Трахи!

Гарри Поттер сидел за кухонным столом на Гриммо 12, когда сова влетела в окно и бросила на стол тонкий конверт. Чёрный, с серебряным гербом Малфоев. Пальцы Гарри замерли над ним. Он уже почти год не получал ничего от Драко — после войны тот просто исчез. Внутри лежал один лист пергамента и две движущиеся колдофото. «Гарри, Я устал притворяться. Всё это время — с шестого курса, с той дуэли в том туалете, с каждого раза, когда я смотрел на тебя и ненавидел так сильно, что это могло быть только любовью. Я люблю тебя. Глупо, отчаянно, до тошноты. Ты — единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым в этом проклятом мире. Если ты сейчас читаешь это, значит, я всё-таки отправил. Не отвечай. Просто… посмотри. С днём рождения Гарри Поттер. Гарри вытряхнул фотографии. На первой Драко стоял обнажённый у высокого окна в Малфой-Мэноре. Бледная кожа почти светилась в лунном свете, тонкие пальцы скользили по собственной груди, по плоскому животу, ниже. Губы приоткрыты, глаза полуприкрыты, серебристые волосы растрёпаны. Хрупкий. Красивый до боли. На второй он лежал на тёмных простынях, ноги слегка раздвинуты, одна рука между бёдер, а взгляд — прямо в объектив. В глаза Гарри. Как будто знал, что именно так на него будут смотреть. Гарри почувствовал, как кровь мгновенно прилила вниз. Член напрягся так резко, что стало больно. Он даже не дошёл до спальни — просто откинулся на стуле, рванул ремень и вытащил уже твёрдый, горячий член. Рука обхватила его жёстко, почти грубо. «Драко… сука…» — выдохнул он, глядя на фото. В голове сразу вспыхнули картины. Только Драко. Никакого «а что если», никакого прошлого. Только он. *Вот он стоит передо мной на коленях, бледные щёки в слезах и слюне, губы растянуты вокруг моего члена. Я держу его за волосы, трахаю в рот глубоко, до самого горла, а он смотрит вверх этими своими серыми глазами и стонет, будто это лучшее, что с ним случалось.* Рука двигалась быстро, грубо, большой палец размазывал влагу по головке. *А потом я бросаю его на кровать лицом вниз, раздвигаю эти тонкие бёдра и вхожу одним толчком. Он кричит, выгибается, но не отталкивает — наоборот, толкается назад, просит ещё. Я трахаю его жёстко, вбиваюсь до самых яиц, держу за бёдра так, что останутся синяки. Он дрожит, стонет моё имя, просит не останавливаться.* Гарри закусил губу, дыхание сбилось. Он смотрел только на фото — на бледную кожу, на хрупкие ключицы, на розовые соски, на тонкий член Драко, который тот сам себе дрочил на снимке. *Я переверну его на спину, закину ноги себе на плечи и буду смотреть ему в лицо, пока буду трахать. Буду видеть, как он плачет от удовольствия, как кусаем губы, чтобы не кричать слишком громко. Буду кончать в него снова и снова, заполнять до краёв, чтобы потом вытекало по бёдрам. А он будет шептать «ещё, Гарри, пожалуйста…»* Мысли крутились только вокруг него. Бледный. Хрупкий. Сексуальный до безумия. Его враг. Его одержимость. Гарри зарычал, когда оргазм накрыл его — резко, почти болезненно. Сперма брызнула на стол, на край конверта, на его собственные пальцы. Он дёрнулся несколько раз, выжимая из себя всё до последней капли, и обмяк на стуле, тяжело дыша. Прошло несколько секунд. Он потянулся за салфеткой и случайно перевернул пергамент. На обратной стороне был ещё текст. Более мелким, дрожащим почерком. «P.S. Это письмо написано два дня назад — 28 июля. Сегодня ночью, с 28 на 29, я покончу с собой у себя дома. Я не смог жить с этим дальше. Если ты читаешь это сейчас — значит, я уже мёртв. С любовью, твой враг и влюблённый в тебя дурак Драко Малфой» Гарри смотрел на слова, пока сперма медленно стекала по его пальцам на пол. Тишина в доме была оглушительной.