Личный лекарь для Герцога

Уж не думал Леонард, что когда в имение Георгинов заявится новый лекарь, он влюбится по уши. Скотт был его полной противоположностью. Высокий. Активный. Безрассудный. Смелый оптимист, который даже в самой херовой ситуации умудрялся найти повод для улыбки. Сам же Герцог был ниже ростом, спал намного больше обычных людей (проклятый дар Пьеро высасывал силы так, будто сам дьявол за ним охотился) и таким безрассудным он уж точно не был. Даже разница в возрасте кусалась — одиннадцать лет. Леонарду двадцать три, Скотту — тридцать четыре. В начале он вызывал только подозрения. Незнакомец из другого региона. Вся его жизнь была загадкой, состоящей из историй, которые начинались с «Помнится, я как-то раз...». Но потом все убедились: Скотт был хорошим человеком. Просто… странным. Его комната была мала — и при этом забита всяким хламом под завязку. Огромное полотно с вышивкой на стене. А когда Леонард впервые посмотрел на потолок… оказалось, что кровать с занавесками. Комната тонула в бордовых оттенках, тяжёлых, давящих. Полная противоположность его собственной светлой спальне. Но, как говорит физика, противоположности притягиваются? Не в его случае. В его случае притягивалась только одна сторона. И, как назло, — его. Шли дни. Потом недели. Они быстро подружились — особенно потому, что Леонард постоянно торчал в кабинете лекаря. То с новой раной из-за собственной неосторожности, то после уроков фехтования (где его снова отлупили). А в последнее время — уже просто ради того, чтобы увидеть эту вечно довольную ебаку. Может, он правда что-то курит? Сначала это был просто интерес. Новый человек. Новая личность. Приятно было проводить с ним время, узнавать что-то новое. Но Леонард всегда оставался немного начеку. Потом всё переросло в дружбу. Настороженность пропала. Он стал узнавать его всё лучше. Они болтали за ужином. Скотт по-дружески приходил на все мероприятия и даже на скучные заседания — он всегда сидел в коридоре или за соседним столом, перекидываясь с Герцогом весёлыми или заскучавшими взглядами. А потом… Потом он безнадёжно влюбился. Сначала Леонард списывал всё на то, что у него никогда не было по-настоящему хорошего друга. Но Скотт слушал его игру на лире, даже когда Леонард дико фальшивил. Когда был уставшим — а он был уставшим всегда, даже после долгих часов сна. Самая ужасная побочка для получивших дар Пьеро. Леонард ненавидел своих предков за это, да и хуй бы с ними. Мешки под глазами уже стали почти фиолетовыми. Скотт без насмешки давал оценку всем его мелким стишкам. Не хвалил просто так, но и не выёбывался. Леонард ещё пытался списывать всё на недостаток внимания. Но потом… поймал себя на том, что думает о лекаре слишком часто. И в слишком личных ситуациях. Каждое случайное касание — когда Скотт перевязывал рану, когда хлопал по плечу, когда просто поправлял съехавший воротник — начинало казаться слишком интимным. Слишком. Для друга. Из размышлений юного Герцога вырвал стук в дверь. — Войдите. Леонард сел на кровати, зачесывая тёмные волосы пятерней. Сонная муха, блядь. Из-за двери показался их работник Вандел. — Сэр, вас ждут на ужин. — Я тоже жду! — Из-за спины Вандела высунулась до боли знакомая весёлая рожица. — Иду. Заходи. — Леонард дождался, пока Скотт зайдёт, и махнул рукой, чтобы тот прикрыл дверь. — Итак. Как дела, Леон? Лекарь плюхнулся на кровать, раскинув руки в стороны. — Эх, как бы я хотел, чтобы моя кровать была такой мягкой… — Мы один раз пытались для тебя выпросить нормальный матрас, — напомнил Леонард, вставая и направляясь к комоду. — Но ты помнишь, чем это кончилось. Он накинул на плечи вышитую накидку. — Дела хорошо. Он врал. Зверски врал. Прямо в лицо. Дела были ужасны — он весь день рефлексировал на одну и ту же тему, а перед глазами стоял образ смелого, доброго, безумного, красивого, весёлого… друга. Всего лишь друга. — Хэй, реальность вызывает среднего Георгина. Герцога Леонарда и моего друга. Скотт прошёл у него перед лицом, щёлкнув пальцами. Последнее, что успел подумать Леонард — «и моего друга». — А? Да, да. Я здесь. Пошли? Он встал в проходе, ожидая Скотта. Тот подскочил и поравнялся с ним. За ужином они сидели рядом, как обычно. Перекидывались взглядами, когда его сестра или мама начинали нести какую-то хуйню в своём духе. Всё же они Карины по наследству. Еда была на вкус как резина. Сил чувствовать вкус не осталось совсем. Он искоса посматривал на профиль лекаря, который счастливо уплетал овощи… или что там было? Леонард уже не разбирал. М-да. В какое дерьмо он влип.