Трахи!

Альбус тихо прикрыл за собой дверь спальни слизеринцев. Гостиная осталась позади, а здесь, в полутёмной комнате, горела только одна лампа у кровати в дальнем углу. Остальные слизеринцы уже спали или ещё не вернулись после вечерних занятий. На своей кровати сидел Скорпиус. Один. Он был без мантии, в одной рубашке, закатанной до бёдер. На бледной коже правого бедра зияла глубокая, рваная рана. Кровь медленно сочилась между пальцами — Скорпиус пытался зажать её дрожащими руками. Палочка лежала рядом, но он никак не мог сосредоточиться: слёзы заливали глаза, превращая мир в мутную пелену. — Скорп… — Альбус выронил сумку и в два шага оказался рядом. — Мерлин великий, что с тобой?! Скорпиус поднял голову. Его обычно светлые, спокойные глаза были красными, опухшими, а губы дрожали так сильно, что он едва мог говорить. — А-Аль… — голос сорвался на надрывный, заикающийся шёпот. — Н-не… не смотри… я с-сам… сейчас… Руки его тряслись так отчаянно, что когда он попытался снова прижать ткань к бедру, кровь просто потекла сильнее. Альбус упал на колени прямо перед кроватью, отодвинул его пальцы и тихо выругался. — Покажи. Дай я. Он осторожно, но быстро осмотрел рану. Края были неровными, будто кожу разрезали невидимым мечом. Кровь была тёмной, слишком много крови. Скорпиус всхлипнул, низко, по-животному. — С-сектумсемпра… — выдавил он дрожащим, надорванным голосом. Каждое слово давалось с трудом, прерывалось всхлипами. — Д-Джеймс… т-твой брат… Он… он п-применил Сектумсемпра… Альбус замер. Только сын главы Аврората мог быть настолько уверен, что ему ничего не будет. Только Джеймс Сириус Поттер, избалованный, уверенный в своей безнаказанности, мог достать из головы запрещённое заклинание и бросить его в человека просто потому, что тот посмел возразить. — Что произошло? — тихо спросил Альбус, хотя внутри уже всё кипело. Скорпиус попытался ответить, но вместо слов вырвался громкий, надрывный всхлип. Он зажмурился, слёзы потекли по щекам сплошным потоком. — Мы п-поспорили… в коридоре… Я просто сказал, что не надо так говорить про моего отца … что он уже не тот… А Джеймс… он разозлился. Сказал, что я «малфоевская мразь», что мне место в Азкабане… и… и просто… — голос совсем сломался, — просто к-крикнул это заклинание. Прямо в меня. Я… я даже не успел ничего… Альбус почувствовал, как ярость обжигает горло. Джеймс. Старший брат, который всегда был героем в глазах всех. Который получал всё — любовь, внимание, похвалу. Раньше он мог толкнуть, обозвать, посмеяться. Но до такого… до реального, опасного проклятия… никогда не опускался. «Что с ним происходит? — думал Альбус, пока его руки сами творили исцеляющее заклинание. — Отец всегда ставил его в пример. Может, поэтому? Может, он так привык, что ему всё сходит с рук, что решил — даже Скорпиусу можно сделать больно? Просто потому, что тот — Малфой?» — Vulnera Sanentur… Vulnera Sanentur… — повторял Альбус снова и снова. Рана медленно начала стягиваться, но Скорпиусу было всё равно. Боль физическая уже смешалась с той, что копилась годами. Вдруг он резко качнулся вперёд. Тело не удержало равновесие — Скорпиус соскользнул с кровати и тяжело упал прямо на Альбуса, уткнувшись лицом ему в шею. Руки вцепились в мантию друга так сильно, что костяшки побелели. — Мне… мне так б-больно, Альбус… — рыдал он, голос звучал глухо, надорванно, с икотой. — Не только нога… всё… Они все… в-всегда… смеются… шепчутся… «Сын Того-Кого-Нельзя-Называть»… «Малфой, который даже не умеет быть злым»… Я… я держал лицо… всегда… улыбался… говорил, что мне плевать… А мне не плевать! Мне так обидно… Я же добрый… я же стараюсь быть хорошим… Почему… почему они так со мной?! Слёзы лились горячим потоком, пропитывая рубашку Альбуса. Скорпиус дрожал всем телом, всхлипывал, захлёбывался, будто весь мир наконец прорвался сквозь ту тонкую стену, которую он так долго держал. — Я устал… — шептал он, задыхаясь. — Я устал притворяться… Что мне не больно… Что я не слышу… Что я не вижу, как на меня смотрят… Я же… я же ничего не сделал… Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое… чтобы ты… чтобы ты был рядом… Альбус обнял его так крепко, как только мог. Одной рукой гладил по светлым волосам, другой продолжал держать палочку у бедра, хотя заклинание уже почти завершило свою работу. Он чувствовал каждую дрожь, каждый надрывный всхлип, каждую слезу, которая капала ему на кожу. — Ты самый лучший, Скорп, — шептал он дрожащим голосом. — Самый добрый. Самый светлый человек в этом чёртовом замке. Они просто боятся. Боятся, что ты лучше них. Боятся, что ты настоящий. Скорпиус только сильнее вжался в него, рыдая уже почти беззвучно — просто трясся и шмыгал носом. Всё навалилось сразу: годы косых взглядов, насмешки, постоянное чувство, что он должен доказывать, что не такой, как его дедушка. И сегодняшний вечер стал последней каплей. Постепенно рыдания стали тише. Скорпиус обмяк в руках Альбуса, дыхание стало прерывистым, но уже спокойнее. Он уснул прямо на полу, прижавшись всем телом, всё ещё иногда вздрагивая и тихо шмыгая носом во сне. Альбус сидел долго. Потом осторожно, стараясь не разбудить, поднял лёгкое тело друга и переложил обратно на кровать. Скорпиус сразу свернулся калачиком, инстинктивно потянувшись к теплу. Альбус снял мантию, лёг рядом и обнял его сзади, прижавшись щекой к светлым волосам. «Я больше не буду прятаться, — думал он, глядя в темноту. — Хватит быть «тихим Поттером». Хватит позволять Джеймсу думать, что ему можно всё. Завтра я поговорю с ним. Жёстко. Если понадобится — при всех. А если он не поймёт… пойду к отцу. Или к Макгонагалл. Скорпиус всегда защищал меня. Теперь моя очередь. Я не дам этому миру его сломать». Он осторожно поцеловал Скорпиуса в макушку. — Я с тобой, — прошептал едва слышно. — Всегда. Скорпиус во сне тихо вздохнул и прижался ближе, словно услышал. Альбус лежал рядом, чувствуя, как медленно, но верно внутри него рождается нова я, твёрдая решимость. Боль друга стала его собственной. И он больше никогда не позволит, чтобы Скорпиусу было так больно. Утро пришло слишком быстро. Скорпиус ещё спал — бледный, с опухшими глазами и тихим, прерывистым дыханием. Альбус осторожно отстранился, накрыл его одеялом и посмотрел на бедро друга. Шрам остался. Бледный, неровный, уродливый — вечное напоминание о том, что сделал его собственный брат. Он собрал с пола окровавленные тряпки. Ткань была тяжёлой, липкой. Альбус сжал их в кулаке так сильно, что костяшки побелели, и сунул в карман мантии. — Я вернусь, — шепнул он спящему Скорпиусу и вышел из спальни. Джеймс завтракал в Большом зале, громко смеясь над чем-то с друзьями. Когда Альбус подошёл, старший брат поднял голову и ухмыльнулся. — Маленький змей проснулся? Что, опять… Альбус не дал ему договорить. Он выхватил из кармана мокрые, пропитанные кровью тряпки и швырнул их прямо в лицо Джеймсу. Кровь Скорпиуса размазалась по щеке и форме Гриффиндора. В зале мгновенно стало тихо. — Это кровь твоего «малфоевского отродья», — холодно сказал Альбус. Голос звучал чужим, низким, опасным. — Ты ранил его просто потому, что он посмел сказать правду. Джеймс вскочил, вытирая лицо. Его глаза горели. — Он сам напросился! Этот малфоевский выродок… — Заткнись. Альбус шагнул вперёд. Вокруг них уже собирались ученики. Кто-то шептался, кто-то достал палочки — на всякий случай. — Ты всегда был избалованным ублюдком, Джеймс, — продолжал Альбус, и каждое слово падало как удар. — Отец тебя носил на руках. Все тебя любили. А я? Я всегда был «вторым». «Странным». «Слизеринцем». Но я никогда не опускался до того, чтобы калечить людей только за то, что они существуют. Скорпиус — лучший человек в этой школе. А ты… ты просто трус. Джеймс покраснел от ярости. — Хочешь защитить своего дружка-Малфоя? Давай! Покажи, на что способен «тихий Поттер»! Он выхватил палочку. Альбус — тоже. Дуэль вспыхнула мгновенно. Джеймс начал агрессивно — Expelliarmus, Stupefy, потом попытался повторить что-то тяжёлое. Но Альбус был быстрее. Злее. Он уворачивался, контратаковал Protego такой силы, что Джеймса отбросило на несколько шагов. Потом — Incarcerous, верёвки обвили ноги старшего брата. Джеймс упал. — Ты думаешь, тебе всё сойдёт с рук? — крикнул Альбус, наступая. Его глаза горели зелёным, как у отца в самые тёмные моменты. — Только потому, что ты Джеймс Сириус Поттер? Что папа тебя простит? А вот хрен тебе! Он взмахнул палочкой, и Джеймса подняло в воздух — Levicorpus. Старший брат повис вниз головой, красный от злости и унижения. — Я не один из Поттеров, — громко, на весь зал, сказал Альбус. — Я — Альбус Северус Поттер. И если ты ещё хоть раз тронешь Скорпиуса, я не остановлюсь на этом. Я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родился. Вокруг стоял гул. Кто-то аплодировал, кто-то был в шоке. Гриффиндорцы смотрели на своего кумира, висящего в воздухе, с открытыми ртами. Джеймс вырвался, упал на пол и бросился вперёд. Они схватились уже без палочек — кулаками, злобно, отчаянно. Альбус получил в скулу, но сам врезал брату так, что у того хрустнула губа. Их растащили только когда прибежали преподаватели. Макгонагалл смотрела на них поверх очков в своём кабинете. Лицо её было каменным. — Два сына Гарри Поттера дерутся посреди Большого зала, — процедила она. — Позор. Оба — на отработку до конца месяца. Каждый вечер. Уборные, трофеи, зелья — всё, что скажет мистер Филч. И никаких квиддичных тренировок, мистер Поттер-старший. Джеймс открыл рот, чтобы возразить, но директор подняла руку. — И не думайте, что ваш отец вас прикроет. Я уже отправила сову. А вечером в замок прилетели Гарри и Джинни. В кабинете директора собрались вчетвером: Гарри, Джинни, Альбус и Джеймс. Макгонагалл коротко объяснила ситуацию и вышла, оставив семью наедине. Джинни сразу набросилась на обоих. — Вы что, совсем рехнулись?! — она почти кричала. — Два брата дерутся посреди школы, как какие-то тролли! Джеймс, ты старший! Ты должен был защищать младшего, а не устраивать такое! А ты, Альбус… — она выдохнула и вдруг притянула его к себе, обнимая. — Я горжусь тобой. Ты встал за друга. Но чтоб больше без таких спектаклей, ясно? Она не любила Малфоев. Никогда. Но кровь сына для неё была важнее старых обид. Гарри стоял молча. Он смотрел на Альбуса — на разбитую скулу, на твёрдый взгляд — и внутри него что-то щемило. Наконец-то он перестал прятаться. Наконец-то показывает, кто он на самом деле. Я не могу это потерять. — Расскажи, что произошло, — тихо попросил Гарри, глядя на младшего сына. Альбус посмотрел на брата, потом на отца. — Джеймс применил к Скорпиусу Сектумсемпру. Ограниченное заклинание. Настоящее. У него до сих пор шрам на бедре. Джеймс дёрнулся. — Он сам… — Молчи, — жёстко оборвал Гарри. В его голосе не было сомнений. — Я верю Альбусу. Ты перешёл все границы, Джеймс. Я думал, ты умнее. Джеймс покраснел, но промолчал. Он видел, как отец смотрит на Альбуса — с уважением, с тревогой, с желанием наконец-то услышать младшего. И это пугало сильнее, чем любая дуэль. Гарри повернулся к старшему сыну: — Завтра утром ты лично извинишься перед Скорпиусом. Не перед Альбусом. Перед ним. И это не обсуждается. Когда Альбус вернулся в спальню, там уже горело несколько ламп. Соседи по комнате — двое старших слизеринцев — возбуждённо рассказывали Скорпиусу детали. — …а потом твой Поттер повесил его вниз головой на весь зал! — с восторгом говорил один. — Я думал, Джеймс сейчас взорвётся. Скорпиус сидел на кровати, обхватив колени. Когда Альбус вошёл, он поднял глаза — в них было изумление и что-то очень тёплое. — Они сказали… ты устроил настоящее восстание. Альбус подошёл, сел рядом и осторожно взял его за руку. — Я не мог иначе. Ты всегда защищал меня. Теперь моя очередь. Скорпиус прижался лбом к его плечу. — Спасибо… — прошептал он. — Я думал, что буду один. А ты… — Ты никогда не будешь один, — твёрдо ответил Альбус. — Пока я рядом. Позже, когда соседи ушли и лампы приглушили, они легли вместе. Альбус обнял Скорпиуса сзади, прижимаясь щекой к светлым волосам, и накрыл ладонью шрам на его бедре. — Больно? — тихо спросил он. — Уже меньше, — ответил Скорпиус. — Когда ты рядом — совсем не больно. Альбус закрыл глаза. Он думал о том, как отец смотрел на него сегодня. Как Джинни обняла его первой. Как Джеймс наконец-то испугался. И как весь зал увидел: он больше не «младший Поттер». Он — Альбус. И он готов защищать то, что дорого. Скорпиус уснул первым, тихо сопя и иногда вздрагивая во сне. Альбус лежал и охранял его сон. Завтра будет тяжёлый день. Завтра Джеймс придёт извиняться. Но сегодня был только он и Скорпиус. И этого было достаточно. На следующий день после уроков Джеймс пришёл в заброшенный кабинет на четвёртом этаже — именно туда он позвал Скорпиуса, чтобы «извинения» прошли без лишних глаз. Скорпиус стоял у пыльного окна, нервно сжимая палочку. Джеймс вошёл, закрыл дверь. Лицо его было напряжённым. — Отец приказал, — процедил он вместо приветствия. — Поэтому я здесь. Извини. За то, что применил Сектумсемпру. Доволен? Скорпиус кивнул, но смотрел насторожённо. — Спасибо. Я… принимаю. Он повернулся, чтобы уйти. И в этот момент что-то в Джеймсе щёлкнуло. — Ты серьёзно думаешь, что на этом всё закончится, Малфой? — голос Джеймса стал низким, злым. — Ты всем нажаловался. Альбус устроил цирк на весь зал. Отец теперь смотрит на меня как на преступника. Из-за тебя. Скорпиус замер. — Я ничего не… Джеймс резко взмахнул палочкой. Палочка Скорпиуса вылетела из руки и покатилась по полу. Следующий удар — *Depulso* — бросил Скорпиуса спиной на старый парту. Он ударился затылком так, что в глазах потемнело. — Заткнись, — прошипел Джеймс, подходя ближе. — Ты никому не расскажешь, что будет дальше. Ни Альбусу. Ни отцу. Никому. Понял? Он схватил Скорпиуса за волосы и резко дёрнул вниз, заставляя упасть на колени. Кулак врезался в лицо — кровь из носа брызнула сразу. Ещё один удар под дых — Скорпиус согнулся, задыхаясь. — Ты всегда ходил с этой своей сраной улыбочкой, будто лучше всех, — рычал Джеймс, нанося удары. — Сын Тёмного Лорда, а сам — тряпка. Слизеринская шлюха, которая сосётся с моим братом. Скорпиус пытался прикрыться, но Джеймс был сильнее, злее и тяжелее. Ещё несколько ударов по рёбрам, по лицу. Кровь текла из разбитой губы, из носа, капала на пол старого кабинета. Джеймс тяжело дышал, глядя сверху вниз на скорчившегося парня. В глазах горела смесь ярости и какого-то тёмного возбуждения. — А теперь… — он рывком задрал мантию Скорпиуса вверх. — Раз уж ты всё равно здесь… Скорпиус попытался отползти, но Джеймс наступил ему на руку. — Не дёргайся, Малфой. Будет только хуже. Он грубо сорвал с него брюки, прижал лицом вниз к холодному каменному полу. Скорпиус всхлипнул, когда Джеймс вошёл в него резко, без подготовки, с сухим болезненным толчком. Боль была обжигающей, раздирающей. Скорпиус закусил разбитую губу, чтобы не закричать. Джеймс двигался жёстко, зло, вбиваясь в него с такой силой, будто хотел сломать. Каждый толчок сопровождался тяжёлым дыханием и тихими ругательствами: — Вот так… молчи… ты это заслужил… за всё… Руки Джеймса оставляли синяки на бёдрах Скорпиуса, пальцы впивались в кожу. Кровь со сломанного носа Скорпиуса размазывалась по полу. Он дрожал, тихо скулил от боли, но не кричал — боялся, что кто-то услышит и придёт. Джеймс кайфовал от этого. От власти. От того, как тело под ним дрожит и сжимается. От тихих, надломленных звуков, которые вырывались у Скорпиуса. Когда Джеймс кончил, он сделал это глубоко внутри, с низким стоном удовольствия. Несколько секунд просто стоял, тяжело дыша, потом выдернулся. Скорпиус обмяк на полу, дрожа всем телом. Из него текла кровь и сперма, смешиваясь на камнях. Джеймс застегнул брюки, посмотрел вниз с презрительной ухмылкой. — Если хоть слово кому-то скажешь — я найду тебя снова. И в следующий раз будет ещё веселее. Понял, Малфой? Скорпиус не ответил. Только тихо, прерывисто дышал, свернувшись на полу. Джеймс пнул его напоследок по рёбрам и вышел, закрыв за собой дверь кабинета. Шаги затихли в коридоре. Скорпиус остался лежать. Долго. Кровь медленно остывала под ним. Боль в теле была такой, что хотелось выть. Особенно жгло внутри и на бедре — старый шрам от Сектумсемпры теперь казался мелочью по сравнению с этим. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем смог кое-как подняться. Палочку нашёл с трудом. Руки дрожали так, что заклинания очищения едва получились. Мантия кое-как скрывала следы, но лицо… лицо было разбито. Губа распухла, под глазом наливался синяк. Он шёл в подземелья медленно, держась за стены. Каждый шаг отдавался болью между ног и в рёбрах. Когда он наконец добрался до спальни, Альбуса там не было — тот был на отработке. Скорпиус рухнул на свою кровать лицом вниз, закусил подушку и позволил себе тихо, беззвучно заплакать. Тело дрожало. В голове крутилась только одна мысль: «Никому нельзя говорить… никому…» Он знал, что Джеймс не блефует. Скорпиус не знал, сколько времени он пролежал. Минуты? Часы? Боль пульсировала везде: в разбитом лице, в рёбрах, особенно глубоко и жгуче внутри. Но он заставил себя встать. Зубы были стиснуты так сильно, что челюсть ныла. Он дошёл до ванной комнаты слизеринцев на автомате. Включил горячую воду, встал под душ и долго стоял, просто позволяя воде смывать кровь, слёзы и всё остальное. Потом нашёл в своей тумбочке старую баночку с заживляющей мазью — отец когда-то дал на всякий случай. Намазал лицо, рёбра, бёдра. Мазь щипала, но работала быстро: синяки бледнели, ранки стягивались. К утру должно было стать почти незаметно. Вернувшись в спальню, Скорпиус рухнул на кровать лицом в подушку. Боль не давала уснуть по-настоящему — она то затихала, то накатывала новой волной. Он слышал, как вернулись соседи по комнате: они тихо переговаривались, раздевались, ложились. Кто-то даже спросил: «Скорп, ты живой?» — но он не ответил, притворившись спящим. Потом дверь открылась снова. Тихие шаги. — Скорп? — позвал Альбус шёпотом. Скорпиус не шевельнулся. Альбус постоял пару секунд, потом вздохнул и ушёл в ванную. Вернулся уже в пижаме, запахло свежим мылом. Он наклонился, осторожно чмокнул Скорпиуса в макушку и завалился на свою кровать рядом. — Спокойной ночи… — тихо сказал он. Скорпиус лежал неподвижно, пока дыхание Альбуса не стало ровным. Только тогда он позволил себе снова тихо заплакать в подушку. Утром Скорпиус встал первым. Соседи уже ушли на завтрак. Он посмотрел на себя в маленькое зеркало: лицо почти нормальное. Мазь отца — мощная штука. Осталась только лёгкая бледность и маленькая, едва заметная ранка на нижней губе. Он оделся, собрал вещи и сел ждать Альбуса, стараясь не думать о том, как ноет всё тело. Альбус проснулся, потянулся и удивлённо моргнул: — Ты уже готов? Круто. Пока Альбус умывался и одевался, он спросил через плечо: — Как ты себя чувствуешь сегодня? Скорпиус улыбнулся — слабо, но улыбнулся. — Нормально. Уже лучше. Ложь далась легко. Слишком легко. Они вышли из подземелий и направились в Большой зал. Скорпиус старался идти ровно, но всё равно немного прихрамывал — боль между ног и в рёбрах никуда не делась. Альбус сразу заметил. — Ты хромаешь. Это из-за шрама на бедре? Он же ещё со позавчерашнего… — Ничего страшного, — тихо ответил Скорпиус, глядя в пол. — Просто… немного тянет. Пройдёт. Альбус нахмурился, но не стал давить. Он думал только о ране от Сектумсемпры, которую Джеймс оставил позавчера. Понятия не имел, что дело совсем в другом. Когда они вошли в зал, на них сразу уставились. Шёпот прокатился по столам. Кто-то из гриффиндорцев, кто-то из рейвенклов — все вчера видели дуэль. Скорпиус привычно шёл с прямой спиной, но стоило ему почувствовать на себе слишком много взглядов, как он опустил голову и уставился в пол. Альбус шёл рядом. Его взгляд был тяжёлым и холодным. Каждый, кто пытался долго смотреть на Скорпиуса, сразу натыкался на эти зелёные глаза и тут же отводил взгляд. *Не хуя смотреть на моего мальчика*, — думал Альбус, сжимая кулаки в карманах. Он шёл так близко, что их плечи почти соприкасались. Джеймса в зале не было. Его место за гриффиндорским столом пустовало. Они сели за слизеринский. Скорпиус почти не ел — только ковырял еду вилкой. Альбус положил ему на тарелку тост и немного яичницы. — Ешь. Тебе нужно. Скорпиус кивнул и послушно откусил кусочек. Ранка на губе слегка саднила, но он старался не морщиться. — Сегодня у меня отработка вечером, — напомнил Альбус. — Мы с Джеймсом у Филча. Если что-то будет плохо — скажи, я постараюсь быстро закончить. — Всё нормально, — снова соврал Скорпиус. Голос звучал почти обычно. — Правда. Альбус посмотрел на него внимательно. Что-то было не так. Слишком бледный. Слишком тихий. Но он списал это на стресс. — Если Джеймс опять полезет… — начал было Альбус. — Не полезет, — быстро ответил Скорпиус. — Он же извинился. Альбус кивнул, но в глазах мелькнуло сомнение. Он не знал, что настоящая буря ещё только начинается. Скорпиус же просто сидел и старался дышать ровно. Каждое движение напоминало о вчерашнем. О том, как Джеймс нагибнул его на грязном полу. О угрозах. О боли. Но он улыбался Альбусу. Слабо. Привычно. Потому что сказать правду было страшнее всего. День начали входить в какое-то подобие нормы. Уроки, перемены, еда в Большом зале. Скорпиус ходил, улыбался (хотя и слабее обычного), отвечал на вопросы. Но Альбус чувствовал — что-то не так. Это было на уровне интуиции: слишком тихий голос, слишком осторожные движения, слишком пустой взгляд, когда он думал, что Альбус не видит. После обеда они шли по коридору на зельеварение. Скорпиус немного отстал, и вдруг споткнулся на ровном месте. Альбус мгновенно подхватил его за локоть. — Осторожно! Скорпиус резко дёрнулся, но тут же взял себя в руки. На секунду на его лице мелькнула настоящая боль — он даже прикусил нижнюю губу, чтобы не выдать себя. Хотя Альбус точно не задел ногу. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Альбус. — Да… просто нога иногда отдаёт по всему телу, — быстро соврал Скорпиус, отводя взгляд. — Бывает. Ничего страшного. Альбус нахмурился, но кивнул. Он всё ещё думал только о той ране от Сектумсемпры. Они пошли дальше. И тут впереди показался Джеймс. Он шёл с двумя гриффиндорцами, что-то громко рассказывая. Скорпиус мгновенно побледнел — краска ушла с лица так резко, что Альбус это заметил. Сумка едва не выскользнула из рук Скорпиуса. Альбус успел подхватить её за ремень. — Держи, — спокойно сказал он, возвращая сумку. Джеймс повернул голову в их сторону. Их взгляды на секунду встретились. Скорпиус замер, как кролик перед змеёй. Джеймс задержал взгляд чуть дольше, чем нужно, с лёгкой, едва заметной ухмылкой, и прошёл мимо. Скорпиус выдохнул только тогда, когда тот скрылся за поворотом. — Это просто… страх ещё не прошёл, — тихо пробормотал он, будто оправдываясь. — Ничего. Альбус молчал. Он видел, как дрожат пальцы Скорпиуса на лямке сумки. Чуть позже, когда они уже подходили к классу зельеварения, мимо прошла Роза. Она шла с подругами, смеялась над чем-то. Когда-то Скорпиус краснел и терял дар речи, стоило ей просто пройти рядом. Это тянулось ещё с первого курса для него и второго для неё. Альбус всегда подшучивал над этим. Но сейчас Скорпиус даже не повернул головы. Он смотрел строго перед собой, будто её вообще не существовало. Роза тоже мельком взглянула на них, кивнула Альбусу и прошла дальше. Альбус молчал. "Наверное, ему сейчас просто не до этого", — думал он. Но внутри уже росло беспокойство. Что-то было сильно не так. А Скорпиуса в это время терзали мысли. Страх. Постоянный, липкий, холодный. "Если расскажу — он вернётся. Он обещал. Он сделает ещё хуже. Альбус полезет защищать, и Джеймс может сделать что-то с ним. Или расскажет всем, что я… что я позволил. Что я слабый. Что я…" Он крепче сжал лямку сумки и заставил себя идти ровно. Боль при каждом шаге напоминала о вчерашнем. О том, как грубо Джеймс входил в него. О запахе пыли и старого кабинета. О его тяжёлом дыхании и угрозах. Скорпиус шёл рядом с Альбусом и улыбался. Через силу. А внутри кричал. Вечер получился неожиданно тёплым и спокойным. После отработки Альбус вернулся в спальню с маленькой победой — успел забежать на кухню и выпросить у домовиков любимую шоколадку Скорпиуса с орехами и карамелью. — Держи, — улыбнулся он, кидая свёрток прямо в руки другу. — Специально для тебя. Они даже завернули красиво. Скорпиус поймал шоколадку и впервые за последние дни улыбнулся по-настоящему — мягко, с ямочками на щеках. — Ты запомнил… Спасибо, Аль. Ты лучший. Альбус плюхнулся на свою кровать рядом и толкнул его плечом. — Конечно запомнил. Ты всегда меня выручаешь, когда мне плохо. Теперь моя очередь. Они сидели и болтали. Альбус рассказывал смешные моменты с отработки: как Джеймс чуть не уронил древний кубок на ногу Филча, как тот орал, а Джеймс делал вид, что это случайность. Скорпиус тихо смеялся, иногда вставлял короткие комментарии. Атмосфера была лёгкой, почти как раньше. Скорпиус отломил половину шоколадки и протянул Альбусу. — Делим, как всегда. — Правильно, — кивнул Альбус и откусил кусок. — Так вкуснее. Они говорили обо всём: о предстоящих матчах по квиддичу, о дурацких заданиях по истории магии, о том, как было бы здорово просто посидеть у озера в выходные без всех этих драм. Скорпиус постепенно расслаблялся. Альбус сидел рядом, иногда шутливо толкал его в плечо или взъерошивал волосы — по-дружески, как всегда. — Знаешь, я рад, что мы друзья, — сказал Альбус серьёзно. — Ты для меня самый важный человек в этой школе. Без тебя было бы совсем плохо. Скорпиус улыбнулся и кивнул. — И ты для меня тоже. Спасибо, что всегда рядом. Они ещё посидели, пока Скорпиус не начал зевать. Альбус встал, потянулся и легонько хлопнул его по плечу. — Ложись спать. Завтра будет нормальный день. — Ага… Спокойной ночи, Аль. — Спокойной ночи, Скорп. Альбус лёг на свою кровать. Некоторое время они ещё перекидывались тихими фразами через комнату, пока оба не затихли. Ночь прошла спокойно. Скорпиус иногда вздрагивал во сне, но Альбус просыпался и тихо окликал его: «Эй, ты в порядке?» — и друг успокаивался. Утром они проснулись почти одновременно. Альбус первым встал, потянулся и кинул в Скорпиуса подушкой. — Подъём, соня! Завтрак не ждёт. Скорпиус засмеялся, кинул подушку обратно. Они одевались, подшучивая друг над другом, помогали поправить галстуки. Всё было легко и привычно. На завтраке Альбус подкладывал Скорпиусу самые вкусные кусочки, заставлял есть больше. Они болтали, смеялись. Скорпиус выглядел лучше, чем вчера. После завтрака они шли по коридорам, просто рядом — плечом к плечу, как всегда. Альбус рассказывал дурацкие истории из детства, Скорпиус слушал и хихикал. Дружба была тёплой, надёжной, настоящей. --- А потом начался урок зельеварения. Новый преподаватель — профессор Элдрич — объяснял тонкости Укрепляющего зелья. Все работали парами. Альбус и Скорпиус, как обычно, вместе. Атмосфера была рабочей и спокойной. Всё случилось внезапно. За соседним столом пуффендуец Лукас неосторожно махнул ножом, разрезая корень мандрагоры. Лезвие соскользнуло. Порез был небольшой, но кровь выступила ярко-красной каплей и потекла по руке. — Профессор! Я порезался! — громко сказал Лукас, поднимая руку. Кровь капнула на стол. Скорпиус замер. Мир сузился. В ушах загудело. Перед глазами вспыхнул тёмный кабинет, боль, кровь на полу, грубые движения. Запах. Ужас. Он попытался вдохнуть — и не смог. Ноги подкосились. Скорпиус начал падать вперёд. Альбус успел подхватить его, обхватил руками и осторожно опустил на пол. — Скорп! Эй! В классе поднялся шум. Никто не понимал, что произошло. Профессор Элдрич быстро подошёл, отодвинул Альбуса и присел рядом. Провёл палочкой, дал вдохнуть из флакончика с мятным составом. — Спокойно, мистер Малфой. Дышите медленно… Вот так. Скорпиус постепенно начал приходить в себя. Дыхание вернулось — рваное, но вернулось. — Отведите его в больничное крыло, — сказал профессор Альбусу. — Пусть мадам Помфри посмотрит. Урок продолжайте. Альбус помог Скорпиусу встать. Они медленно вышли из класса. В коридоре Альбус остановился и обеспокоенно посмотрел на друга. — Что случилось? Скажи честно. Скорпиус долго молчал, потом очень тихо ответил: — Кровь… Я увидел кровь. И меня… просто вывернуло. Меня теперь воротит от вида крови, Аль. Я боюсь её. Не знаю, что делать… Альбус положил руку ему на плечо и крепко сжал. — Мы разберёмся. Вместе. Я рядом. Не бойся. Скорпиус кивнул, хотя страх всё ещё сидел глубоко внутри. Конец учебного года наступил неожиданно быстро. Экзамены уже сдали все, кроме выпускников. Замок постепенно пустел — ученики разъезжались по домам. Альбус и Скорпиус виделись довольно часто: то у Малфоев, то у Поттеров, то просто гуляли по Лондону. Дружба стала ещё крепче после всего, что произошло. Альбус всегда был рядом, поддерживал, не давил вопросами. Сегодня был выпускной вечер. Гарри и Джинни собирались идти на него — поздравлять Джеймса и остальных. Лили осталась дома с бабушкой, а Альбус сказал Скорпиусу: — Я приду к тебе вечером. Родители уйдут, и я сразу аппарирую. Буду где-то через час после начала торжества. Скорпиус ждал его. Он сидел в своей комнате, нервно поглядывая на часы. Когда в дверь особняка постучали, он быстро спустился вниз и открыл, уже улыбаясь. Но на пороге стоял не Альбус. Джеймс. Скорпиус резко отшатнулся назад, лицо мгновенно побелело. Он инстинктивно сделал шаг назад, чуть не споткнувшись. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Джеймс стоял молча. В руках у него был огромный, невероятно красивый букет. Белые гортензии, нежно-розовые кустовые розы, мелкие белые цветочки, веточки эвкалипта и изящная декоративная лента. Букет выглядел дорого, тщательно собранным, будто над ним работали несколько часов. Джеймс протянул его Скорпиусу. Тот взял букет дрожащими руками, не зная, что делать. — Я… — начал Джеймс. Голос был хриплым, напряжённым. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. И имеешь полное право. Я ублюдок, Скорпиус. То, что я сделал… это непростительно. Я это понимаю. Прощения мне нет и, наверное, никогда не будет. Он смотрел в пол, сжимая и разжимая кулаки. — С того самого вечера я себя ненавижу. Каждую ночь вспоминаю. Как ты… как я… — Джеймс сглотнул. — Я не сплю нормально уже несколько месяцев. Я понимаю, что сломал тебя. И мне очень, очень жаль. Я не прошу, чтобы ты меня простил. Я просто… хочу, чтобы ты знал: я сделаю всё, что ты попросишь. Абсолютно всё. Если нужно исчезнуть из твоей жизни — я исчезну. Если нужно что-то сделать, чтобы тебе стало легче — скажи. Я выполню. Скорпиус молчал. Он стоял, прижимая букет к груди, и смотрел на Джеймса с неприкрытым страхом. Руки слегка дрожали. Джеймс сделал осторожный шаг вперёд. Очень медленно, будто подходил к испуганному животному. Он аккуратно, почти невесомо обнял Скорпиуса — так бережно, словно тот был сделан из тончайшего фарфора или хрусталя. Скорпиус вздрогнул всем телом, но не оттолкнул. Джеймс наклонился и очень легко, едва касаясь, поцеловал его в скулу. — Прости меня, — прошептал он едва слышно. — Я… ты мне нравишься. Давно. Я просто был слишком трусом, чтобы это признать. И вместо этого сделал… такое. Он отпустил Скорпиуса, отступил назад, ещё раз посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом и тихо закрыл за собой дверь. Скорпиус остался стоять посреди холла с огромным букетом в руках. Он не мог пошевелиться. Сверху спустился Драко. Увидев сына, он приподнял бровь. — Это Альбус? — спросил он, но уже по выражению лица Скорпиуса понял, что нет. Скорпиус молчал. Драко заметил, как сильно дрожат руки сына, как бледное лицо и огромный букет. — Кто это был? — мягче спросил Драко. — …курьер, — тихо ответил Скорпиус. Голос звучал глухо. Драко не поверил, но давить не стал. Он просто кивнул. — Хорошо. Отнеси цветы в комнату, я попрошу эльфа поставить их в вазу. Скорпиус кивнул и медленно поднялся к себе. Когда домовой эльф аккуратно забрал букет и поставил в большую хрустальную вазу, Скорпиус долго сидел и просто смотрел на цветы. Белые гортензии и нежно-розовые розы выглядели потрясающе красиво. Но внутри у него всё сжималось от страха и путаницы. Альбус появился примерно через час после начала выпускного, как и обещал. Он аппарировал прямо к воротам дома Малфоев и быстро дошёл до входа. Дверь ему открыл сам Скорпиус — бледный, но уже более-менее собранный. — Привет, — улыбнулся Альбус и шагнул внутрь, обнимая друга за плечи по-дружески. — Ну как ты тут? Не заскучал без меня? — Нормально, — Скорпиус ответил улыбкой, хотя она вышла немного натянутой. — Проходи. Я думал, ты позже будешь. Они поднялись в комнату Скорпиуса. Всё было как обычно: тихая музыка из магического приёмника, разбросанные книги, шахматная доска на столе. Альбус плюхнулся в кресло, вытянул ноги и начал рассказывать, как родители ушли на выпускной, как Лили ныла, что тоже хочет на праздник, и как он еле сбежал. Скорпиус слушал, кивал, иногда улыбался. Всё выглядело почти обычно. Но потом взгляд Альбуса упал на огромный букет в вазе на столе у окна. Белые гортензии, нежно-розовые кустовые розы, изящный декор — букет был роскошный, дорогой, явно не из обычного магазина. — Ого, — присвистнул Альбус. — Это что за красота? Тебе Драко подарил? Скорпиус замер на секунду. Потом тихо ответил, глядя в сторону: — Нет… Это Джеймс принёс. Альбус резко выпрямился в кресле. — Джеймс? — голос стал серьёзнее. — Когда? — Недавно. Перед тем, как ты пришёл. Просто… принёс цветы и извинился. Ещё раз. Альбус смотрел на друга внимательно, прищурившись. Он видел, как Скорпиус слегка напрягся, как пальцы нервно теребят край мантии. — И что он ещё сказал? — спросил Альбус. — Просто «извини» и цветы? Или что-то было? Скорпиус отвёл взгляд к окну. Он явно боролся с собой. — Сказал, что понимает, что ему нет прощения… что он ублюдок… и что сделает всё, что я попрошу. — Голос был тихим. — Больше ничего. Альбус наклонился ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Скорп, ты уверен? Ты какой-то… странный. Если он сказал или сделал что-то ещё — скажи. Я не полезу сразу драться, просто хочу знать. Скорпиус покачал головой. Он не мог. Слова застревали в горле. Страх, стыд, путаница — всё это душило. — Это всё, Аль. Правда. Он просто… извинился. Цветы оставил и ушёл. Я в порядке. Альбус смотрел на него ещё несколько секунд, явно не до конца веря. Но давить сильнее не стал. Он просто кивнул и откинулся обратно в кресло. — Ладно… Если что-то будет не так — ты же скажешь? — Скажу, — кивнул Скорпиус и слабо улыбнулся. — Обещаю. Альбус всё равно остался обеспокоенным, но решил пока не настаивать. Они вернулись к разговору, хотя лёгкая тень уже легла на вечер. Лето выдалось тёплым и спокойным. Альбус и Скорпиус проводили его вместе почти каждый день. Они часто гуляли по магловскому Лондону. Надевали простую одежду без мантий, прятали палочки и просто бродили по улицам. Скорпиусу нравилось смотреть на витрины магазинов, на спешащих людей, на красные автобусы. Альбус тащил его в маленькие кафе, где они пили молочные коктейли и ели картошку фри. — Смотри, вот этот парень в наушниках идёт уже третий раз по кругу, — смеялся Альбус, кивая на прохожего. — Наверное, заблудился в своих мыслях. Скорпиус улыбался и поддакивал. Они могли часами разговаривать обо всём на свете: о книгах, о квиддиче, о том, кем хотят стать после школы, о глупых снах и о том, как странно иногда устроен мир. Альбус часто шутил, что рядом со Скорпиусом он наконец-то может быть просто собой, а не «младшим сыном Гарри Поттера». Часто Альбус оставался ночевать в доме Малфоев. Сначала Драко относился к этому с лёгкой настороженностью, но потом привык. Альбусу нравилось бывать в этом доме. Он считал, что мистер Малфой на самом деле очень прикольный. — Знаешь, — сказал он однажды вечером, когда они с Драко пили чай на террасе, пока Скорпиус ходил за книгами, — все вокруг говорят про вас кучу гадостей. Даже мои родственники. А дядя Рон вообще чуть ли не шипит, когда слышит фамилию Малфой. Но я смотрю на вас и думаю: вы совсем другие. Особенно вы, мистер Малфой. Вы сейчас… нормальный. Крутой даже. Я уважаю, что вы смогли измениться. Драко долго смотрел на него, потом тихо усмехнулся. — Спасибо, Альбус. Не многие способны это увидеть. Я действительно был… полным мудаком в школе. Но жизнь учит. Альбус кивнул. Он искренне привязался к отцу своего друга. Драко иногда давал ему советы по зельям, показывал редкие книги в библиотеке и даже шутил — сухо и остроумно. Альбусу это нравилось. Однажды вечером, когда они гуляли по тихому парку недалеко от магловского района, Скорпиус вдруг остановился. — Аль… слышишь? Из кустов доносилось жалобное мяуканье. Они подошли ближе и увидели маленького серого котёнка — мокрого, грязного, с дрожащими лапками. Он был совсем крошечный и явно голодный. Скорпиус мгновенно присел на корточки. Его глаза наполнились жалостью. — Бедный… Он же совсем один. Замёрз. Альбус, мы не можем его оставить! Альбус не стал спорить. Они завернули котёнка в куртку Скорпиуса и аппарировали прямо в дом Малфоев. Дома начался настоящий переполох. Скорпиус носился как угорелый: принёс тёплую воду, мягкие полотенца, попросил эльфа принести молока и специальный корм, который быстро нашёлся в магическом магазине. Они вдвоём осторожно вымыли котёнка в тёплой ванночке. Тот сначала шипел и вырывался, но потом затих под ласковыми руками Скорпиуса. — Всё хорошо, маленький… — шептал Скорпиус, аккуратно вытирая его. — Теперь ты дома. Мы тебя не бросим. Альбус помогал: принёс коробку, сделал мягкую подстилку из старых свитеров, поставил миски с едой и водой. Они даже придумали имя — Пеппер (из-за серой окраски с перчинкой). Когда котёнок наконец наелся, свернулся клубочком на подстилке и тихо замурлыкал, Скорпиус сел рядом на полу и улыбнулся так счастливо, как Альбус давно не видел. — Спасибо, что помог, — тихо сказал он. — Да ладно, — Альбус сел рядом и плечом толкнул друга. — Мы же команда. Они долго сидели на полу, наблюдая, как Пеппер спит. В комнате было тепло и спокойно. А потом случилось то, чего оба не ожидали. Скорпиус повернул голову, чтобы что-то сказать, и их лица оказались очень близко. Альбус замер. Сердце заколотилось. Он смотрел на светлые ресницы, на губы друга… и не выдержал. — Скорп… — тихо начал он. — Я… я, наверное, должен сказать. Ты для меня не просто друг. Уже давно. Я… я в тебя влюбился. По-настоящему. Скорпиус широко раскрыл глаза. Он явно не ожидал. Альбус наклонился и очень осторожно, мягко поцеловал его. Первый поцелуй получился немного неловким, но невероятно тёплым. Скорпиус на секунду замер, а потом ответил — робко, но искренне. Когда они отстранились, Альбус смотрел на него с лёгкой тревогой. — Если ты не… если не так — скажи. Я пойму. Скорпиус покачал головой и улыбнулся — застенчиво, но счастливо. — Я тоже… тоже так к тебе отношусь. Давно. Просто боялся сказать. Они поцеловались ещё раз — уже увереннее. А потом просто сидели, обнявшись, и слушали тихое мурлыканье Пеппера. С этого дня они начали встречаться. И проводить вместе ещё больше времени: гуляли, читали книги, ухаживали за котёнком, болтали до глубокой ночи. Всё стало ярче, ближе и теплее. Лето подходило к концу. До начала седьмого курса оставалось всего несколько дней. Джеймс продолжал отправлять письма — почти каждую неделю. Скорпиус ни на одно не ответил. Просто складывал их в дальний ящик стола. А сегодня утром пришёл второй букет — большой, яркий, с запиской «С началом последнего учебного года. Поздравляю». Белые лилии, тёмно-бордовые розы и веточки лаванды. Красивый. Праздничный. Скорпиус поставил его на комод и постарался не думать. Альбус пришёл вечером, когда в доме было тихо. Они начали медленно. Долгие поцелуи, осторожные касания. Альбус раздел Скорпиуса не спеша, целуя каждый открывшийся участок кожи. Когда они оба оказались полностью раздеты, Альбус уложил Скорпиуса на кровать и навис сверху. — Если станет страшно или больно — сразу говори, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Обещаешь? Скорпиус кивнул, но в его взгляде всё равно мелькнул страх. Он пытался его скрыть, но тело слегка дрожало. Альбус начал с подготовки. Он щедро смазал пальцы и очень медленно, осторожно ввёл первый. Скорпиус резко вдохнул, напрягся, пальцы вцепились в простыню. — Ш-ш… расслабься, — мягко прошептал Альбус, целуя его в шею. — Я очень медленно. Дыши. Он двигал пальцем осторожно, круговыми движениями, постепенно расслабляя. Скорпиус дышал часто, прерывисто. Страх всё ещё был, но постепенно таял под ласковыми движениями. Когда Альбус добавил второй палец, Скорпиус тихо застонал — уже не от страха, а от новых ощущений. Альбус нашёл нужную точку, слегка нажал, и Скорпиус выгнулся, судорожно выдохнув. — Аль… там… — голос дрожал. — Знаю, — улыбнулся Альбус и продолжил, аккуратно растягивая, подготавливая. Он добавлял третий палец очень медленно, наблюдая за лицом друга. Скорпиус уже стонал громче, бёдра слегка подёргивались. Нетерпение нарастало. — Хватит… — выдохнул Скорпиус наконец. — Я готов… пожалуйста… Альбус поцеловал его глубоко, успокаивающе. Он смазал себя, приставил головку и начал входить — очень медленно, миллиметр за миллиметром. Скорпиус снова напрягся, вдох застрял в горле. Страх на секунду вернулся — резкий, холодный. Но Альбус остановился, гладил его по бёдрам, по животу, шептал: — Я здесь. Дыши. Я люблю тебя. Всё хорошо… Когда Альбус вошёл полностью, Скорпиус громко выдохнул. Страх исчез. Осталось только глубокое, тёплое, наполненное ощущение. Он расслабился, и по телу разлилось удовольствие. — Ох… — простонал он, закрывая глаза. — Альбус… Альбус начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, давая привыкнуть. Каждый толчок был выверенным. Он внимательно следил за дыханием Скорпиуса, за тем, как дрожат его ресницы, как приоткрываются губы. Постепенно ритм ускорился. Скорпиус стонал уже открыто, громко, хватаясь за плечи Альбуса. — Да… вот так… сильнее… — вырывалось у него. Альбус двигался увереннее, но всё ещё нежно. Он менял угол, находя самую чувствительную точку. Скорпиус выгибался, дрожал всем телом, ноги обхватили талию Альбуса. Пот выступил на коже, дыхание стало рваным. В какой-то момент Скорпиус случайно повернул голову и увидел на комоде букет от Джеймса — бордовые розы и белые лилии. Взгляд его потемнел. "Больше никогда", — подумал он чётко и холодно. — "Ты ко мне близко не подойдёшь. Никогда. У меня теперь есть Альбус. И у меня на тебя большие планы." Эта мысль придала ему огня. Он резко притянул Альбуса к себе, целуя жадно, и начал двигаться навстречу. Альбус застонал ему в губы, ускоряясь. Комната наполнилась звуками кожи о кожу, тяжёлым дыханием и стонами Скорпиуса. Когда оргазм накрыл Скорпиуса, он выгнулся дугой, громко застонав имя Альбуса. Тело содрогнулось, пальцы впились в спину партнёра. Альбус кончил следом, уткнувшись лицом в шею Скорпиуса и тихо, протяжно простонав. Они лежали, тяжело дыша. Альбус осторожно вышел, сразу притянул Скорпиуса к себе и накрыл одеялом. Он целовал его в висок, в щёку, в плечо — нежно и успокаивающе. — Ты как? — тихо спросил он. — Лучше не бывает, — улыбнулся Скорпиус, прижимаясь ближе. — Это было… идеально. Спасибо тебе. Они лежали долго, переплетя ноги и тихо разговаривая о всякой ерунде. Скорпиус не сказал ни слова про букет. Это было только его. Его тайна и его решение. С этого дня они начали проводить вместе ещё больше времени. А Скорпиус внутри уже точно знал — Джеймсу больше не будет места в его жизни.