёбаного мусульманина в “Семёрку”? — уставше, с упрёком спросил Хоумлендер, поворачиваясь на стуле к говорящей. Тогда-то актриса и промолчала. Только вот с гордо поднятой головой заявила: — Мне напомнить тебе видео про рейс тридцать семь? Она серьёзно считала, что это её козырь? Что сейчас Хоумлендер побежит в ужасе с ней драться или разбираться за счёт этой информации? Всем своим видом, вставая с места, показал ей, что это не так. Вместо слов молча направился к выходу. Это победа Старлайт? Нет. Дверь закрылась. Зловещая улыбка Хоумлендера вновь разместилась на экране. Этот холодный, презренный взгляд, который так и твердил о никчёмности её информации. Великая фигура развернулась к ней. — Давай. Выпускай, — спокойно вынуждал актёр. — Давай зажжём эту свечку, а? Ты права, я потеряю всё, но тогда мне будет нечего терять. Акулий оскал вернулся. Этот мурчащий идеальный английский с подобранным пугающим тембром на месте. Как и ужас в глазах Старлайт. — Сначала я вырублю нервные центры: Белый дом, Пентагон. Потом любые внутренние оборонные возможности, — перечислял Хоумлнендер, размеренными шагами приближаясь к блондинке. — а потом критическую инфраструктуру. Типа интернета и всего такого. Прошёл мимо. Не стал сверлить её взглядом, как обычно он любил это делать при зрительном контакте в столь мрачные моменты. — Потом... Ну, я думаю, потом просто сотру Нью-Йорк с ебаной карты. Для прикола. Ещё и Де-Мойн добавлю. И ту сраную захолустную сестричку, которая мёрзнет от этого, потому что, а почему бы и нет. Видеть звёздное небо. Такая уверенность в словах пугала всех, ведь некоторые слова даже не были в сценарии. Опять импровизирует, но зачем? — Я бы предпочёл, чтобы меня любили, правда. Но если ты у меня это заберёшь... Хотя мне нравится, когда меня боятся. Так что давай, напарница, — замедлился Хоумлендер, вернувшись как можно ближе к актрисе в нелепом костюме. — Делай. Она замолчала. Не только по сценарию, этот страх актёр просёк сразу. Это его забавляло. Как её зрачки сузились до минимума и бегали по его глазам, будто он может и впрямь выстрельнуть лазерами, пронзая её череп. — Нет? Ты не хочешь этого делать. Тогда мне остаётся тебе сказать, что у тебя абсолютно никакой, блять, рычаг давления. Потому что я — Хоумлендер. А это точно по сценарию?***
Энтони долгое время не выходил из гримёрки. Все спихнули на усталость, ведь всё чаще он оставался один допоздна. Спихивал на проработку многих недочетов, хоть остальные так не считали. На самом деле он и сам это прекрасно понимал, однако нужно же, чтобы все отстали. Ему нужно было остаться наедине с самим собой. Написание дневника убивает много времени и сил. Особенно, когда они связанны ручным трудом. Ладонь Старра блуждала по перенапряжённому верху костюма. Ткань не позволяла ощутить собственной кожи, но это и не нужно было. Ему нравилось, когда костюм вплотную прижимался к нему. Не давал дышать. Перчатка только отсутствовала, пока на другой ладони всё так же оставалась при тщательной писанине. Чернила заканчивались так не вовремя, приходилось с цоканьем останавливаться ради нахождения очередного карандаша или полу опустошённого стержня. Ему не хотелось в этот раз закрывать глаза и представлять всё самому. Хоумлендер хотел детально прописывать этот жалкий взгляд каждого, с кем он сегодня играл. Последние строчки остались до конечного дописания текста. Он был так близок. Другая рука не прекращала исследование собственного костюма. Губы разомкнулись. Горячие вздохи при каждом слове. Голова так быстро опустошалась, что писать становилось труднее. Почерк стал всё менее внятным и более растянутым... Момент. Огромная чёрная клякса вместо точки. Блять. Не успел дописать. Но так ли это важно сейчас? Тело размякло в кресле, пока ледяной оскал за весь этот день сменился блаженной улыбкой. Лучшая сцена. Ещё какое-то время выделилось на уборку сея творения. За костюм никогда не приходилось переживать, ведь перед каждой съёмкой его стирали, прибирали и подкрашивали, где надо. Все его труды и старания уходили зря, но только не на бумагу. Такие записи никому не стоит отдавать. Сегодняшним вечером его тайником стал проём в подоконной доске. Она давно была поломана, потому и приглянулась его глазу. Конечно, записная книжка была значительно больше, но приходилось её скручивать и совать куда поглубже да поплотнее. Никто туда не вглядывается, потому проблем не будет. Сейчас же мистер Старр вынужден после звонка об очередном интервью ехать на другой конец города, подальше от студии. Быстрое переодевание и сборка вещей были выполнены за считанные минуты. Только Энтони вышел за порог гримёрки, как навстречу вышел Карл. — Уже уходишь? — задал вопрос встречный. — К сожалению подальше от вас, моих любимых и неповторимых не суперов. Что-то хотел или провожаешь? — Ещё бы. Зарядку оставил у себя? — На столе можешь взять. Всё равно думал заряжать в зале ожидания перед интервью. — Иди давай тогда, — с улыбкой махнул в плечо другу Карл, пока оба отдалялись друг от друга. Шатен вошёл в помещение, где несколько секунд назад обитал Тони. На съемках сериалов актёрам часто делят пространства, но сами актёры не редко находятся в трейлерах друг друга. Часто Карл ошивался здесь, потому ему и доверяли. Ему нужна была зарядка, значит, он за ней только и идёт. Остальное его не волнует. Только, когда он подошёл к столу, то услышал невнятный “шмяк”. Взяв нужное, актёр повернулся к исходящему звуку. Блокнот. Помятый, разодранный и липкий. Не пришлось близко подходить, чтобы понять это. Эта вещь заинтересовала только тем, откуда свалилась. Подойдя к изнеможденной книжке, взял ту в руку. Вертел немного в стороны и осматривал ближайшие места рядом с ней. Только окно, не более. Хмыкнув, для интереса, развернул блокнот, быстро пролистывая несколько страниц подряд. Поначалу думал быстро кинуть куда на стол и уйти, но почерк оказался больно знакомым. Открыв с самого начала, глаза пробежались по всевозможным строчкам. Размашистые слитные буквы, где чуть ли не на всех страницах был по-своему изображен беглый росчерк, выдающий Энтони. Это казалось забавным Карлу. Только чем дальше раскрывал по странице записную книжку, тем больше его лицо мрачнело. Знал, что ему нельзя это читать. Знал, что это уже не бред Хоумлендера. Это осознанные мысли Энтони. И меньше всего он хотел осознавать причину клякс. Отложив раскрытый блокнот подальше от себя на стол, взгляд шатена пал на смятый в пакете выпирающий костюм. Не нужно было знать математику на уровне учёного, чтобы сложить дважды два. Всё стало предельно ясно. Все свои вещи сразу вешали на вешалку или отдавали на химчистку, но только Тони забирал с собой под различными предлогами. Мерзость. У Карла были сомнения по поводу Тони, но никогда это не переходило грани дозволенного. Максимум, слегка вжился в роль и шутливо подыгрывает в реальности. Только теперь не было видно его шутки и реальные действия. Замечал, как на публике блондин был милым профессиональным новозеландцем, который шутит с фанатами. Но были и свои знаки: в последнее время у Тони дергается веко, слишком глубоко ушел в метод Станиславского, перестал спать и сильно похудел. Это нельзя оставлять без внимания. Опасаясь последствий, Карл суетливо продолжал рассматривать текста и мелочи в блокноте, некоторые даже фиксируя на телефон. Прекрасно понимал, что его не должны спалить. Особенно Тони. Только расположив блокнот на полу вновь и уйдя в трейлер, актёр смог спокойно переварить происходящее. “Я смотрю в зеркало в гримерке и не вижу Тони. Я вижу Его. Эта фальшивая улыбка приросла к моему лицу...” “Вчера в супермаркете парень случайно толкнул меня, и первая мысль, которая у меня возникла — прожечь его лазером насквозь. Я искал глазами красное свечение...” “Я схожу с ума..." “Они все смотрят на меня с жалостью. Режиссер думает, что я гениально играю. Они не понимают — я не играю. Карл смотрит на меня своими суровыми глазами. Иногда мне кажется, что он действительно хочет меня убить. Если он попытается...” "Я становлюсь им." Следующая страница исцарапана ногтями или ручкой до дыр, этого Карл не смог разобрать. Понял только, что разговоры здесь вряд ли помогут. Главная его задача сейчас — вести себя как обычно. Будто ничего и не было. Разве это так сложно? Он ведь актёр. Но и Тони тоже. Сто процентов тот увидел блокнот и решил в голове всё перевернуть так, что никто не увидел. Или наоборот, загонит себя, и его состояние станет в разы хуже. Уже нет времени задумываться над этим, ведь без стука к нему вошёл Энтони. Этот взгляд он видел на съёмках. Видимо, придётся драться без каскадёров, если он так застрял в своём состоянии. — Ничего не брал кроме зарядки? — А должен? — Это у тебя я должен спросить, Бутчер. — Ты же знаешь, что сейчас нас не снимают? Вместо ответа — молчание. Это не Тони. Это Хоумлендер без костюма. Осматривает трейлер и проходит вглубь мелкими шажками. — Заранее тебя проверяю и репетирую. Чего ж ты в роль не вживаешься? — натянул обманчивую добродушную улыбку при вопросе блондин. Только шатен это прокусил. Даже миловидная бородка не спасла Хоума скрыть свою натуру. Карл устал сидеть, потому встал не так далеко от актёра напротив. — Давно мемуары пишешь? — Любимое хобби, не знал? Думал мы чуть ли не лучшие друзья на съёмках. — Так и есть, — ответил Карл. — Только я всё это время был с Тони, а не его хуевой версией из сериала. — О чём ты? — непонимающе с ухмылкой взглянул актёришка. — Не притворяйся тупорылым ебланом. Думаешь я не знаю почему ты пришёл? — Поболтать, как всегда. — Охотно верю. Гробовое молчание, которое длилось минуту, а по ощущениям — вечность. Никому не хотелось верить в происходящее и разбираться с этим. — Тебе нужна помощь, Тони, — нарушил воцарившуюся тишину шатен. — С чего вдруг? — Ты хоть сам свои записи читал? Хотя, чего я спрашиваю, конечно, читал. И походу не раз. — Как ты нашёл? — Бережнее прятать вещи надо. Если сам не видишь проблемы, то со мной обговори хоть. — Да что мне с тобой обсуждать? Только то, что ты рылся в моих вещах! Не успел он толком подступить к актёру, как тот с толикой страха отшатнулся назад. Неожиданно. — Знаешь, Карл, — голос Энтони звучит непривычно тихо, без новозеландского акцента, скорее с той идеальной американской хрипотой, которую он использует для роли. — Режиссер сегодня сказал, что в финальных сценах Бутчер должен выглядеть более напуганным. Я думал, ты переигрываешь. Но сейчас... сейчас у тебя отличный взгляд. Прямо в точку. Это заставило Карла временно заткнуться. Он понимал, что в трейлере находится с психопатом. Все описанные в блокноте его пугающие мысли, вся эта слежка за коллегами за пределами сценами от него вызывала сейчас значительную порцию дрожжь по телу. — Ты ведь прочитал. Прочитал, что я пишу, когда не мог уснуть. Ты думаешь, я болен, Урбан? Думаешь, я сошел с ума? А я думаю, что наконец-то стал честен с собой. Этот костюм... он сидит на мне лучше, чем моя собственная кожа. Карл понимает, что перед ним человек в состоянии глубочайшего психоза, вызванным растворением в роли. Самое страшное — Энтони физически слабее Карла в реальной жизни, и оба это знают. Только уверенность Тони в себе как раз и пугает. Карл понимает: если он сейчас дернется или проявит агрессию, Старр может сделать что-то непоправимое — не потому, что у него есть лазерный взгляд, а потому, что в его голове границы дозволенного уже стерты. Он может схватить настоящий нож, он может вцепиться в горло. Шатен позволяет ему подойти ближе. Позволяет Тони медленно, дюйм за дюймом, вытягивать блокнот из собственных пальцев. Тот не сопротивляется. — Никому не говори, Карл, — шепчет Хоумлендер, делая шаг назад к выходу. — Иначе нам придется переписать сценарий для Бутчера. А мне бы не хотелось терять такого хорошего партнера. Дверь трейлера открывается, впуская внутрь обычные звуки съемочной площадки: смех ассистентов, мат осветителей, гул генератора. Тони выходит наружу, мгновенно меняя осанку и превращаясь обратно в милого Тони Старра. “Отсосёшь ещё ты у Бутчера как следует”, — с ухмылкой подумал про себя Карл.***
Карл долгое время мучается с этой дилеммой. С одной стороны, Тони — его друг и гениальный коллега, игра держится на нем. С другой, сам же видел его дневник и понимает, что уже Хоумлендер опасен для окружающих и самого себя. Потому он в тихую и идёт обговорить это с шоураннером. Точнее, устроил с ним личную встречу вдали от лишних глаз. На их маленьком свидании смог показать нужные скриншоты. — Он не доживет до конца сезона. Или покалечит кого-то на площадке, или сорвется сам. Нам нужно снизить на него нагрузку либо отправить к специалисту. Хоть что-то! По Карлу было видно, как он искренне переживает за своего товарища. Эрик это прекрасно понимает, но лишь выдыхает. — Вижу, но сейчас нет времени на это. В идеале был бы тогда вариант вообще заменить на другого актёра, но фанатам покажется странным, да и он лицо франшизы. Уволить его нельзя, остановить съемки — потеря миллионов долларов. — Но должно же быть что-то. Почему ему нельзя во время съемок общаться с психологом каким? — Потому что на это так же должно уделяться много времени. После сериала — да пожалуйста, только в путь. Но сейчас никак. Надежды на ближайшее спасение героя уже не было. Карл из-за этого только сжал руки в кулаки под столом, за которым они сидели. Так несправедливо. Лишь по причине съемок не уделять должного внимания здоровью Тони — бред. Но глаза Эрика уже бегали по узору столешницы и нечто заискрилось. — Можно сократить его присутствие на площадке. Ну, чтобы дать ему время прийти в себя, не объявляя об этом публично, — предложил Эрик. — Конечно, это могут заметить, но если добавим больше реплик другим персонажам, то не думаю, что кто-то расстроиться. Не будем пока объявлять, просто скажем, что так продуманно. Шатен смог расслабиться. Нашёлся компромисс. Победа ли это? Пока неизвестно. Шоураннер объявляет, что сценарий следующих серий переписывается. Все в круглом офисе выслушивали Эрика. — Официальная причина для каста: “Мы хотим углубиться в арки второстепенных персонажей и сделать акцент на психологическом давлении, где Хоумлендер — это невидимая, молчаливая угроза, маячащая на заднем плане”. В комиксе, по которому мы идём, было намного больше таких моментов, чем мы думали показать. Однако теперь это не проблема и всё уравновесили. Есть у кого вопросы? Пока все отрицательно мотали головой, Энтони листает планшет с текстом. Его реплики безжалостно вымараны. Там, где раньше был его монолог, теперь играют другие. Не трудно догадаться, кто за этим стоит. Всё ведь так прекрасно совпало по времени. Сразу после разговора с ним реплики куда-то исчезли. Старр смотрит на Карла через стол. Во взгляде горит холодная, расчетливая ярость Хоумлендера, который понял, что Бутчер нанес удар в спину через руководство. “Грязный ход. Они пытаются заткнуть меня. Бутчер нашептал продюсерам это. Он думает, что, если у меня отберут слова, я потеряю силу? Богу не нужны слова, чтобы наказывать”, — крутил у себя в голову блондин. Вновь Бутчер и Хоумлендер на сцене. Одни. Никаких лишних актёров. Только они и молчаливая ненависть, которая была громче шума на заднем фоне. Блондин яростно борется со своим врагом на глазах у всех. Все понимают, что ничего опасного здесь нет и не обязательны дублеры. Только шатен так не думает. Через несколько фейковых ударов подряд следовали более мощные, отдающиеся острой болью. Карл молчал. Видел, что Тони это нужно. Главное, дабы далеко не зашло. По сценарию Хоумлендер должен просто подойти к Бутчеру, взять его за воротник плаща, зловеще промолчать и улететь. Никаких слов. Только что-то пошло не так. Хоумлендер после очередного удара направляется как можно ближе к Бутчеру. Герой хватает шатена за кожаный воротник, который чересчур грубо стал тереться об кожу. Актёр чувствует, что хватка на его воротнике слишком уж настоящая. Пальцы Старра сжимаются так, что ткань трещит, а у Карла перехватывает дыхание. Бутчер уже не ради игры на экране выдаёт такие эмоции. Ему страшно. Энтони смотрит ему прямо в глаза, сверлит. Ему запретили говорить что-либо в этот момент, но сцена уже близилась к концу. Пока операторы смещались на другие ракурсы, Хоумлендер намеренно поднёс лицо Бутчера ближе к себе. Шепчет одними губами, так, чтобы слышал только Урбан. — Ты думаешь победил, не так ли? Посмотрим, как ты заговоришь, когда я закончу с тобой. — Стоп! Снято! — вскрикнул режиссер, видя данную картину. — Энтони, потрясающее молчаливое напряжение, гениально! Только опять же, во время последних секунд не нужно было перешептываться, потом поговорите. Не горю желанием переснимать несколько секунд, потому просто вырежем, пойдет? Сейчас все меняемся! Как обычно, новозеландец миловидно усмехнулся, делая вид, что ему стало неловко от такого комментария. Расслабляя хватку, даже несмотря на партнёра, ушел со сцены. Все вновь твердили вокруг, как хотят поскорее увидеть это на камерах и узнать разницу между живым кадром от Энтони и экранным. Только Карл знает, что это была не игра. Видимо, их война на съемке уже началась.
